«Игры, в которые мы играем, формируют не только нас, но и мир вокруг. Не бойся сделать ход – даже если ставка -твоя душа.»

– Легенда Веселундии

Ночная шахматная партия

На вершине Башни Тик-Так, в зале с маятником, где часы тикали так громко, что даже звёзды начинали мигать в ритм, два старика играли в шахматы. У одного была борода, как снежная метель. У другого – тень вместо лица.

– Мат через три хода, – сказал старик с бородой, поставив фигуру.

– Время покажет, – отозвался его противник и вздохнул так, что все песочные часы в башне на миг остановились.

На доске белая пешка вдруг хихикнула.

Но старики этого не заметили.

Пролог: Утро, которое забыло улыбнуться

Джо-Джо Весельчак проснулся носом. Да-да, именно носом. Он ещё не открыл глаза, но ноздри его уже задёргались, уловив что-то… неправильное. Воздух в комнате был густой, сладкий, как всегда – пахло ванилью и чем-то печёным. Но в этой сладости пряталась странная нота. Как будто в тесто для вселенского пирога капнули лимонного сока. Горьковатого.

– Корица… карамель… и что-то ещё, – пробормотал он, вскакивая с кровати. Его рыжие вихры встали дыбом, будто испугались собственного пробуждения.

За окном, на радужной площади Веселундии, жизнь, вроде бы, кипела. Братья Блинчики, вечные соперники у своего кондитерского киоска, уже затеяли спор. Младший, Пончик, размахивал ложкой, с которой летели брызги ещё горячей патоки.

– Ты всё испортил! Ты всегда всё портишь! Облака должны быть воздушными, а не… солёными!

– Это не просто соль! – огрызался старший, Крендель, чья борода напоминала гнездо встревоженной птицы. – Это морская соль из Бухты Вкуснятинки! Она подчёркивает сладость, а ты – невежа!

– Подчёркивает, как сапог подчёркивает лицо!

Джо-Джо высунулся из окна, заливаясь своим самым громким, утренним смехом:

– Эй! А если добавить чёрный перец, получится торт «Чихун-де-Люкс»!

Братья синхронно скривились, и это было так смешно, что даже крылатые велосипеды, пролетавшие мимо, зазвенели в унисон. Но смех Джо-Джо почему-то отозвался в горле лёгкой щекоткой. Неприятной.

– Веселундия, ты прекрасна! – провозгласил он, уже неувереннее, и потянулся. Веснушки на его щеках казались сегодня не нотами, а просто пятнышками.

***

А в углу площади, под деревом, чьи ветви были утыканы шестерёнками вместо листьев, Гизмо вела свою утреннюю войну. Войну с «Хронодетектором». Устройство, напоминавшее помесь паяльника, аккордеона и рассерженного ёжика, дымило и издавало звуки, похожие на рычание.

– Шестерёнка… Нет, не та. Гаечка… Куда она подевалась? – она рылась в ящике с гордой надписью «ВАЖНОЕ! НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ! (СЕРЬЁЗНО!)».

Рядом, на импровизированном столе из старого пианино, робот Плюшка-3000 с математической точностью раскладывал только что испечённые пирожные. Его корпус, покрытый потрескавшейся глазурью и поблёкшими блёстками, скрипел при каждом движении.

– ВАШ ЗАКАЗ ГОТОВ. ПИРОЖНЫЕ «РАДУЖНАЯ ИКОТА». ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ПРИ УПОТРЕБЛЕНИИ В БОЛЬШИХ КОЛИЧЕСТВАХ ВЫЗЫВАЮТ НЕПРОИЗВОЛЬНУЮ ЦВЕТОВУЮ СИНХРОНИЗАЦИЮ ОКРУЖАЮЩИХ ОБЪЕКТОВ.

– Спасибо, Плюш! – Гизмо, не глядя, сунула в рот одно из пирожных. – Мне как раз нужно… А-апчхи!

Из её носа вырвалась миниатюрная, но очень яркая радуга. Она ударила в бок «Хронодетектора». Прибор вздрогнул, зашипел и выдал хриплую мелодию, отдалённо напоминавшую «Я свободен».

– О-о-о! – Гизмо чихнула ещё раз, и радуга закрутилась вокруг неё, как обруч. – Плюшка, да ты гений! Твоя выпечка – это же чистый энергетик!

