Таракашенька

1. Свет воскрешения

Огонёк. Еле заметный. Почему-то зелёный…

Впрочем, какая разница, какого он цвета? Главное, он забрезжил. Значит, не за горами конец перелёта, который длился… А пёс знает, как долго он тянулся! Может, сорок лет, может, сто, а может, и двести.

Все эти годы копия сознания Виктора Кесслика была заперта в крохотном кварцевом носителе, как джинн в бутылке, как геном вируса в белковой оболочке. Она покоилась, не чувствуя ни пространства, ни времени, но теперь её освободили из заточения и соединили с новым телом. Живым, не синтетическим, и намного более стойким, чем предыдущее, земное.

Именно такое тело Виктор заказал себе перед отбытием, отвечая на вопросы анкеты. Так же поступили и остальные участники проекта заселения планеты Буми, в атмосфере которой содержались вредные для человека вещества, да и радиационный фон там был высоковатым.

Колонистов вёз лайнер «Рата» – «Колесница» в переводе с одного из древних языков. Правда, колесо у неё было всего одно. В отверстии циклопического бублика располагалось дно электромагнитного «сачка», который ловил межзвёздную пыль и молекулы газа, как пасть кита захватывает планктон. На этом улове и работал маршевый двигатель.

Корабельные механизмы разморозили эмбрионы и начали выращивать тела для переселенцев сразу же после того, как лайнер, преодолев львиную долю маршрута, захлопнул ловчую воронку, отключил аннигиляционный реактор, запустил двигатели на ободе и стал медленно раскручиваться. Центробежная сила создала подобие земного притяжения в жилых отсеках и развернула солнечный парус, необходимый для торможения и маневрирования.

Затем, уже на подлёте к Буми, в созревшие тела переселенцев стали пересаживать копии сознания. Применялась технология, разработанная компанией «ЗАСЛОН». Шинами для передачи данных служили высокотемпературные сверхпроводники в корпусе «Раты», при помощи которых прежде создавалось магнитное поле коллектора. Сверхпроводящие иглы нанометрического диаметра проникали в мозг каждого переселенца и изменяли карту нейронных связей…

Впрочем, Виктор не интересовался этими технологиями. Зачем простому человеку, бегущему от убожества своего земного существования, забивать память мёртвым грузом ненужных знаний? Ведь они никогда бы ему не пригодились.

Сейчас для него имел значение только слабый зелёный огонёк на стене, свет его возвращения к жизни.

Совсем не той, что была у него раньше! Виктору грезились плодородный участок, сад, просторный, увитый диким виноградом дом… На Земле он об этом не смел даже мечтать.

Оставшись на родной планете, Кесслик никогда бы не вырвался за орбиту вечного мелкого клерка: время для карьеры было упущено. Значит, остаток жизни он провёл бы в унылом офисе и душной квартирке, где едва умещается кровать и куда стыдно пригласить женщину. По выходным он по-прежнему отрывался бы в «Доме счастья», где волны эндорфинов уносят посетителей подальше от реальности. Денег на омоложение Виктор никогда бы не смог накопить, и его ждали угрюмая старость, недуги, лечение по медминимуму… Вот он и уцепился за объявление о программе заселения Буми. Там честно говорилось о радиации и ядах в атмосфере, но это его не испугало.

Придя в себя, он попытался встать, но не смог: плотный кокон из наноботов туго охватывал тело. У Кесслика были лишь зыбкие догадки, зачем его поместили в эту оболочку. Может, в выращенных телах уже зарождаются зачатки сознания, которые вступают в борьбу с ментальным трансплантатом? Может, у переселенцев из-за этого начинается временное сумасшествие, и их надо обездвижить – до тех пор, пока пересаженное сознание не вытеснит своего предшественника, как кукушонок выбрасывает из гнезда хозяйских птенцов? Бог весть, Бог весть…

Кесслик не знал, сколько ещё дней ему предстояло пролежать в томительной неподвижности, когда каждая секунда идёт за час. Чтобы избыть время, он постарался рассмотреть источник света. Не получилось!

Светильник определённо был один, но он был словно начинён множеством уменьшенных его копий. Кесслику будто бы заменили оба хрусталика сотовыми решётками с сотнями крошечных линз.

«Конечно, это временный дефект зрения, – успокаивал он себя. – Скорее всего, люди после пересадки сознания становятся как бы пьяными, обкуренными или наглотавшимися какой-нибудь пейоты либо аяуаски…»

Прошёл час. Возможно, больше. Вдруг огонёк заслонила бесформенная тёмная каша. Лишь когда предмет приблизился почти вплотную, его очертания прояснились. Виктор понял, что это большой цилиндр.

Из недр машины выполз гибкий шланг с клешнёй на конце. «Что они собрались делать со мной? Брать какие-нибудь пункции? Оперировать? Но я же здоров!»

Клешня погрузилась внутрь цилиндра, вытащила оттуда небольшой толстый диск и поднесла Кесслику ко рту.

– Кусай! – зажглись слова на экране механизма. – Ешь коржик из злако-костной муки!

Капсула немного ослабила хватку, и голову теперь стало можно поворачивать. Увы, пока только голову!

Виктор был голоден. Он собрался откусить от лепёшки, но вначале инстинктивно пощупал её усиками – и тут же в недоумении затряс головой: «Что это за усики? Откуда они у меня?»

Машина дождалась, пока он успокоится, и вновь поднесла лепёшку к его рту. Кесслик почувствовал, что челюсти у него движутся как-то неправильно. Ему с трудом удалось отгрызть и проглотить кусок коржика.

«Какая же гадость! Что это ещё за злокакостная мука?» – подумал он.

Робот прочитал его мысли.

– Не злокакостная, а злако-костная! – поправил он Виктора. – Очень питательная. Она будет основой твоей диеты ещё три недели. Привыкай!

Механизм опять поднёс коржик к его рту. Голод пересилил отвращение, и Кесслик съел лепёшку.

«Зачем мне привили усики? И что у меня с челюстями?» – недоумевал он.

– Потом узнаешь! – ответил робот, развернулся вокруг оси и направился к следующему переселенцу.

Наутро пространство перед глазами Виктора стало уже менее мозаичным, и очертания заботливой машины сделались чётче. Кесслик различил фирменную эмблему на её боку и сегменты гофрированного шланга. «Значит, зрение восстанавливается», – порадовался он…