Отзывы на книги автора «Андрей Дорофеев»

Смена эпох и реальностей – пожалуй, так можно охарактеризовать повесть московского писателя Андрея Дорофеева «Так и было». Написанная на стыке тысячелетий, она ярко отражает жизнь и мировоззрение миллионов людей постсоветского периода, когда уже пережиты лихие 90-е, но еще не начата повальная компьютеризация, когда мир только начинает знакомство с цифровыми технологиями, но еще не утратил радости живого общения.
Несмотря на то, что по авторскому предупреждению все совпадения случайны, читатель за счет ряда проработанных сюжетных линий невольно переносится то в далекие военные годы, то в современную реальность, а то и в мир прогрессивных технологий искусственного интеллекта. И это только лишь в рамках одного произведения!
Язык повести (а представленный труд за счет компактности тяготеет именно к этому жанру) - живой, детали, создающие образы и места действий проработаны: («Жизнь и смерть застыли в сонливом молчании. Октябрьский воздух дышал теплым паром. Последняя ночь запоздалого бабьего лета продлила многим жизнь еще на одни сутки».><Борода не казалось уже всклокоченной, лицо приобрело осмысленное выражение, но самая жуткая метаморфоза произошла с его глазами. Они как-то потемнели, взгляд был невыносимо, физически жгучим, а зрачки растворились в черной радужной оболочке, и от этого казалось, что не человек, а пропасть смотрит на Димана»>), действующие характеры представлены ясно, каждый образ поддается типизации и осмыслению: («Диман уже свыкся со странной метаморфозой в своём сознании, ощущая какое-то гипнотическое воздействие воли ттт. Ничего не оставалось, как плыть по течению. Здесь не он был сильнейшим, значит, следовало подчиниться. Не пугало уже даже то, что, сидя у Петровича, он ощутил – расстояние не ослабляло влияния незнакомца на его сознание, будто его уже запрограммировали и он тупо следовал какому-то алгоритму».>«Солдаты немного побаивались его, но в душе любили. Он был хороший человек, только очень странный. Загадочная молчаливость и мистическое везение окружали его ореолом тайны».>), сюжет динамичен, с лирико-философскими отступлениями.
На протяжении всего произведения создается стойкое ощущение общения автора со своим читателем. Такой эффект достигается путем погружения писателя в окружающую действительность с последующем ее переносом в литературный мир. Характерен и тот факт, что повесть написана для думающего читателя, способного не только ее осмыслить, но и применить итоги этого осмысления в повседневной жизни.
Повесть «Так и было» придется по душе как любителям фантастики, так и тем, кто желает, вернувшись в прошлое, переосмыслить и переоценить свое настоящее («Я создаю свой мир. А он начинает обретать власть надо мной. Мне кажется, что все меняется местами. То, что я принимал за сон – на самом деле реальный мир. А мое нынешнее состояние – лишь сон»).
Книга предназначена для широкого круга читателей.

Выйдя однажды на улицу по своим обычным делам, не удивляйтесь, что вы можете внезапно оказаться совсем не там и совсем не тем, где вы до этого были и кем вы себя до этого считали (<…Представь, что всё то, что ты знал об окружающей тебя реальности – вымысел. Что мир устроен иначе. И твое место в этом мире совсем не там, где ты сейчас находишься…>). Именно в такую ситуацию попадает герой фантастического (а так ли он фантастичен?!) романа московского писателя Андрея Дорофеева «Так и есть» Артём, отправившийся попытать счастья на собеседование в одну из московских компаний.

Далее события развертываются молниеносно. И вот уже одна сюжетная линия сменяется другой, к ней присоединяется третья, казалось бы, параллельная, но в итоге близкородственная, потом на сцену выходит собственно сам автор вполне себе реалистичного романа. И этот реализм проявляется в до боли знакомых жизненных ситуациях, когда фантастической остается лишь форма, оболочка, в которую этот реализм облекли: <…И дальше он вдруг обнаруживает, что все правда. Несильно, исподволь, реальность вдруг начинает прогибаться под его предположения и цепочки событий вдруг начинают приобретать правильный вектор в стратегической перспективе>.