– БЛАГОДАРЮ. Я СТАРАЮСЬ. СЛЕДУЮЩАЯ ПАРТИЯ – «РИФМОВАЛЬНЫЕ КЕКСЫ». ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ: РЕЧЕВАЯ ДИСЛОКАЦИЯ В СТИХОТВОРНОЙ ФОРМЕ НА СРОК ДО 12 ЧАСОВ.

– Привет, команда! Отличное утро для вкусных экспериментов! – Джо-Джо подскочил к столику и, не глядя, схватил пирожное. – Как раз то, что прописал доктор нашему Ворчуну! Пойду подниму ему настроение!

Гном, как и ожидалось, восседал у Фонтана Сюрпризов, ведя односторонний диалог с котёнком Лириком. Тот, пушистый шарик с глазами-бусинками, пытался поймать радужные брызги, которые сегодня почему-то ленились и падали в воду без обычного танца.

– Убери лапищи, мохнатый разбойник! – ворчал Ворчун, но его грубая рука уже чесала котёнка за ухом. – Из-за тебя вся вода теперь пахнет кошачьей слюной и глупыми надеждами!

– Ворчун, привет! Готовь рот, тебя ждёт сюрприз! – крикнул Джо-Джо, подбегая.

Он быстренько сунул пирожное в разомкнувшийся от удивления рот гнома, который как раз собирался продолжить тираду.

– Ты, меховое недора… – начал Ворчун и вдруг произнёс чётко и ритмично:

– Хоть ты и мал, как комочек, но пакостник – высший сорт!

Лирик в ответ замурлыкал что-то на своём, а Джо-Джо фыркнул:

– Видал, Плюшка? Твоя кулинария – это магия!

– ЭТО ЗАПЛАНИРОВАННЫЙ ФУНКЦИОНАЛ. ЦЕЛЬ ПОВЫШЕНИЯ КАЧЕСТВА СРЕДЫ ОБИТАНИЯ ЧЕРЕЗ ГАСТРОНОМИЧЕСКИЕ МЕТОДЫ.

– Слушай, Ворчун, – присел рядом Джо-Джо, понизив голос. – Мне сегодня приснилась ерунда какая-то. Будто два древних старика играют в шахматы. В башне. Странной такой, кривой. К чему бы это?

– О-о-о, – протянул Ворчун, и его лицо приняло глубокомысленное, таинственное выражение. – Это вещий сон.

– Ну? И что он значит? Говори быстрее, а то сгораю от любопытства!

– А значит он… – Ворчун сделал драматическую паузу, выдержав напряжение, – что сегодня на обед я съем не меньше двенадцати тарелок борща! Ха!

– Да иди ты! – расхохотался Джо-Джо, толкнув его плечом. – Я-то поверил!

Тем временем Бублик, прижавшись к ноге Гизмо, тыкал лапой в застывшие у края фонтана капли воды.

– Джо-Джо… тут что-то не то.

– Не выдумывай, – Гизмо чихнула радугой прямо на эти капли. – Это временный сбой в… Апчхи!

Но капли не ожили. Радуга, обычно игривая и яркая, поблёкла, будто её выстирали много раз. Она просто легла на воду тусклым пятном и растаяла.

– Эй, старина, – Джо-Джо щёлкнул пальцами перед каменной мордой фонтанной рыбы. – Ты сегодня не выспался? Настроения нет?

В ответ, медленно, как будто нехотя, оторвалась одна-единственная капля. Она упала ему прямо на кончик носа. Была холодной. Мёртвой. Не фонтанной, а какой-то… пустой.

– Ворчун! – Джо-Джо вытер нос и обернулся. – Твой волшебный десерт ничего не говорит про то, как оживить фонтан?

Гном, всё ещё находящийся под действием «рифмовальных кексов», мрачно изрёк:

– Время, как вода, застыло, брат… Не к добру это, ох, не к добру.

Плюшка-3000 в это время подкатил с новым подносом.

– «СЛАДКИЙ АНТИДОТ». НАЗНАЧЕНИЕ: КОРРЕКЦИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ФОНА. ПРИМЕЧАНИЕ: ВОЗМОЖНЫ ВСПЛЕСКИ ВИЗУАЛЬНОЙ АКТИВНОСТИ.

Пирожное на тарелке с хлопком взорвалось фейерверком из серебряных блёсток. И даже застывшие капли фонтана на миг дрогнули, заискрились. Этого мгновения хватило Гизмо, чтобы взглядом, острым как шило, заметить то, что Ворчун пытался скрыть в складках жилета. Сквозь ткань тускло светилась трещина на Ключе Вечности.

