Андерс Фьёлльнер

в переводе Чёлпина Александра

Мурманск, 2024

ДВОЕДАННОЕ СЛОВО

Сложно говорить бесстрастно о литературной судьбе Андерса Фьёлльнера, ибо сама по себе она настолько драматургична, что вполне заслуживает добротной экранизации.

Рождённый в 1795 году, в шведской провинции Херьедален, в семье оленеводов, Фьёлльнер изначально носил вместо постоянной фамилии – патроним, т.е. прозывался по имени отца – Томассон. Саам по происхождению,

благодаря хлопотам родной тётки, он получил редкий для своего времени шанс на образование в гимназии, а после – в Уппсальском университете, где наш герой смог изучать фольклор в эпоху расцвета европейского интереса к этнографии. Для этого-то ему и пришлось выбрать себе и будущим продолжателям рода постоянное семейное именование, согласно тогдашним шведским законам.

Принятое нашим героем имя можно примерно перевести как «живущий у подножья гор», т.е. Пригорский, уж простите подобную вольность. Вероятно, на выбор фамилии повлияло то, что большая часть его малой родины находиться на высоте более 500 метров над уровнем моря, являясь

частью Скандинавского горного хребта. Но по- настоящему удивительно то, что ещё у первых скальдов можно найти этноним «фьёлльфиннар», обозначающий горных саамов. Знал ли это юный Томассон, ещё только поступавший в гимназию? Честное слово, мне хочется думать, что нет!

Покинув alma mater, Фьёлльнер решил пройти по стезе протестантского священнослужителя. Однако, кочуя по приходам шведской Лапландии, неустанно

Андерс Фьёлльнер в 1871 году

продолжал собирать саамский фольклор, стремясь возродить

угасавшую устную традицию. Народные предания, изложенные в стихах, посещавшим его этнографам, Фьёлльнер пел и зачитывал вслух, как и положено саамскому сказителю. И для того, чтобы до конца соблюсти должное, христианин Фьёлльнер исполнял свои йойки, сменив пасторское облачение на национальный костюм – гакти. Именно так и запечатлела его на одном из своих снимков Лоттен вон Дюбен – жена и верная спутница шведского антрополога Густава вон Дюбена, чья книга «О Лапландии и лопарях» стала одной из важнейших публикаций южносаамского поэта.

Поэмы Фьёлльнера быстро обрели международную известность. Волна переводов его поэзии прокатилась по всей Европе! В 1849 году, самым первым изданием его стихов стала книга Йохана Линдера, вышедшая на шведском языке. После этого, за период с 1853 по 1882 годы, чудесный саам был переведён на немецкий, английский, финский и даже венгерский языки.

При этом, на самого сказителя, безусловно, повлияли такие фольклористы как Готтлунд, издавший сборник народных финских песен и заклинаний, с которым Фьёлльнер общался лично, и, конечно же, Лённрот, с которым Андерса сравнивали. Будучи талантливым поэтом и рассказчиком Фьёлльнер планировал соткать собственное эпическое полотно, подобное «Калевале» или же «Калевипоэгу» эстонского немца Крейцвальда. За это пастор даже получил прозвище «саамского Гомера» – ни больше, ни меньше. Но времени на задуманное Фьёлльнеру, хотя и прожил он довольно много, не хватило. Сказитель умер в 1876 году, так и не успев исполнить задуманное. И нам достались записанные зачастую

лишь на слух его гостями фрагменты, одним из которых и является вторая по величине поэма – «Сын Солнца».

А в 1906 году грянул, можно сказать, скандал. Авторитетный этнограф и специалист по финно-угорским и саамским языкам Карл Бернхард Виклунд в своей работе «Песни и поэзия лапландцев» объявил произведения Фьёлльнера литературной фальсификацией, причём тяготеющей, скорее, к финской традиции.

Защищать умершего за тридцать лет до этого песнопевца было некому, и репутация Фьёлльнера рухнула, а его рукописи, по некоторым свидетельствам, если и не были выброшены наследниками, то использовались как утеплитель для домашних полов!

Любопытно, что Виклунд пытался применять ту же логику к творению Лённрота, утверждая, что «Калевала» также родилась на письменном столе поэта – то есть это вовсе не народное предание, а его собственное авторское произведение.

Тут история ставит нас перед одним из важнейших вопросов: можно ли считать свод разрозненных фольклорных сказов в изложении поэта – аутентичным эпосом? Для Фьёлльнера ответ, по всей видимости, заключался в том, что его поэмы, скорее, попытка реконструкции, а не буквальной фиксации. Он открыто рассказывал, что слышал фрагменты древних сказаний в детстве, а позже – в разных уголках Лапландии, и стремился воссоздать утраченное в виде единого целого.

Конец ознакомительного фрагмента.