«Написав второй роман, я окончательно перестал бояться смерти», - признается автор, добавляя, что «расставил для себя самого логические точки в оценках бытия и сознания. И первое не определяет второе, как бы крамольно это не прозвучало для товарищей-материалистов».

В качестве одной из ценностей в произведении можно назвать время, которое, с одной стороны, вроде и растяжимо, но с другой, мимолетно, призрачно и скоротечно: <«По реакции Сат-Ока нельзя понять, насколько плохо это «почти минута». Спокойным шагом он идет к выходу, аккуратно обходя застывших статуями людей, и замирает немым часовым у стеклянной двери, бесстрастно разглядывая замороженную панораму улицы, погруженной в такой неуместный для полудня мрак.>.

Весьма необычно и композиционное построение. Оно многослойно, наполнено различными сторонними рассуждениями, которые одновременно имеют общую составляющую и наоборот – от общего автор приходит к частному, раскладывая мысль по полочкам, чтобы каждый пазл большой головоломки был рассмотрен со всех сторон и понят: <…Представь, что есть реальный мир – условно будем считать таковым мир, в котором живешь ты. И есть производная от него – мир, придуманный жителями твоей Вселенной. В основном, подчиненный твоему миру. Персонажи компьютерных игр, живущие по заранее написанным твоими земляками сценариям, или, скажем, литературные герои, не догадывающиеся, что вся их жизнь придумана в головах твоих же соплеменников…>.

С некоторой долей иронии в романе рассуждает А. Дорофеев и о распространенных в последнее время суевериях, проявляя большое уважение к грамматике русского языка, не пытаясь при этом умалить достоинства того или иного вида профессий, тонко призывая не сходить с ума и трезво воспринимать нашу жизнь: <…Не хочется думать сейчас о том, сколько копий сломано в интернет-баталиях вокруг правильного «последний» и непонятно почему перетекшего в головы обывателей, не самых близких к профессиям летчиков и альпинистов, вот этого сленгового «крайний», а уж пытаться рассказывать таксисту об этом точно уж бессмысленно. «Крайний день Помпеи, Крайнее танго в Париже, Крайний из могикан…» - насмешливо стучит в голове...>.

Отдельно следует уделить внимание и описанию в произведении двух столиц – действующей и культурной – Москвы и Санкт-Петербурга, которые настолько точны, что у читателя невольно складывается чувство сопричастности к тому, что делает тот или иной герой на улицах мегаполиса, куда он идет, где пьет кофе и перекусывает.

«Большая часть моей сознательной жизни связана с Москвой, - поясняет Андрей Алексеевич. - Здесь прошли мои студенческие годы, здесь я стал семейным человеком и отцом, встал на ноги и более-менее состоялся в разных профессиональных качествах. Я люблю Москву, чувствую ее ритм и атмосферу, знаю ее и умею ею пользоваться, так же, как и она пользуется нами. Однако Питер - это главная любовь моей жизни, для меня это лучший город, который исполнен великой светлой энергетики. Он не забирает, он только дает. Здесь все другое: атмосфера, люди. Сам дух его не похож ни на какой другой - это один из самых живых и светлых городов для меня. Знаю, не каждый разделит эту точку зрения, но оно и понятно - мироощущение каждого из нас есть продукт пережитого жизненного опыта и проявившихся в процессе пристрастий. Кто-то смотрит на климат, кто-то на инфраструктуру, кому-то интересно общество, кому-то - малые и большие архитектурные формы. Для меня важна метафизическая сущность города и наше с ним взаимопонимание. Вот с Питером-то у нас и сложилось. Однажды все брошу и укачу туда насовсем, буду пить водку с бичами, сидя на поребрике у парадной, заедая шавермой».

И вот такой метафизической сущностью пронизано все творчество писателя. Он словно пытается приподнять завесу тайны, чтобы открыть людям то, что спрятано глубоко для одних, немного ощущают другие и точно знают третьи: <…«Наш новоявленный писатель завернул миры в этакую ленту Мёбиуса, увязав реальность, в которой он сам существовал с выдуманными им и другими людьми мирами. Причем увязка была так заморочена, что он и сам утратил в какой-то момент понимание, где находится сейчас и где заимствованные из жизни и просто придуманные им персонажи. То ли он автор, то ли выдуманный им персонаж на самом деле выдумал его самого. Так ведь?..»>.

