ОТ АВТОРА:

Все события, описанные в данном тексте, являются художественным вымыслом. Если подобные действия происходили в прошлом, происходят прямо сейчас или, упаси боже, начнут происходить в вашей ванной комнате в будущем, автор не несет за это никакой ответственности и не имеет к данным инцидентам никакого отношения.

Также автор настоятельно не рекомендует использовать освежители воздуха не по назначению.

_____________________________________________________________________________

В апреле, одним теплым утром, Прасковья Ивановна Маркова — женщина, как она сама считала, преклонного возраста, вошла в ванную комнату своего дома. Дом этот располагался в Сергеевке, небольшой деревеньке Солнечногорского городского округа Подмосковья. Маркова хлопнула в ладоши дважды, зажегся свет, и она мельком огляделась.

Её взгляд тут же зацепился за тонкую черную цепочку на кафеле у раковины.

Муравьи. Опять.

Она выхватила с полки баллончик самого бюджетного освежителя воздуха с ядовитым названием «Сиреневый сад» и, брезгливо сморщив носик, принялась заливать насекомых липкой пахучей струей. Прасковья вздрогнула, поправила шелковый халат и поспешила выйти, плотно прикрыв дверь.

Начало ужасающей катастрофы нужно считать заложенным именно в этот, казалось бы, ничем не примечательный денек. Фетилёк этой катастрофы подожгла именно она — Прасковья Ивановна Маркова.

Ей было без пары месяцев сорок шесть лет. Среднестатистическая домохозяйка с закрашенной первой сединой, волосы отливали темно-каштановым оттенком. Лицо приятное, с мягкими чертами, в которых выделялись пухлые, яркие от притока крови губы и большие серые глаза. Миниатюрностью Прасковья отличалась необыкновенной: рост едва достигал метра шестидесяти, а размер ножки был и вовсе детский — тридцать четыре с половиной. Даже домашние розовые тапочки у неё были на небольшом каблуке. Нельзя было сказать, что Прасковья ходит; нет, она буквально порхала. Многие женщины недолюбливали её за эту способность никогда не уставать от каблуков.

Когда же она с кем-то говорила своим мягким воркующим голоском, можно было заметить характерную жестикуляцию обеими руками: ладони словно накручивали невидимую нить. А так как говорила она всегда эмоционально (эрудиция её проявлялась не только в беседах о сумочках, но и в вопросах мирового масштаба — по крайней мере, она их таковыми считала), эта «катушка» незамедлительно появлялась в поле зрения собеседников. Вне своих интересов Прасковья почти никогда не говорила.

Несмотря на первое впечатление, Маркова не сидела в соцсетях. Она любила повторять: «Чтобы жить счастливо, нужно, чтобы никто не знал о твоем счастье». Однако её брак это не уберегло. Муж уехал вместе со своей партнершей по активам за границу еще в 2007 году, оставив Прасковье некоторую сумму денег на первое время и квартиру в Химках. Из квартиры её вскоре попытались выжить, но Маркова выиграла суд, получила приличную сумму и решила купить небольшой домик с участком, а квартиру сдавала в аренду студентам.

Выходить замуж она больше не планировала. Детей тоже не было — иногда она задумывалась о них, но тут же одергивала себя: «Ну какое будущее я могу дать ребенку?». Прасковья была дамой «тургеневской»: если кто-то обижал её, она не показывала слез на людях, хотя могла и вспылить. Зато дома занималась самобичеванием: кричала, плакала, но уже через час успокаивалась с бутылкой вина или ведром мороженого под сопливый сериал.

Жить в деревне ей нравилось. Но не думайте, что это было глухое место: Сергеевка была цивильной — с пунктами выдачи заказов, супермаркетами и курьерами, но всё же здесь было спокойнее, чем в Химках. Дом она выбрала уютный: три комнаты, коридор, кухня, ванная, кабинет и спальня. Гостиная со временем превратилась в библиотеку, где хранились антикварные вещицы и всегда имелся запас малинового чая разных сортов.

