Глава 1

Дорога тянулась серой лентой, уходя в туман. Августовский вечер выцветал, небо наливалось свинцом. Я держался за руль, в висках стучал пульс, накатывала усталость. Музыка в магнитоле бубнила вполголоса – я даже не слушал слов, включил, чтобы не ехать в полной тишине. Свежая трасса М-100, в обход города: широкая, без камер, без свидетелей. Идеальное место, чтобы гнать прочь, как от собственной смерти.

BMW X7 летел по асфальту, как по рельсам, но в груди сидел тугой ком. Все хотели от меня денег: банки, коллекторы, хозяин квартиры, даже доставщик воды звонил с требованием оплатить счёт. Телефон лучше не включать – три сотни непрочитанных сообщений, дюжина угроз, несколько фото с дверного глазка. Машину грозились арестовать, симку отключить. Что дальше?

А ведь начиналось всё красиво.

Три года назад я влез на Forex. Насмотрелся роликов: «Сделай x10 за неделю», «Деньги из воздуха», «Работаешь – значит, лох». Сначала всё шло как по маслу: я гнал цифры вверх, всё, что зарабатывал, снова вливал в рынок. Жил в кредит – машина, телефон, техника, квартира в аренду.

Потом пришла крипта. Ласковая ловушка, билет в рай без обратного пути. Я взял кредит и купил монету Luna. В сети кричали, что это «новый биток», «дорога в миллионеры». Форумы гудели, YouTube пестрел кадрами парней в Lamborghini.

Luna росла, как ракета – и я летел вместе с ней. Суммы на счёте прибавлялись каждый день, я считал их ещё до того, как открывал глаза. Сначала вложил пятьдесят тысяч, потом – сто. Она дала x10. За неделю я заработал столько, сколько раньше зарабатывал за полгода.

И я пошёл ва-банк. Переложил всё: и Forex, и резервы, и кредитку подчистую.

А потом наступил май двадцать второго. Я сидел ночью, смотрел на график, как падала монета. Не как обычно, не на пару процентов – она рушилась, как лифт с обрезанным тросом. А я всё усреднял, не верил, что она может упасть до нуля. За два дня всё, что у меня было, превратилось в пепел. Красные свечи шли одна за другой, как кровяные потоки на чёрной плите. Остались только звонки, угрозы и долг, который рос быстрее любых монет.

И вот – сумерки, трасса, дождь, 160 на спидометре. Фары режут темноту, дорога сжимается, будто уходит в воронку. Впереди стелется туман. Сначала серебристый, как дыхание на морозе, но с каждым метром густеет и темнеет. Линии фар тонут в нём, свет глотает пустота.

Вспомнились последние минуты с Luna – тот же вязкий ужас, когда цифры исчезают, а ты всё ещё смотришь, надеясь на чудо. В тумане мне и правда мерещится график: красные свечи, соединённые зелёными дрожащими линиями. Я не заметил, как трасса уходит вправо. Руки дёрнулись, но машина уже не слушалась. Асфальт под колёсами стал мокрым и скользким.

Перед глазами – бетонный отбойник, белая вспышка. Удар. Полёт. Ветки, камни, склон. В ушах – гул и далёкий писк.

Последняя мысль: «Всё, п*дец…»

Я очнулся от холода, пробирающего до костей. Сумерки сгущались, стирая очертания мира. Вокруг – колючие кусты, редкие деревья и мокрая земля, липнущая к ладоням. Сердце заколотилось, когда я осознал: я жив? Пошевелился – руки дрожали, ноги слушались с трудом, каждая мышца ныла, как после побоев. Всё болит, но двигается. С трудом сел, голова гудела. Огляделся – машины нет. Лёгкая паника подступила к горлу. Пошарил по карманам, пальцы нащупали телефон, но экран вспыхнул лишь пустотой: «Нет сигнала». Ни сети, ни GPS, время застыло на 00:00, дата исчезла. Включил фонарик – дрожащий луч выхватил лишь тьму. Ни следа BMW, ни шороха металла – как сквозь землю провалилась. Где она? Куда я попал?