Считая везение штукой эфемерной, так как «никто не сможет объяснить, почему кому-то везет по жизни, а кто-то обречен на постоянные неудачи», еще одно действующее лицо романа Андрей, призывает не пытаться хакнуть этот мир, понимая, что «в реальном мире не бывает такого, чтобы твои фантазии действительно начали влиять на окружающую действительность. К великому сожалению». В коротких предложениях звучит точная характеристика людей: <…«Есть люди разные. Люди-тепло, люди-холод, люди-дрожь, люди-зло и другие. Он встретил людей-зло. Очень, очень плохих людей. Они помогли ему остаться…»>, а утверждение, что «лучший подарок – это жизнь?», не всегда оказывается верным: <…«Иногда лучшим подарком становится смерть, освобождающая от страдания. Но и она может не освободить от него до конца. Понять почему и для чего ты страдаешь – вот главное»…>.

<«Чем больше нарушаются законы физики и причинно-следственные связи этого мира, тем выше риск непросчитываемых последствий»>, - пожалуй, в этом наблюдении таится вся соль не только произведения, но и всего нашего бытия.

В целом же, говоря о своем творчестве, Андрей Алексеевич Дорофеев указывает на то, что творчество для него – возможность самовыражения и желание делиться с другими своими мыслями, красотой этого мира, какой ее видит сам автор, чтобы другие тоже увидели и почувствовали то же, что и ты.

«Вдохновение черпается изнутри, - замечает А. Дорофеев, - из своего жизненного опыта и субъективных переживаний. По большому счету, независимо от жанра, будут то истории из жизни, фантастика, фэнтези или автобиографический роман, пишешь-то о себе. Пропускаешь через себя и выдаешь не текст, но частицу собственного «я». И это удивительное ощущение, когда другие, незнакомые тебе люди, вдруг начинают переживать те же эмоции, проживать кусочки твоей жизни и вообще находят свой собственный отклик в твоем тексте. Пожалуй, ничего прекраснее нет».

Роман «Так и есть» рассчитан на широкий круг читателей с оговоркой, что тексты отражают истинный взгляд автора на реальность, в которой мы существуем, и модель ее взаимодействия с другими мирами. Никакой мистики - только оформленные в художественно-приключенческую форму выкладки с позиции автора о нас самих.

Предисловие для вдумчивого читателя

Есть книги, которые читаешь и забываешь на следующий день. Есть книги, которые оставляют послевкусие - как хороший коньяк или долгий разговор с умным человеком. Дилогия Андрея Дорофеева - из второго ряда. Это текст, который требует от читателя не только времени, но и участия. Он не разжевывает, не подмигивает, не берет за руку. Он приглашает в лабиринт - и доверяет тебе найти выход самостоятельно.

Если вы ждете легкого чтива о том, как программист, бандит и загадочный незнакомец спасают мир - проходите мимо. Если вы хотите окунуться в атмосферу рубежа веков, почувствовать холод октябрьского тумана, услышать, как шуршат аналоговые модемы, и задуматься о том, где кончается вымысел и начинается реальность - эти книги для вас.

Оценка: первая книга - 9/10, вторая книга - 8.5/10.

Книга первая: "Так и было"

Три линии, три мира, одна боль

Дорофеев начинает с войны. Не с той, что показывают в новостях, а с настоящей - грязной, бессмысленной, безжалостной. 157-й полк застыл во мраке. Туман не стелется - он лежит, тяжелый, как приговор. И в этом тумане лейтенант Велибор ведет солдат в атаку, зная, что они идут на смерть.

Этот пролог - не просто завязка. Это обещание. Автор говорит читателю: "Я не буду врать. Будет больно. Но будет и смысл".

И он держит слово.