Игра, похоже, уже шла. И они опаздывали на первый ход.

Глава 1: Пирог, который не захотел расти

– Это не просто поломка, – проворчал Ворчун, ковыряя концом посоха в застывшем механизме фонтана. Его борода, заплетённая в те самые «сердитые» косички, дёргалась, как будто в ней завелись невидимые насекомые. – Время тут… застряло. Как кость в горле. Или как жвачка в бороде, что ещё хуже.

Нехотя, оглядевшись, он достал из потаённого кармана жилета Ключ Вечности. Хрупкие песочные часы в металлической оправе. Сквозь зияющую трещину по стеклу медленно просачивался звёздный песок. Песчинки зависали в воздухе, образуя крошечные, хрупкие созвездия, но светились они не привычным тёплым золотом, а каким-то больным, зеленоватым сиянием, словно были покрыты плесенью.

– Смотрите-ка! – Гизмо приставила к глазу сложную линзу. Её зрачки за ней стали огромными. – Внутри трещины… карта! Острова!

Все столпились вокруг, затаив дыхание. В пересыпающемся песке действительно плавало изображение – несколько клочков суши, увенчанных башнями. Башни эти были странные, угловатые, будто сложенные из гигантских игральных костей. Воздух над ними на картинке дрожал и рябил, как над раскалённым асфальтом.

– Острова Забытых Игр, – прошипел Ворчун так тихо, что все наклонились ближе. Его голос стал похож на шелест сухих листьев под ногами призрака. – Там правила – не просто слова. Они меняют реальность. Клонит к земле, заставляет ходить только по линиям. Проиграешь – станешь фигуркой на доске. Навеки. Декорацией.

Пусик, который всё это время был лишь холодным пятном за спиной у Гизмо, высунул кончик носа из-под своего шарфа:

– М-может, это… шутка? Как в прошлый раз, к-когда Джо-Джо превратил все ложки в медуз…

– Те медузы хоть квакали смешно! – Бублик, свернувшийся калачиком на крыше соседнего киоска, чихнул облачком конфетти. – А тут… тут пахнет бедой. Настоящей. И не только бедой. – Он шумно втянул носом воздух. – Пахнет ржавым железом. Страхом. И… остывшим супом.

– Слуны, – выдохнул Ворчун, быстро пряча Ключ обратно, будто обжёгшись. – Они вернулись. И теперь их пища – не просто тишина. А застывшее время. Замороженные моменты.

– Но мы же их победили! – Джо-Джо с силой подбросил Тихона вверх, пытаясь поймать. Но будильник вместо бодрого звонка выдал лишь хриплый, надтреснутый кашель и упал на мостовую. – Эй, Тихон, соберись! Не время для кашля!

– Победили, да не добили, – гном ткнул посохом в землю, оставив маленькую ямку. – Они как ржавчина. Проявляются там, где реальность дала трещину. А наш Ключ… – Он провёл толстым пальцем по зияющей щели. – Он слабеет. И трещина растёт.

Воздух рядом с ними вдруг дрогнул. Не ветром – самим пространством. Над площадью, где секунду назад резвились дети, возникло… пятно. Пустое. Бесцветное. В нём, словно в янтаре, застыли тени: девочка в прыжке за ярким мячом, мальчик, замерший с мелом в руке на полпути к нарисованной радуге. Их смех висел в воздухе замёрзшим облачком, похожим на засахаренный леденец.

– Смотрите! – вскрикнула Гизмо, указывая. Тень девочки начала медленно, но неотвратимо бледнеть, таять, будто её стирали с рисунка ластиком.

– Время не просто остановилось. Оно рассыпается, – Ворчун схватил Джо-Джо за рукав, и его пальцы были холодны. – Скоро исчезнут не только тени. Исчезнет всё, что в них было. Воспоминания. Эмоции. Сама жизнь.

– Что… что делать? – спросил Джо-Джо. И в его голосе, впервые за этот долгий день, не было ни шутки, ни даже её намёка. Была тишина.

– Плыть, – гном махнул рукой в сторону Реки Вираж. Её воды, всегда такие резвые и непослушные, лежали неподвижно. Гладкие. Мёртвые. Зеркало, отражающее только серое небо. – На Островах есть Источник. Часовой Источник. Если мы сможем зарядить Ключ его энергией…

– Если? – перебил Бублик, поджав хвост. – А если не сможем?