Однажды к ней явились охотники до чужой недвижимости, желавшие отнять часть дома и участка, но те остались с носом. Безусловно, у Прасковьи был план «Б» — сбежать за границу. Учитывая её общительность, она бы быстро там обустроилась. За свою жизнь она успела побывать волонтером почти во всех областях: могла бы покорить Голливуд или стать лаборантом в первоклассном исследовательском центре. Языковой барьер её не пугал: помимо русского, она знала китайский, английский, итальянский, французский и немного немецкий.

Но всё обошлось, и Прасковья осталась в деревне. Однако неприятности начали накапливаться, как снежный ком. Сначала деревню переименовали из Сергеевки в Осипово. Прасковья провела десятки часов в очередях МФЦ, доказывая, что это её дом и нужно просто сменить адрес в документах. Затем антикварные музыкальные шкатулки в её коллекции начали останавливаться одна за другой на ноте «фа». И наконец, любимые цветы Марковой стали гибнуть. Ни удобрения, ни советы садоводов не помогали. Особенно ей было жалко Мак снотворный — нежно-розовый, с огромными лепестками.

Когда уже хотелось просто смириться, через некоторое время ушла соседка. Она сама была подобна цветку; Прасковья считала, что её лучше всего описывал клевер, который, кстати, тоже куда-то исчез с участков. Пораскинув мозгами, Маркова поняла истинную причину ухода в лучший мир и прекрасных цветов, и самой соседки.

— Муравьи! Гады! — в сердцах воскликнула она.

Яркая женщина на каблуках оказалась полностью права. Выяснилось, что соседка Марковой, Елена Золотова, скончалась от сильнейшего отравления кислотой, которую выделяли насекомые. Патологоанатом потом долго чесал затылок: обычные муравьи не нападают такой слаженной лавиной, а их яд в тот раз по какой-то причине приобрел свойства концентрированного нейротоксина, вызвавшего у женщины мгновенный анафилактический шок. Елена пыталась бороться с ними, заливая гнезда кипятком и борной кислотой. Муравьи на какое-то время прекратили свое явное существование на территории Марковой, однако, как бы та ни пыталась возобновить цветочные грядки, у неё ничего не выходило.

Гибель сада, и в особенности нежно-розового мака, сильно пошатнула Прасковью, став последней каплей перед срывом. В смерти своих цветов она почему-то обвинила блогера, продающего курсы «лучшей жизни». Решив, что после неудачно купленного обучения всё пошло прахом, она навсегда перестала пользоваться соцсетями.

Стоя в шелковом халате с небрежно заколотыми волосами, она выговаривала в телефонную трубку своей ассистентке Машеньке — робкой, милой девушке, седой от самого рождения, с которой познакомилась на одной из конференций:

— Нет, ну ты представляешь? Они продают красивую жизнь, разрушая жизнь счастливую! Ох, если бы я тогда не купила этот курс, если бы не велась на их россказни… Мой прекрасный цветок не погиб бы! А он ведь ранний был, у меня сторона солнечная, всё росло красиво, даже специальная теплица не помогла. А эта дурацкая реклама супер-удобрений — просто-напросто фуфло без палочки...

Но одними цветами беды не ограничились. Ночью температура в Осипово опустилась ниже нуля. Поскольку газ в дом Прасковья так и не провела, отопление оставалось полностью электрическим. После нескольких аварий на подстанции котел ушел в защитный режим и отключился. Как назло, обогревателей нигде не было в наличии — настоящий вселенский заговор против бедной женщины. В ту же холодную пору её любимые котики-близнецы погибли от болезни желудка, и здесь виной снова оказались несчастные муравьи. Совсем опечаленная Маркова заболела сама, но вскоре поправилась. Пока она лежала с температурой, то времени зря не теряла: читала научные диссертации на тему насекомых и брезгливо морщила носик.