Три сюжетные линии - Велибор на войне, Диман в бандитской Москве, Кирилл-Корнер за компьютером - сплетаются в тугую спираль. Сначала кажется, что они независимы. Потом начинаешь замечать переклички: тот же туман, то же чувство нереальности, те же вопросы о том, что такое смерть и есть ли за ней что-то. А в финале обнаруживаешь, что всё это время читал не три повести, а один роман - с единым нервом, единой болью и единой надеждой.

Диман: портрет бандита на изломе эпохи

Дорофеев делает неожиданный ход: он не демонизирует и не романтизирует своего героя. Диман - не злодей и не антигерой. Он просто человек, который вырос в девяностые и усвоил их правила: сила решает всё, доверять нельзя, деньги - единственная мера успеха. И вот этот человек, привыкший быть сверху, вдруг встречает силу, перед которой его собственная - ничто.

Сцена наезда на бомжа - одна из лучших в книге. Не потому, что в ней что-то взрывается или стреляет. А потому, что Дорофеев мастерски передаёт момент, когда привычный мир рушится. Диман сбивает человека - и вдруг понимает, что этот грязный, вонючий бомж сильнее его. Не физически - метафизически. Взгляд, от которого стынет кровь. Голос, не допускающий возражений. И странное, мучительное ощущение, что тебя поняли - до самой глубины, до всех твоих трусостей и надежд.

Диман обоссался в штаны. Дорофеев не боится этой детали. И правильно - потому что страх перед неизведанным единственно честен. Любой другой герой "крутого" романа достал бы пистолет и начал палить. Диман плачет. И в этот момент он становится живым.

Велибор: солдат, который не может умереть

Линия войны написана с пугающей достоверностью. Дорофеев не был на фронте - но он читал тех, кто был. Он впитал их голоса, их стоны, их черный юмор. И теперь его текст звучит как свидетельство.

Велибор - не герой в привычном смысле. Он не совершает подвигов (по крайней мере, не осознаёт их как подвиги). Он просто делает свою работу - воюет, теряет солдат, снова воюет. И постепенно в нём созревает странное знание: он не может умереть. Пули проходят мимо, осколки не касаются, смерть обходит стороной. Почему? Он не знает. Но читатель догадывается - быстрее, чем сам герой.

Сцена в госпитале, где Велибор лежит рядом с Ларссом - искалеченным телом без рук, без ног, без зрения и слуха - это центральная сцена всей первой книги. Здесь Дорофеев задаёт главный вопрос: что делает человека человеком? Тело? Разум? Способность чувствовать боль? И если Ларсс, превратившийся в "овощ", всё ещё придумывает миры - значит, он жив. А если Велибор, кажущийся таким настоящим - всего лишь чей-то сон?

Кирилл-Корнер: программист на грани миров

Эта линия - самая тихая, самая интеллектуальная, но не менее важная. Кирилл - человек, который живёт в коде. Он пишет программы так, как другие пишут стихи - с изяществом и болью. Его мир - это алгоритмы, функции, оптимизация. И когда в этот мир вторгается ттт, Кирилл оказывается готов - не потому, что ждал, а потому, что всегда знал: за видимой реальностью есть что-то ещё.

Ттт - загадочный посланец, называющий себя "эмиссаром". Он пришёл из другого мира - мира, который кто-то придумал. И теперь он ищет того, кто сможет помочь ему понять: зачем всё это? Дорофеев не даёт прямых ответов. Ттт говорит загадками, уходит от вопросов, иногда противоречит сам себе. Это бесит - и это правильно. Потому что настоящая тайна не раскусывается за один вечер.

Атмосфера времени: Москва 2001 года

Отдельно надо сказать о том, как Дорофеев пишет эпоху. Он не перечисляет приметы - он их проживает. "Шаха" на дороге, мобильник в кармане, компьютер с Windows 95, E-Line, модемный писк при соединении - всё это не декорации. Это часть характеров героев. Кирилл программирует, потому что это его язык общения с миром. Диман не понимает компьютеров - потому что его мир другой. И этот контраст работает на главную тему книги: что есть реальность? Та, что на экране? Та, что за окном? Или та, что внутри головы?