Надо выбираться. Эта мысль билась в голове, как единственный спасительный якорь. Карабкаться наверх оказалось мукой: ноги скользили по мокрой глине, трава и корни ускользали из рук. Цеплялся за кусты, но их колючки впивались в кожу, оставляя горячие полосы царапин. Холод пробирался под промокшую футболку, липнущую к спине. Я полз, задыхаясь, проклиная себя за каждую секунду на той проклятой трассе.

Наконец выбрался и рухнул на холодный камень, закрыв глаза. Пытался отдышаться, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Несколько секунд тишины – и вдруг осознал: что-то не так. Открыл глаза, огляделся. Вместо широкой новой трассы – узкая гравийка, потерянная во мраке, без разметки, фонарей, ограждений. Только ветер шуршал в кустах. Пошарил по обочине, нашёл подорожник – листья были влажными, пахли землёй. Помял их, приложил к ладоням, кровь немного остановилась, ноги были чёрными от грязи, колени саднило.

Телефон молчал, как мёртвый. Посмотрел в обе стороны: ни огней, ни дорог, ни надежды. Куда идти? Решил двигаться наугад, туда, где, как мне казалось, остался город. Или хотя бы трасса. Или хоть что-то знакомое.

Час брёл по пыльной дороге, правое колено ныло, каждый шаг отдавался острой болью – вывих? Ушиб? Не знаю. Сил почти не осталось, когда сзади раздался шум двигателя – спасение? Повернулся, зажмурился от слепящих фар, замахал руками, крича хриплым голосом:

– Стойте! Подождите! Я в аварию попал!

Машина – Москвич, не этот новый, китайский, а тот самый 412-й, как у деда был. За рулём сидел усатый мужик. Он сначала притормозил, но потом его взгляд скользнул по мне, и в нём мелькнул страх. Двигатель взревел, и машина рванула вперёд, оставив меня в пыли. Я рухнул на землю, силы иссякли, горло пересохло от жажды. Лёг поперёк дороги, думая: не задавят же, кто-нибудь остановится. Полежал полчаса – ни души. Холод сковал тело, зубы стучали, дрожь пробирала до костей. Пришлось встать, волоча ноги, и плестись дальше, в неизвестность.

Ещё через полчаса впереди замигал огонёк. Кафе или заправка? Идти стало легче. Через десять минут я уже различал очертания: навес, вывеска, колонки.

Я кое-как добрёл. Старый деревянный домик с облупленным фасадом. В окошке тусклый желтоватый свет. Колонки допотопные – с циферблатами, как у часов.

Вывеска: АИ-80 – 2 руб. АИ-93 – 2.35 руб.

Это в долларах, что ли? И что за марки бензина? Постучал в окошко – тишина. Подёргал дверь – заперто. Постучал ещё раз, сильнее. Прошло минут десять, и наконец вылезла сонная деваха – лет двадцати пяти, с мутными глазами: то ли заспанные, то ли под кайфом.

– Чего тебе?

– Слушай, я тут заблудился немного, до города далеко?

– До Мичуринска? Километров десять.

До какого Мичуринска? Я же ехал из Самары. Мичуринск – город моего детства. Там я родился, окончил школу. Потом уехал учиться в Самару и больше никогда не возвращался, даже в отпуск. «Я просто сплю. Или в отключке. Или помер», – решил я.

– У тебя есть что-нибудь попить?

– За заправкой колонка с водой.

И правда, за углом стояла колонка, как в детстве. С тяжёлым железным рычагом. Нажал. Сначала ржавый скрежет, потом глухой хлюп и потекла вода. Желтоватая, с запахом железа. Я пил жадно, захлёбываясь, и впервые за вечер почувствовал, как жизнь возвращается.

Вернулся к окошку.

– Извини, как тебя? Как до города добраться? Можешь такси вызвать? А то у меня телефон не ловит.

– Такси? С ума сошёл? Как я тебе его вызову, силой мысли? Пешком иди, или жди, пока кто-нибудь заправляться приедет. Но это вряд ли.

