Глава 1

Последнее пике

Списан…

Когда списывают военную технику, её утилизируют или продают. Человека просто отпускают на все четыре стороны, и дальнейшая его судьба – уже не забота армейских чинов.

За двадцать шесть лет службы в военно-воздушных силах, считая лётное училище, Андрей Иванович Полещук не единожды побывал в ситуациях, когда благополучное возвращение на базу казалось фантастикой. Однажды ЧП случились в полёте над Норвежским морем, покинуть аварийный самолёт означало неизбежное купание в ледяных волнах, естественно – недолгое. Через несколько минут наступит переохлаждение, потеря сознания и – смерть… Но словно ангел сидел на плече и уберёг, оттого число посадок точно сравнялось с числом взлётов.

Но разок крылатый друг отвернулся на миг, и подполковник поскользнулся на бетонке аэродрома. Разбитое вдребезги колено, сильная хромота, инвалидность. Конечно, мог просить наземной службы, в конце концов, перевода на преподавательскую работу, всё же многолетний опыт командира экипажа огромного противолодочного Ту-142М3 имеется далеко не у всех. Не стал. Быть рядом с самолётами, но вне их – выше его сил. Это всё равно, что патологического сластёну, отлучив от сахара из-за диабета, пригласить на работу в кондитерскую.

Подполковник, теперь – в отставке, он оформил документы, получил расчёт, накрыл поляну однополчанам и уехал в Смоленск. Там осталась квартира от бывшей жены. Она, как и младшая дочь, не пережили COVID. Старшая живёт в США, но всё равно что умерла. Ещё до случая, отправившего Андрея Ивановича в госпиталь, отправила гневный мессидж через электронку и потребовала его увольнения из российской военной авиации. Прикрепила несколько картинок, скачанных с американских сайтов. Никаких объяснений читать и слушать не желала.

«Ты мне не отец. Вы все – военные преступники».

Соответственно, внуков, виденных лишь однажды, больше не встретит. Никогда. А если встретит, о чём с ними говорить, если вырастут в убеждении, что дед – воздушный пират и убийца? Хоть их авиачасть никакого участия в военных действиях не принимала, и бессмысленно даже спорить, кто прав, кто виноват.

Проехали. Значит, он – один.

Для себя единственного Андрей не заказывал контейнер. Пожитки уместились в три чемодана. Таксист, заметив хромоту, помог затащить их на третий этаж в пятиэтажке без лифта и даже не взял сторублёвку сверх оплаченного за поездку.

В полторашке хрущёвских времён пахло запустением. Зина, конечно, сделала ремонт, купила хорошую мебель. Но пожить здесь не успела. Полещука в разгар локдауна не отпустили на похороны, да и что бы он увидел… Два закрытых гроба? Дочь пережила маму всего на час. Сам тоже переболел, ещё раньше, и вроде получил иммунитет, но никого бы не подпустили к телам.

Тогда было реально страшно. На Севере народ крепче, но тоже умирали. И ни одни похороны не выполняли главную роль – убедиться, что человек действительно уходит навсегда. Уезжающий на роликах гроб, предназначенный для сожжения в крематории, ничуть не напоминает потерянного родственника. А что дочь или бывшая жена находятся внутри, в этом убеждает лишь воображение. Но воображение, при желании, покажет всё что угодно…

Не распаковывая чемоданы, подполковник спустился вниз и отыскал ближайший магазин. Купил бутылку водки и бутылку коньяка. Тёплые, потому что стоял июнь. Отмахнулся от пары мутных личностей, настойчиво предлагавших свою компанию, и снова поднялся в квартиру.

Принялся пить, не закусывая.

До этого момента у Андрея была расписана дорожная карта. Оформить увольнение из ВКС, пенсию, приехать в Смоленск. А дальше?

Если у военного нет семьи, его семья – друзья в гарнизоне. Уехал от них – и как отрезало.

Можно связаться с пацанами из училища. Не разлей вода были. Но столько лет прошло. Раскидало. Кто служит по дальним авиабазам, кто уже на гражданку свалил… Связь по мессенджеру. «Я – ОК, а ты?» – «И я ОК». «Кого из наших видел?» – «Никого. Переписываемся». Короче, он один. Как перст на руке фрезеровщика, которому отрубило четыре пальца.

В таких ситуациях полагается поступать по-мужски. Например – уходить в запой. И только по выходу из алкогольного плена, глянув на мир свежим мутным взглядом, принимать решение о дальнейшем жизненном курсе.

После второго стакана стало кристально ясно: любой курс ведёт в никуда. В тупик.

Трудоустройство? Ну… сменный дежурный на автостоянке. Даже охранником в супермаркет не возьмут – хромой не угонится за воришкой, схватившим банку пива.