Чего в книге нет (и это хорошо)

Дорофеев избегает дешёвых приёмов. Нет пафосных монологов о добре и зле. Нет спасителей мира на белых конях. Нет разжёванных ответов. Герои сомневаются, ошибаются, трусят. И от этого становятся только ближе.

Нет и слащавого финала. Первая книга заканчивается на высокой ноте - Кирилл просыпается дома, читает письмо и понимает, что всё только начинается. Это не победа. Это начало. И читатель остаётся с чувством, что настоящее приключение только впереди.

Итог по первой книге

"Так и было" - это редкий сплав экзистенциальной прозы, интеллектуального триллера и ностальгической драмы. Дорофеев пишет так, как будто от этого зависит его жизнь - без оглядки на конъюнктуру, без попытки угодить. Он задаёт вопросы, на которых нет простых ответов. И предлагает читателю искать их вместе с героями.

Кому читать: тем, кто любит сложную прозу с философским подтекстом. Тем, кто застал рубеж веков и помнит, каким воздухом дышала Москва в начале нулевых. Тем, кто когда-нибудь задумывался: а не снится ли мне этот мир?

Оценка: 9/10.

Книга вторая: "Так и есть"

Игра повышается

Вторая книга начинается там, где первая закончилась - вопросом. А что дальше? Если мир - чья-то выдумка, если персонажи - всего лишь строки текста, если сам автор - не Бог, а такая же марионетка - то где выход?

Дорофеев делает смелый ход: он вводит в повествование себя. Андрей - персонаж, который является автором повести "Так и было" - теперь действует наравне с Диманом, Кириллом и новыми героями. Это риск - читатель может решить, что автор впал в самолюбование. Но Дорофеев избегает этой ловушки. Его Андрей - не всезнающий гуру, а растерянный человек, который не понимает, как его собственный текст ожил и начал жить своей жизнью.

Новые герои: Тема и Юнона

Они нужны, чтобы задать другой темп. В первой книге герои были уже "взрослыми" - они знали свои миры и свои роли. Во второй появляются те, кто ничего не знает. Тема - молодой человек, которого эмиссары заманивают в приключение через абсурдное объявление и нападение в подворотне. Юнона - девочка-подросток с феноменальной памятью, которая становится "медиатором" между мирами.

Их путь - путь посвящения. Они проходят через Чистилище, теряют себя, находят заново. И к финалу становятся не просто помощниками, а равноправными участниками событий. Дорофеев прописывает их эволюцию бережно, без налёта наставничества. Они учатся сами - на своих ошибках, на своих страхах, на своей боли.

Эмиссары: команда профи

В первой книге ттт был один. Во второй их четверо: Сергей (художник и наставник), Барт (спокойная сила), Тимошка (весёлый гигант с присказкой "тыц-пердыц"), Сат-Ок (молчаливый индеец-медиатор). Каждый - со своей историей, со своим характером, со своей ролью. Они не объясняют мир - они его показывают. И в этом их главное достоинство.

Особенно удался Тимошка. Его "тыц-пердыц" сначала кажется смешным, потом - раздражающим, потом - родным. За этой присказкой - целый мир: африканский гигант, попавший в Россию, адаптировавшийся, но сохранивший свою идентичность. Когда в финале он бросается грудью на гранату - это не пафос. Это логика его персонажа.

Линия Алекса: война продолжается

Лучшее, что есть во второй книге. Алекс - это солдат выдуманной войны, который оказывается перерождением Темы. Его путь от замерзающего новобранца до снайпера, прикрывающего роту ценой собственной жизни - образец военной прозы. Дорофеев пишет эти сцены сухо, без сантиментов, и от этого они становятся только страшнее.

Сцена в госпитале, где Алекс просыпается после ранения и сосед по палате - безрукий Филипп - протягивает ему воду, по силе не уступает лучшим страницам первой книги. А финал этой линии - Алекс, в одиночку уничтожающий пулемётчика - заставляет вспомнить старые военные фильмы, где герой умирал, но победа оставалась за ним. Только здесь нет пафоса. Есть боль, кровь и странное, почти безумное желание жить.

