“Манси говорят, что здесь земля Куль-Отыра, хозяина загробного царства…”
С самого детства в моём воображении Урал представал окутанным дымкой тайны и тяжёлым безмолвием раскинувшейся на многие и многие вёрсты дремучей тайги. С замиранием сердца читала я уральские сказы Павла Петровича Бажова, и никогда даже в голову не приходило назвать их сказками. “Хозяйка Медной горы”, “Каменный цветок”, “Малахитовая шкатулка”, “Синюшкин колодец” – эти истории обладали особым очарованием. Изначально было в них что-то такое, что отличало их от всех прочих сказочных историй. Им не просто хотелось верить – они звучали правдиво. Если у тайги есть свой косолапый хозяин, которого до сих пор признают деревенские жители да охотники, то почему и Медной горе, скрывающей в своих недрах бессчисленные самоцветы и ярко-зелёный камень малахит, не иметь своей Хозяйки?
Со временем мне стало казаться, что есть, пожалуй, что-то общее у моей малой родины – Архангельской области – с уральскими таёжными деревеньками, глухими лесами и северным колоритом. В нашем доме часто останавливались родственники из Нарьян-Мара, привозившие в качестве подарков колбасу из оленины, выглядевшие как произведение искусства пимы или чудесных кукол-неночек, одетых в малицу из настоящего меха. Бабушка хранила удивительные украшения из моржовой кости, доставшиеся ей по наследству от наших северных предков. Все эти параллели, все эти воспоминания всколыхнулись с самой глубины памяти, пока я читала сборник Андрея Булатова “Янкылма. Мистика уральских деревень”.
Раскинувшиеся на самой кромке тёмного леса деревни, деревянные дома с двускатными крышами, тихие пруды, неимеющие названий, гладкими зеркалами поблёскивающие в высокой прибрежной траве, зелёные холмы, тропинки, усыпанные незабудками и васильками, тонкоствольные берёзовые рощи, которые незаметно сменяются хвойными великанами, усыпанные брусникой да голубикой поляны, заболоченные леса с золотой россыпью морошки и, конечно, детство, летние каникулы в деревне у прабабушки, которая не уставала предупреждать, что надо держаться подальше от пруда и не уходить далеко от дома – всё это вспомнилось, вернулось и унесло мыслями в ту далёкую пору, пока читала я “Янкылму”. За одно это хочется поблагодарить автора. Сумел он ухватить ту самую атмосферу. И более того, напугать. Потому что истории в сборнике действительно жуткие. Они перекликаются с землей, природой, самой историей тех мест, самобытных и диких.
Удивительно, как порой повседневная жизнь и каждодневная рутина, словно ластиком стирают яркие воспоминания детства. И лежат они где-то в глубине, надёжно спрятанные, словно те самые самоцветы из Медной горы, спят до поры до времени, пока какое-нибудь известие не сдёрнет пыльный покров и не явит их под самые глаза: смотри, смотри, было, всё это было с тобой, неужто забыл? Вот так и случилось с Виктором Чернецовым, когда он ответил на телефонный звонок от некоего Николая Степановича, которого когда-то, в далёком детстве, знавал как дядю Колю. Тогда маленький Витя жил у дальней родственницы отца, бабы Клавы. Одинокая старушка была рада обществу мальчика, которого сразу записала во внуки, а родители Вити смогли выполнить наказ врачей и дать мальчику возможность жить в деревне на свежем воздухе, поправлять слабое здоровье. Странно, но Виктор действительно совсем позабыл эту часть своей жизни, а ведь в Янкылме он прожил несколько лет, и потом, когда пошёл в школу, частенько приезжал на лето. И дядю Колю вспомнил, бывалого охотника, как свои пять пальцев знающего глухую тайгу. Однажды он вернулся в деревню с горе-туристом, подвернувшим ногу. Правда, куда потом этот турист делся, Витя не помнил. Уехал, наверное. А ещё был дед Матвей, самый старый и самый мудрый из жителей, такие истории рассказывал – лучше, чем в книжках. Вот только что-то ещё как будто маячило на самой кромке между памятью и подсознанием: поляна в лесу под тёмно-фиолетовым ночным небом с россыпью звёзд, дрожащее пламя факелов, процессия молчаливых людей и низкие деревянные домики, разбросанные по поляне, домовины. Савынкан. Всплыло в памяти слышанное когда-то давно слово… А между тем дядя Коля обещал помочь добраться до Янкылмы, чтобы Виктор смог взглянуть на завещанный ему дом. Оказывается, баба Клава “месяц тому ушла на савынкан.” Игорь, сосед Виктора, долго потом удивлялся, как же так этот Чернецов с места сорвался, даже машину оставил, квартиру на продажу выставил и исчез, как будто и не было его никогда…
В книге Андрея Булатова я нашла всё то, что мне нравится в литературе с мистической тематикой. Завораживающая атмосфера – это, наверное, главный плюс. Автор прекрасно сумел передать масштаб, суровую красоту северной чащобы, тот страх, что она способна вызвать у человека неподготовленного, далёкого от природы и вдруг столкнувшегося лицом к лицу с чем-то неимоверно древним, чуждым и равнодушным к его страданиям. Пока читала, вспоминала и фильм, и книгу Адама Нэвилла “Ритуал” про заблудившихся в лесном массиве Швеции четырех туристов. Там тоже были хорошие описания старого леса, словно живого существа, внимательно наблюдающего за непрошенными гостями. Однако, признаюсь, тайга и её тайны в исполнении Андрея Булатова меня напугали и впечатлили гораздо больше, чем фантазии Нэвилла. Пусть даже форма рассказа и не предоставляет широкого поля для пространных описаний.