Тем более, пара десятков тысяч зарплаты погоды не делает, пенсия и сбережения позволяют жить, не экономя каждый рубль.

Единственная подходящая компания – пара хануриков, прицепившихся у магазина. То есть – спиться в их компании и тихо сдохнуть?

Так зачем тянуть время?!

Андрей глубоко вздохнул и сделал то, что нужно делать никому и никогда.

Туповатый кухонный нож потребовал усилий, но всё же рассёк предплечье. Кровь хлынула потоком… и тут же остановилась.

На левой руке виднелся лишь шрам. Секунд через пять-семь он выглядел, как полученный много лет назад.

Водка – палёная, догадался Андрей. Он вылил остатки водки в раковину, откупорил «Арарат» и опорожнил следующий стакан.

Слегка замутило. Всё же триста грамм крепкого бухла без закуски – серьёзная доза, даже если брать только для разгона. Снова посмотрел на гладкое предплечье. Задержал взгляд на каплях крови, прилипших к брюкам и обрызгавшим пол. Снова взялся за нож и вдруг почувствовал, что идеально трезв. Хоть сейчас топай на медосмотр перед полётом.

На трезвую голову принимать решение о самоубийстве гораздо тяжелее. Как прыжок в пропасть. Или в ледяные волны Баренцева моря. Но штурман уже проложил курс атаки, отмены приказа не поступило…

«Брось нож, Андрюха. И так штаны придётся отстирывать».

Помимо воли пальцы разжались. Хлеборез выскользнул из руки и упал на пол.

Похоже, коньяк в этом занюханном магазинчике ещё хуже водки, догадался лётчик. От неё только визуальные галюники, а тут вдобавок голос в голове… Приплыли!

«Коньяк, кстати, вполне неплохой. Будешь хорошо себя вести – разрешу допить и даже захмелеть. А сейчас пошли в магазин. Купим нормальной жратвы. Не водкой единой жив русский человек».

Почему-то больше всего не хотелось сейчас напрягать вечно ноющую ногу. Желание наложить на себя руки как-то отошло на второй план.

«Нога – не проблема. Не удивляйся. Если руку тебе зашил за секунду… Терпи!»

Колено прошило электрическим током, и в нём одновременно разорвался снаряд калибра тридцать семь миллиметров. Потом всё как рукой сняло.

«Чего стоишь как незаправленный бомбардировщик? Дуй в магаз! А, ладно. Придётся показать, кто в доме хозяин».

Андрей вдруг ощутил, что тело ему больше не подчиняется и управляется каким-то автопилотом. Этот автопилот снял форменные армейские брюки, испачканные кровью, натянул треники и майку. В таком неформальном виде вышел из квартиры, заперев дверь, и побежал вниз по лестнице.

Может, я уже умер, прикинул подполковник, и виденное – только бред угасающего сознания, сейчас всё исчезнет, как пропала боль в ноге…

«К твоему сведению, жалкий атеист, самоубийство является наитягчайшим грехом. Господь велел тебе жить и терпеть невзгоды до гробовой доски. В посмертии получил бы сколько-то лет адских мук за неверие в Бога, прелюбодеяние и прочие шалости, отбыв их, отправился бы в рай, приобщившись к Божьей Благодати. Но на кой ляд грешнику вечная жизнь, даже если краткая земная ему оказалась не нужна? Тебя ждёт Вечное Великое Ничто и разрушение души. А пока – моя компания. Поверь, не самая приятная. Проверено».

«Ты – кто, ангел?»

Эти слова Андрей Иванович попробовал произнести вслух, но губы даже не шевельнулись, затем сами по себе скривились в иронической гримасе.

Внутри черепной коробки, словно по пустой пещере, прошелестел смех. Грустный.

«Наоборот, демон. Зовут Марк. Можешь сказать: «очень неприятно». Но вслух не получится. Теперь я – главный».

«Демон?!»

«Ну – да. Ты совершил самый главный смертный грех, проклят и наказан. Одержим демоном. Теперь принадлежишь мне. И одновременно вытащил счастливый билет. Поскольку твоя отправка в вечный мир отложилась, появился отличный от нулевого шанс не угодить в Великое Ничто, а отделаться двумя-тремя сотнями лет на посмертной зоне.

Короткая дорога до магазина вместила рассказ о правилах загробной жизни, по правде говоря, абсолютно не сахарной. И ни в коей мере не соответствующей описанной в Библии.

ххх

Ещё через час материалист, атеист и вообще скептик, Андрей Иванович Полещук принял произошедшее с ним как данность и прекратил трепыхаться даже мысленно. В его дальнейшем существовании, пусть даже подневольном, нарисовался, наконец, какой-то странный смысл.