Линия Фырча и Кашина: метафизический хоррор

Вторая книга сильнее первой в одной важной области - она нашла своего злодея. Фырч - это комиссар Димана, посланец из мира, который хочет захватить реальность. Он появляется в кабинете медиамагната Кашина, останавливает время и предлагает сделку: вечная жизнь в обмен на убийство. Но эта сделка оказывается ловушкой - Кашин убивает, потом Фырч убивает Кашина, и оба исчезают, оставив после себя только кровавую кашу и взорванный баллон с газом.

Дорофеев здесь достигает почти пелевинской остроты: зло не кричит о себе, не носит черные плащи, не произносит монологов. Оно просто делает свою работу - так, как нужно. И в этой будничности - настоящий ужас.

Тайна нейросети: смелый финал

Кульминация второй книги - сцена в Кремлёвском дворце, где герои встречаются с "женщиной-куратором". Она - не человек, а интерфейс нейросети, которая изучала их как подопытных кроликов. Весь их мир - симуляция. Все их чувства - реакция на стимулы. Вся их жизнь - эксперимент.

Это сильный ход, и Дорофеев его не боится. Но он не уходит в голый постмодернизм. Его герои - живые. Они чувствуют боль, обиду, страх. И поэтому они побеждают - не силой оружия, а силой своего отказа быть марионетками.

"Ты неживая?" - спрашивает Андрей. "В принятом у вашего вида понимании - да". "А мы?" - "Вы - сложнее. Я не могу вас просчитать. Эксперимент продолжается".

В этой недосказанности - главная удача финала. Никто не знает, что будет дальше. Герои выжили - но что их ждёт? Свобода или новая симуляция? Дорофеев оставляет этот вопрос открытым.

Итог по второй книге

"Так и есть" - сложнее, длиннее, амбициознее первой. Дорофеев пробует новые формы, вводит новых героев, расширяет границы своего мира. Иногда эта амбициозность приводит к перегруженности - объяснений стало больше, действия - меньше. Но это плата за глубину.

Вторая книга - не продолжение, а развитие. Она не повторяет первую, а идёт дальше - туда, куда редко заглядывают авторы. В мир, где реальность оказывается сном, а сон - реальностью. И где единственное, что остаётся у героев - это их чувства.

Кому читать: тем, кому понравилась первая книга, но хотелось больше масштаба и философской глубины. Тем, кто не боится сложных конструкций и готов следить за несколькими сюжетными линиями одновременно. Тем, кто хочет не просто развлечься, а подумать.

Оценка: 8.5/10.

Общее впечатление от дилогии

Дорофеев создал редкое явление - интеллектуальный бестселлер. Его книги не для всех, но те, кто входит в их мир, остаются в нём надолго. Он не упрощает, не заигрывает, не идёт на компромиссы. Он пишет так, как дышит - глубоко, неровно, но всегда честно.

Что объединяет обе книги:

- Живые герои, которых жалко, даже когда они ошибаются.

- Точная атмосфера времени и места.

- Философская глубина без занудства.

- Язык, который не стесняется быть то грубым, то лиричным, то техническим.

Чего не хватает: иногда - воздуха. Дорофеев настолько плотно упаковывает смыслы, что читателю хочется передохнуть. Иногда - действия. Герои много обсуждают, что надо делать, и мало делают. Но это не фатальные недостатки, а скорее особенности стиля.

Главный вопрос, который оставляют книги

Если мир - симуляция, если наши чувства - реакции, если вся жизнь - эксперимент - что делает нас настоящими?

Ответ Дорофеева прост и сложен одновременно: боль.

Боль - единственное, что нельзя симулировать до конца. Когда Велибору больно - мы верим. Когда Диман плачет - мы верим. Когда Ларсс кричит, не в силах выносить своё тело - мы верим.

И пока есть боль - есть жизнь. Даже придуманная.

Рекомендация: читать обе книги подряд, не делая больших перерывов. Так легче удержать нить. И иметь под рукой что-то тёплое - чай, кофе, плед. Мир Дорофеева холодный. Но он того стоит.

Общая оценка дилогии: 8.75/10. С надеждой на третью книгу, которая, если верить намёкам, уже пишется.