Она прищурилась, разглядывая меня.

– А ты чего такой грязный? Случилось что?

– Да в аварию попал, вылетел с дороги тут недалеко. На BMW ехал, на новом, не видела? – спросил я, цепляясь за слабую надежду.

– BMW? Да я таких машин тут и в глаза не видела, – пожала она плечами.

– А ты сама как сюда добираешься? Может, подбросишь до города? Заплачу, клиентов всё равно нет.

– Меня муж на мотоцикле возит. Утром в восемь привозит, на следующий день в восемь забирает. Сутки тут торчу, – ответила она, зевнув.

И что теперь? Пешком тащиться? Куда – в этот дурацкий Мичуринск? Голова кругом, бред какой-то…

Я сел на скамейку возле домика. В Мичуринске у меня никого не было. Мать продала квартиру лет десять назад, вышла замуж за какого-то мужика из Анапы, переехала к морю. Отца я почти не помнил – он ушёл от нас, когда мне было четыре. Где он теперь – бог его знает. Может, и не жив уже. Я посмотрел на ценник, висевший под навесом.

– А что за цены у тебя? Реально два рубля за литр?

Девушка лениво пожала плечами:

– Ну да. А чё? Дорого? Это не я устанавливаю.

– Дорого?.. Да я вчера по пятьдесят заправлялся!

– Где это? В Москве?

– В Самаре.

– Ого. У меня зарплата – пятьсот рублей. Считай, по литру за смену.

Зарплата пятьсот рублей. «Айфон» не ловит, Мичуринск. Всё это начинало напоминать плохо срежиссированный кошмар. Облокотился на стену, стал ждать, вдруг кто-нибудь поедет. И незаметно для себя задремал. Проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо.

– Мужик, проснись. Ты чё тут устроился, гостиница, что ли?

Передо мной стоял здоровенный тип. Лысый, с тяжёлой челюстью и золотой цепью толщиной в палец. Куртка – кожаная, на манер 90-х.

Я протёр глаза.

– Где я?..

– На моей заправке. Ты кто такой вообще?

– Саша… Я в аварию попал. Недалеко отсюда, нужна помощь. До города бы добраться.

– На чём в аварию?

– На BMW. Новая. Летел по трассе, в туман въехал, за ограждение вылетел. Километра три отсюда.

Мужик прищурился:

– Да нет тут никаких ограждений. Ни туманов, ни BMW. Пи*дишь ты. Вали отсюда.

– Да ты послушай, я серьёзно. Как тебя зовут?

– Миха…

– Михаил, докинь меня до города, я тебе заплачу. На карте деньги есть, телефон вот только не ловит.

– Какая карта, ты чё, обдолбанный? Деньги покажи.

Я полез в карман – ни купюр, ни монет. Только телефон. Протянул ему.

– Вот телефон «Айфон» четырнадцатый. Доедем – переведу тебе хоть пять штук.

Миха глянул на экран.

– Это что вообще за херня?

– Я же говорю «Айфон», до города доедем я тебе скину деньги.

Немного подумав, Миха сжалился надо мной.

– Ладно, сейчас выручку заберу, докину тебя до больницы, у тебя с головой проблемы.

Я поблагодарил, сел в машину. Это оказалась праворульная «Тойота Камри» 1992 года, выглядела как новая. Через десять минут Миха влез за руль, посмотрел в мою сторону. Глаза… опять что-то не то: мутные, как плёнкой затянуты. Я отвернулся, мурашки пробежали по спине. Чтобы как-то отвлечься сказал:

– Прикольная у тебя тачка, раритет любишь?

Миха хмыкнул:

– Какой ещё раритет? Ей всего шесть лет. Месяц назад с Японии пришла.

– С Японии? Месяц назад? Она же года девяносто второго не позже!

– Ну да, девяносто второй. Сейчас девяносто восьмой – шесть лет. Я же говорю, почти новая. В городе таких ни у кого нет.

Я уставился на него:

– Ты сказал… девяносто восьмой?

– Ага.

Я сглотнул.

– Мне тогда было восемь.