Мифологическая и историческая линии, на которые опирался автор в написании рассказов (даже, скорее повестей), - это тоже несомненный плюс книги. Я не знаток уральских легенд и уж тем более немного знаю о фольклоре манси, поэтому эта часть сборника была мне, пожалуй, наиболее интересна. Могилы-домовины, куклы из лоскутов, иттырма, которые должны оставаться в доме ровно столько лет, сколько прожил усопший, сама традиция савынкана, погоста, где обитают духи умерших. Или медвежий праздник, который устраивали после охоты на медведя, зверя, которого почитали, боялись и задабривали, прося прощения за убийство. Этот мансийский обряд, и сам рассказ ему посвященный, в котором фигурируют люди с медвежьими головами, душа, переходящая в убитого медведя, заставили меня задуматься о множестве параллелей в русских сказках и вспомнить один из самых любимых фильмов. Например, мне сразу вспомнилась сцена из “Морозко”, которая пугала меня в детстве вплоть до кошмаров: как Иванушка снимает с головы ведро, а там – медвежья морда. Или советский мультфильм “Седой медведь”, снятый, между прочим, по сказке сибирского писателя Владимира Галкина, и действие там происходит в тайге. Мультфильм этот каждый раз приковывал меня к экрану, вызывая безмолвную лавину чувств в душе, просто разрывал сердце. Я никогда не называла его сказкой. Как и истории Бажова, словно подслушанные у седых, выбеленных ветром гор, так и “Седой медведь” казался мне отголоском того, что могло бы быть. А ещё не могу не упомянуть о таком чудесном фильме как “Медвежий поцелуй”, последняя роль Сергея Бодрова-младшего. Этот фильм – моя безусловная любовь. То ли сказка, то ли притча, то ли мечта, то ли фантазия, то ли побег от реальности. И вот там тоже обыгрывается тема единения человека и медведя:
“Она говорит, ты оборотень. И живёшь в двух мирах.”
Видимо, древние верования народов, исконно обитавших в тайге, слившиеся позже с русскими традициями, нашли отражение в фольклоре и сказках. В отличие от классического вервольфа на Руси оборотнем чаще выступал медведь. Хозяин тайги, как его не перестают уважительно величать.
Очень приятное впечатление оставил и авторский стиль. Читать повести было настоящим удовольствием. Андрей Булатов пишет так, словно сидишь ты рядом с ним у тихо потрескивающего костра, за кругом света от пламени – непроглядная темень, слышно только комаров да треск сухого валежника где-то вдалеке, а он, закурив, начинает рассказывать тебе истории об Янкылме, слышанные то ли от охотников, то ли от прабабки, а может просто такие, которые живут в людской памяти и передаются из уст в уста. А самое главное, умеет автор как-то естественно, совершенно непринуждённо совместить с мистической хтонью обыденные и привычные вещи советской и постсоветской действительности, мелкие штрихи, но такие тонкие, что невольно ассоциируешь себя с героями: такое похожее детство, лихие 90-е, ковидная изоляция.
А ещё не могу не отметить удачную структуру сборника. Когда начинаешь читать книгу, создаётся ожидание, что вот сейчас автор будет накидывать одну за другой разнообразные страшилки, объединённые местом действия. Однако, пусть “Янкылма” и не роман, но те несколько небольших повестей связаны между собой по смыслу (за исключением, пожалуй, последней “Мёртвое лето”). Как отмечено в аннотации:
“Судьбы героев оказываются связанными там, где совершенно того не ожидаешь. А может, именно так мы все связаны с нашим забытым прошлым?”
Если первые две повести, включая интерлюдию, задают линейность в развитии сюжета, то уже третья, напротив, разбивает это ожидание, её содержание как будто ответвляется от первой истории, а вот четвертая, та самая про “Медвежий праздник”, рассказывает о деревне Михайловке, упомянутой вскользь в предыдущей повести. Таким образом есть возможность взглянуть на происходящее под разными углами, а неожиданные встречи с уже знакомыми героями выглядят приятными связующими звеньями, объединяющими истории в цельную картину, на которой выступает мрачный силуэт таёжной деревни Янкылмы с её древними ритуалами.
С “Янкылмой” (или стоит сказать в Янкылме?) я провела пару вечеров, в течение которых пугалась любых шорохов и теней. Отдельное спасибо приведённым в книге иллюстрациям, они тоже приблизили меня к панической атаке. Так что со своей первостепенной задачей, которая стоит перед любым произведением в жанре ужасов, книга справилась. Это было увлекательное, интересное, будоражащее и нервирующее чтение. Однако не все книги способны оставлять долгоиграющее послевкусие. Здесь оно определённо есть. Теперь мне хочется узнать больше о мифах и легендах того далёкого, таёжного Севера, который чем-то так похож на мой, беломорский. С этой книгой пришло множество дорогих воспоминаний. А пока работала над рецензией, захотелось пересмотреть все те фильмы и мультфильмы, которые всплыли в памяти благодаря ассоциативной цепочке. Перечитать Бажова. Теперь тайга обрела новый флёр, как будто мало ей было загадочности, пугающего размаха и захватывающей дух красоты. Теперь она стала землёй, где властвуют иные силы, где крохотные деревеньки могут быть опаснее самой глухой чащобы, а выживание сводится к одному простому закону: или ты съел, или тебя.