– Тогда Веселундия станет красивой картинкой в коллекции Слунов, – пробурчал Ворчун, глядя куда-то поверх их голов. – С каменными детьми, немыми фонтанами и вечной, безвкусной пылью вместо конфетти.

– Нет уж! Этого не будет! – Джо-Джо щёлкнул пальцами, пытаясь вернуть хоть каплю прежнего задора. – Гизмо, твоя очередь! Конструируй нам корабль! Бублик, ищи припасы, что полегче и послаще! Пусик… – он обернулся к призраку, – ты… продолжай быть собой. Это важно.

– А я? – спросил Ворчун, скрестив руки на груди с видом оскорблённого достоинства.

– Ты будешь ворчать и следить, чтобы мы не наделали глупостей. Это самая важная работа! Без твоего ворчания мы как суп без соли!

Пока Гизмо с горящими глазами принялась разбирать старый рояль и прилаживать к нему крылья от воздушного змея, а Бублик вёл ожесточённый торг с братьями Блинчиками за «Торт Несокрушимой Бодрости (с начинкой из ореховой устойчивости)», Джо-Джо подошёл к Пусику, который съёжился в прозрачный комочек.

– Ну чего притих, а?

– А вдруг… – голос призрака был еле слышен. – Вдруг мы проиграем? Вдруг я… я не смогу помочь? Я же только и умею, что прятаться…

– Тогда, – Джо-Джо присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, – тогда Слуны узнают, что такое «хохот сквозь дрожь». Представь: они такие важные, такие страшные, крадут время, а ты… бац! Чихаешь им прямо в безликую рожу целым салютом из конфетти!

Пусик фыркнул – негромко, нерешительно. И из его полупрозрачного носа вылетела крошечная, но отчаянно яркая радуга. Она продержалась в воздухе всего секунду, но это было что-то.

Это было начало.

Глава 2: Лодка из облачных перьев и конфетных грёз

Река Вираж лежала неподвижно, как заколдованное зеркало. Обычно она искрилась, переливалась, шутила струями-завитками. Сейчас же она лишь тускло отражала небо, и звёзды в её глубине казались пришпиленными булавками – мёртвыми, немигающими точками.

– Итак, – Гизмо с шумом развернула на прибрежном валуне чертёж, придавив угол банкой малинового варенья, чтобы ветерок (если бы он был) не унёс. – Нам нужен корабль. Не просто лодка. Посудина, которая выдержит не воду, а само Время. Его давление. Его течения.

– И мою… гм… морскую немощь, – хныкнул Бублик, уткнувшись носом в лапы. Уши его безвольно повисли.

– Морская болезнь бывает на море, болван, – буркнул Ворчун, перебирая груду хлама, вытащенного из руин старой часовой мастерской. – А это река. Значит, будет речная тоска. А тоска, я тебе скажу, в тысячу раз противнее.

– Тоска? – Джо-Джо подбросил в воздух ржавую шестерёнку и поймал её за спиной, чуть не уронив. – Какая тоска? Не бывает тоски там, где есть… э-э… вон они!

Он указал на небо. По нему, не спеша, плыло розовое, пушистое облако, очертаниями напоминавшее огромного, дрыхнущего кота. Гизмо тут же щёлкнула выключателем на своём «Атмосферном пылесосе» – агрегате, сколоченном из заварочного чайника, граммофонной трубы и чего-то, что очень смахивало на соковыжималку. Раздался странный хлюпающий звук, и облако, словно желе, втянулось в воронку. Внутри чтото заурчало.

– Основа для корпуса готова! – торжествующе крикнула Гизмо и вытряхнула содержимое на берег. Облако упало с глухим «буфф!», расплылось, а потом заурчало уже громче, как очень недовольный, разбуженный медведь.

– А мотор? – спросил Пусик, осторожно протянув лапку и тыкнув в пушистую массу. Облако в ответ чихнуло ему прямо в лицо маленькой, колючей снежинкой.

– Мотор – это ты! – не задумываясь, объявил Джо-Джо, хватая призрака и водружая его к штурвалу, сколоченному из клавиш старого, разбитого пианино. – Ты будешь дуть в паруса! Получится реактивное движение!

– Но я… я не умею дуть! – запищал Пусик. – Я умею только выть. Тихо. И дрожать.

– Ты привидение, – вставил, не глядя, Ворчун, вбивая в облако мачту – старую, ржавую стрелку от башенных часов. – Твоё дело – быть эфемерным, неосязаемым и создавать лёгкий сквозняк. Шевели остатками ауры.