Вот интересно. Мной, демоном из загробного мира, мучителем усопших грешников, адской сущностью, в которую переродилась душа бывшего римского легионера, командует ангел. Почему-то сами они брезгуют пачкать ручки, крылышки или белые одежды, перепоручая мне самые неприятные дела. В том числе – воевать, захватив тело временно живого грешника. То есть, отдавая приказ, они в меньшей степени ответственны, чем исполнитель? Хоть прекрасно знают применяемые мной методы, ими критикуемые. Пути Господни неисповедимы? Да на том свете – вообще бардак! Поэтому искренне ценю длинные командировки под солнцем.

В Беларусь, где находится малая родина моего ангела-куратора Юры, я попал впервые, не считая проездом, и ощутил, как летом в Минске жарко. Не Вьетнам, не Корея и не Сирия, конечно. Но и не Север, где я вселился в Полещука, терпеливо ожидая.

Прежде меня отправляли к персонажам, чья греховность не превышала среднестатистического уровня. Тут наша небесная канцелярия решила выпендриться и действовать образцово-показательно. Как я понял, у них задумана некая совместная комбинация с другой святошной структурой, а о сущности задания до сих пор не знает даже мой куратор, неизменный с начала пятидесятых годов. Тот самый ангел, в прежней жизни сожжённый нацистами заживо в белорусской церкви вместе с племянницами и оттого не верящий в Бога.

– Нужен лётчик, Марк, – сказал он мне, щурясь на солнце, всегда ярком у здания нашей канцелярии. Было бы оно настоящим, давно бы сожгло зелень в парке и в палисаднике, круглый год радующей глаз весенней свежестью. Как по мне, так земной круговорот с жёлто-красными осенними листьями, а потом молодыми, только вылупившимися из почек, куда уютнее.

– Да хоть слесарь-сантехник! – отмахнулся я, не подумав. – Нужен пилот на Ф-35? Так посижу пассажиром в башке американца, выучу что надо. Потом из сантехника выращу топ-ган-пилота. Всё же у меня налёт – несколько тысяч часов! Больше тысячи на реактивных.

– Требуется пилот винтового самолёта, – заверил мой патрон и замолчал, исчерпав запас имеющейся у него информации. – Безнадёжный грешник.

– ЛГБТ? Предатель Родины? Хронический онанист?

– Ну… лучше бы самоубийца.

Поскольку речь перед этим шла конкретно о ВКС России, я только хмыкнул. Не реально, туда отбираются морально здоровые люди. Разве что искусственно создать условия парню, чтоб не видел выхода и полез в петлю, тем самым разделить с ним тягчайший грех, а ещё лучше – переложить его на меня. Со святош станется, не привыкать.

Так меня занесло на Север, в кабину тяжёлого противолодочного самолёта, в прошлой жизни – стратегического бомбардировщика Ту-95. Достаточно архаичного по авионике, с большим экипажем в десять человек. Чрезвычайно неповоротливого, если сравнивать с ощущениями пилота «спитфайра», МиГ-15, МиГ-21, «фантома», потом Су-27, МиГ-29 и Су-35. Взлётная масса без малого две сотни тонн!

Разбитое колено запросто мог ему залечить, пока Андрюха валялся на бетонке, громко проклиная чью-то мать. Но даже не подумал. С этого момента подполковник ступил на роковой путь. Правда, тянул долго. Мне не привыкать. Соревноваться со мной в выносливости глупо, у любого с двумя тысячами лет загробной выслуги терпения хватит на что угодно.

Не скрою, когда бедолага принял на грудь и принялся пилить левое предплечье тупым хлебным ножом, я почувствовал гнев и одновременно облегчение. Всё же месяцами сидеть пассажиром, подсматривать за чужими действиями и слушать чужие мысли, далеко не всегда возвышенные, не особо приятное удовольствие.

Но я бывал в Великом Ничто. По сравнению с неизмеримо долгим ожиданием в вечной черноте любое другое испытание – что летний ветерок на пляже.

Именно такой ветерок, чуть пыльный, дунул мне в глаза, когда я вышел из поезда в Минске. Андрюха ещё не до конца отошёл от шока, узнав, что за попытку самоубийства отдан в руки демону из потусторонней вселенной, поэтому от штурвала отстранён.

Но не лишён права голоса. Совещательного.

«Пассажир! Следующий пункт нашего задания – твоё Полесье. Возьмём такси?»

«Дорого! – сварливо ответил тот. – Не забудь, оккупант, тратишь мои кровно заработанные».

