Глава

«Время лечит лишь тех, кто не боится вспоминать. Даже то, что режет по живому.» А. Добрый

От автора

Знаете, есть вещи, которые не чинятся. Не потому что они сломаны навсегда, а потому что их нельзя просто взять и починить, как сломанный стул или часовой механизм. Некоторые вещи нужно сначала отпустить.

Эта книга как раз о таких вещах.

Когда я писал «Лабиринт времени», я думал о том, что время нельзя остановить. Когда писал «Острова забытых игр» — что в каждой игре есть риск, и иногда проигрыш учит большему, чем победа.

А «Часовщик забытых сердец» — это история о прощении. И о том, что иногда самое трудное — не простить кого-то другого, а разрешить себе перестать винить себя за то, что уже не исправить.

Здесь снова появляются Джо-ДжоВесельчак, Гизмо, Ворчун, Пусик и Бублик. И Тихон, конечно. Но здесь появляются и те, кто дорог каждому из нас по-своему: те, кого мы потеряли, кого не успели обнять, кому не сказали «прости» или «я люблю тебя».

Город Утраченных Дат, где я побывал вместе с героями, — это место, где живут наши неотправленные письма, забытые дни рождения, несказанные слова. И тот, кто там живёт, тоже когда-то кого-то любил и потерял.

Я не хочу, чтобы вы думали, будто я знаю, как легко прощать. Я не знаю. Я только умею задавать вопросы. И иногда — находить ответы, которые помогают хотя бы немного дышать свободнее.

Это самая личная книга из всех, что я написал о Веселундии. И, наверное, самая важная для меня. Я надеюсь, она найдёт свой путь к вашему сердцу. Даже если оно немного треснутое. Такие — самые живые.

Спасибо, что вы с нами.

Ваш Андрей Добрый

Пролог. Письмо из Никогда

Веселундия засыпала. Пахло жасминовыми конфетами, что росли вдоль тротуаров, и тёплыми булочками «Утренний Смех» из пекарни Братьев Блинчиков. Над крышами плыли летающие зонтики — стая разноцветных медуз с электрическими разрядами и радужными шлейфами. На Площади Внезапной Радости булькал Фонтан Сюрпризов, выбрасывая струи цветного света, и время от времени из пучины выпрыгивали рыбки-фейерверки, разлетаясь искрами.

Джо-Джо Весельчак сидел на краю фонтана, свесив ноги в воду. Веснушки в сумерках казались бледнее обычного. В пальцах он вертел осколок циферблата — тёплый, с зазубренным краем. Последнее, что осталось от Тихона.

— Эх, дружище. — Он подбросил осколок, поймал, снова подкинул. — Без твоих утренних трелей солнце встаёт как-то неохотно. Хотел бы я это снова услышать. Хоть разок.

Рядом, свернувшись калачиком, дремал Бублик. Нос со звёздочкой-шрамом от кактуса-насмешника подёргивался во сне. Пёс вдруг чихнул — «Апчхи-бум!» — и конфетти-бабочка, вылетевшая из его носа, спикировала прямо в фонтан. Вода закрутилась воронкой и выплюнула на камни тёмно-зелёную бутылку, туго обмотанную ржавой колючей проволокой.

— Гизмо, гляди! — Джо-Джо вскочил, едва не поскользнувшись. — Настоящее послание в бутылке!

Гизмо, перепачканная маслом и карамелью, оторвалась от «Смехометра 2.0» и подошла посмотреть.

— Джо, стой. Не трогай. — Она нахмурилась. — Помнишь «Невинную Коробочку»? С печатью Хохов? Оттуда вылез клоун-пожиратель носков, я чуть без гардероба не осталась. Может, и тут ловушка.

— Но здесь нет их дурацкой рожицы. — Джо-Джо повертел бутылку в руках. — Вместо неё нарисованы песочные часы.

— Тем более подозрительно.

— Тем более интересно! — Он уже дёргал пробку.

Проволока вдруг ожила, метнулась змеёй и обвила его запястье холодными кольцами.

— Ой, чёрт!

— Ну говорила же! — Гизмо схватила отвёртку с пояса.

Но Джо-Джо не стал ждать помощи — просто вцепился зубами в металл. Тот взвизгнул и рассыпался ржавой пылью. Из горлышка выпал пожелтевший лист бумаги, весь в бледных разводах: «Не ищите Тихона — ищите того, кто его создал. Он в Городе Утраченных Дат. И простите меня».

Джо-Джо замер, глядя на строчки. В углу листа была клякса, до странности похожая на грустный смайлик.

— Это мой почерк, — сказал он тихо. — Но я это не писал. Или… писал? Когда?

Ворчун выбрался из-под ящиков с надписью «Осторожно! Ностальгия!», отряхивая пыль с бороды. На руках он держал котёнка Лирика, который деловито жевал имбирный пряник.

— А ну покажи. — Гном поднёс письмо к глазам, повертел так и этак. — Чернила поют. Слышите? В ритме завтрашнего дня. Значит, письмо приплыло из будущего. Твоего собственного, между прочим.

— Как это — приплыло? — Из-под каменной плитки всплыл Пусик. — Мы что, уже были в этом Городе? И забыли?

— Хуже, привидение. — Ворчун развернул карту, кое-как нарисованную на салфетке от пирога, всю в пятнах варенья. — Город Утраченных Дат — архив вселенной. Чердак мироздания. Туда попадают забытые «спасибо», недописанные письма, дни рождения, которые никто не отметил.

— А попасть туда можно только через Разлом Сожалений, — вставила Гизмо. — Я читала про него в «Энциклопедии Невероятного». Он открывается редко и не по расписанию.

— Так где он, этот Разлом? — Джо-Джо завертел головой по сторонам.

— Гав! Гррр… — Бублик, принюхавшись, уставился на глухую стену старого амбара. И точно: там, где мгновение назад была обычная древесина, теперь зияла тонкая трещина, пульсирующая фиолетовым светом.

— Подождите, подождите. — Пусик метнулся вперёд и загородил собой проход. — А если мы там забудем себя? Или превратимся в числа? Или вообще во что-нибудь похуже?

— Превратишься в восьмёрку — привяжу к тебе самый пёстрый шарик из лавки мистера Пончика, — пообещал Джо-Джо. Он старался шутить легко, но голос всё же дрогнул. Мальчик достал из кармана платок с вышитым будильником — последний подарок Тихона — и сжал его в кулаке. — Мы всё выясним. Всё исправим. И вернёмся. Все до одного. И Тихон тоже. Я это точно знаю.

Остаток ночи они провели в мастерской папы Джо-Джо, среди запаха стружки и машинного масла. На полке, между банками «Звёздной Пыли», стоял Тихон — целый, латунный, до блеска начищенный. Копия, которую сделал папа. Молчаливая. Не живая.

Джо-Джо подошёл и прижал осколок к холодному металлу.

— Я верну настоящего Тихона. Живого. Моего. — Он завернул осколок в платок и убрал в карман, поближе к сердцу.

На рассвете они стояли перед Разломом, глядя, как фиолетовый свет пульсирует в такт их собственному дыханию. Пусик, обмотанный сразу тремя шарфами, дрожал так, что контуры его тела расплывались, будто рисунок на мокрой бумаге.

— Готовы? — спросил Джо-Джо, хотя ответ уже знал.

— Н-нет, — честно признался Пусик.

— Идеально. — Джо-Джо ухмыльнулся. — Значит, приключение будет честным.

Они переглянулись — все четверо и Бублик — и шагнули в трещину все разом, не дав себе времени передумать.