«Оккупант, верно. А также твой единственный друг. Терпи, терпила. Ты мне жизнью обязан. И шансом на избавление от разрушения души».

Ладно, деньги никогда не бывают лишними. Перспективы заработка не просматриваются. Признав правоту запасного пилота, я проложил курс на автовокзал, попутно поменяв двадцать тысяч на местные рубли. Андрюха пробовал протестовать, уверенный, что бумажки Российской Федерации в братской Беларуси уважаемы больше доллара… Щаз! Умудрённый ещё в поездку Москва-Варшава-Берлин-Париж, я хорошо знал, как обманчива уверенность в инвалюте, потом почти в каждой командировке под Солнце Земли этот опыт повторялся. Чтоб доказать напарнику, как тот не прав, просунул купюру в пять тысяч в окошко кассира на автовокзале и был послан далеко и без хлеба, да с угрозой вызвать ментов.

«Убедился? Ты живёшь сорок четыре года, я в той или иной мере больше двух тысяч. Менял римские деньги на местные ещё в Иерусалимском храме, где тусовался Иисус Христос. Не вздумай учить меня финансовой грамоте».

Пока ждал бус, в очередной раз оглядел своё воплощение в большом зеркале у посадочных терминалов. А что, неплох… В отличие от лётчиков-истребителей, низкорослых как Ваня Бутаков, в бомбардировочной авиации габариты пилотов не столь критичны. Метр восемьдесят, поджарый, узколицый, с тонким «орлиным» носом. В волосах блаародная проседь, её мог бы убрать, но – пусть будет. После прочистки организма от шлаков морда смотрится максимум на тридцать пять, силёнку подкачаем, утренние кроссы на десять кэ-мэ… Турник, качалка. Будут и утренние кроссы, дайте добраться до места задания.

Вот только… Иваново Брестской области? Серьёзно? Ни одной авиабазы тяжёлых бомбардировщиков в округе… Так нафига там лётчик с опытом управления четырёхмоторным монстром? На месте узнаешь, ворковал мой ангел Юра, сам ничего не понимающий.

В общем, с рюкзаком и минимумом необходимых вещей в нём я ввинтился в маршрутку до упомянутого райцентра. Там же рядом раскинулись родные места напарника.

Все его предки – с Полесья. Отец в МВД служил, в Россию перевёлся до развала СССР. Потом оба с матерью погибли… Не копался в андрюхиных воспоминаниях – как именно. До сих пор ему больно.

Но вот такая деталь. В Ивановском районе есть деревня Мотоль. Там – дом его бабушки по отцу. Очень старый, чёрный. От крохотных окошек до земли – около метра.

Сюда родители привозили его на лето.

Ох, это лето… Память напарника сохранила даже вкусы и запахи бабушкиных блинов с мёдом, с вареньем, с грибами! И ещё тёплое молоко, пахнущее коровой. Или козой.

А сказки, бабушкины сказки… Сплошь про полесских нячысцікаў: забавного чертёнка Шишигу, грустную девицу Кикимору, холодного Зюзю, хозяйственного Домовика, коварного Пущевика, мокрого Болотника, злого Кашча (Кощея) и многих других. В красном углу, буквально в полуметре от иконы Спасителя с вечно горящей лампадкой, стояла Берегиня, кукла без глаз, «охранявшая» одинокую старую женщину.

Каково было Андрею? Естественно, воспитанному с пелёнок исключительно атеистом и материалистом, а кто ещё может вырасти у выпускника Минской высшей школы МВД СССР? Конечно, он пытался подкалывать бабтю. Говорил: коль ты в Христа веришь, какие ещё языческие нечистики?

Она вздыхала и объясняла: все мы дети Бога. И Христос – его сын, его творение. Стало быть, и Кикимора, и Зюзя, и Болотник. Но Иисус – далеко, на небе. Попробуй достучись до него. Ответит ли на молитву каждого? А Пущевик – вон, за околицей. Зайди в рощу, позови правильно, тотчас отзовётся. И с Болотником каждый раз надо перекинуться парой слов, когда за клюквой идёшь. Одиноко и холодно ему в трясине. Скучно.

А Кикимора если встретится – не бойся. Умерла она от несчастной любви. Поцелует нежно, почувствует, что ты не тот, не её любимый, и поплывёт дальше в своих бесконечных поисках.

Бабтя рассказывала внуку о сказочных духах, будто знала их как соседей по улице. Словно ничего сверхъестественного в них не было. Пацан пугался, но это был забавный страх, не вселяющий ужас, а делавший жизнь чуть острее. Ночью, спуская ногу с кровати на половицы, он каждый раз ждал, что какой-то нечистик схватит за щиколотку. Или откроет глаза, а сбоку домовик таращится…