Но ничто не вечно, и через год для Прасковьи, если изволите, пошла «белая полоса». Во-первых, в дом покойной соседки-«клевера» заехали новые жильцы — молодая, беззаботная пара; по виду было ясно, что они не прожили вместе и двух лет. Соседи, Лариса и Иван, оказались людьми на редкость приятными. Прасковья решила разбить на участке многоярусные пирамидальные грядки, а новые друзья с радостью помогали ей в уходе. Сад Марковой выглядел как никогда прекрасно.

Еще через год Прасковья начала проводить авторские курсы по выращиванию редких цветов, которые в принципе не должны были расти в средней полосе России. Сначала учеников было немного, но вскоре популярность школы стала расти: три группы в месяц, затем семь, а через пару лет на занятия по снотворному маку и Дориантесу Пальмера записывались уже по двенадцать групп подряд.

— Милочка, ну как можно не знать таких азов? — спрашивала Маркова очередную студентку. — Мы же проходили контроль влажности в самом начале! Мне досадно видеть ваше молчание и растерянность. Стыдно должно быть. Идите, пересдача! Следующий!

Подобно цветку, пробившемуся сквозь асфальт, Прасковья расцвела, оставив невзгоды позади. Деревня Осипово пополнялась жителями, рядом начали строить современный жилой комплекс, и чудесных соседей у Марковой изрядно прибавилось. Лето выдалось изумительным. В поселке организовали конкурс на лучшую клумбу, и, естественно, Прасковье не было равных. На вырученные деньги она наконец провела в дом газ, сделала косметический ремонт, обзавелась множеством профессиональных инструментов и даже устроила на террасе небольшой зимний сад. Её школа развивалась не по дням, а по часам: студентов становилось всё больше, появились наемные преподаватели, а саму школу пришлось разделить на факультеты: стандартное садоводство, тропические цветы, цветы для пчеловодов и прочее. Техники прибавилось, и Марковой удалось выкупить отдельную оранжерею для особо капризных экзотических сортов.

Имя Марковой стало популярным: в новостных лентах то и дело мелькали статьи о секретах её мастерства. А еще через год Прасковья Ивановна написала книгу о садоводстве экзотов. Она сама перевела её на все языки, которыми владела. Маркова не доверилась профессиональным переводчикам; она была уверена — никто, кроме неё, не сможет передать ту искру, которую она заложила в своё дело.

Однажды вечером Прасковья зажгла свет в оранжерее, сделала глубокий вдох и огляделась. Вооружившись перчатками и инструментом, она принялась рыхлить землю, давая корням больше кислорода. Мимо здания на улице Энергетиков проносились иномарки и новые поезда, шуршали по рельсам трамваи первого, тридцать четвертого и семьдесят первого маршрутов, следующие от станции Крюково к «Зеленопарку». Рекламные баннеры отражались в стеклах оранжереи, рисуя на полу световых зайчиков.

Но ни эта световая дискотека, ни гул «Новой Москвы» не могли отвлечь Прасковью от медитативного труда, в котором она, как ей казалось, достигла полного преисполнения. Она шла между рядами, проверяя листья и опрыскивая их специальным составом. Пока она внимательно изучала китайский гибискус, дверь распахнулась. На пороге в ярко-малиновом бархатном костюме появилась Машенька, волонтер школы.

— Прасковья Ивановна! — окликнула она. — Привезли новый образец протеи артишоковой. Пахнет потрясающе! Представляю, какой из неё выйдет мёд. Посмотрите?

Маркова немедля последовала за помощницей. На столе под ультрафиолетовой лампой стояли саженцы нежно-голубого цвета. Это был чрезвычайно редкий экземпляр протеи, нектар которой считался изысканным деликатесом.

— Просто потрясающе… — прошептала Прасковья, склонившись над цветами.

Встретить такое растение посреди оживленного города было феноменально. Цветок стоял в горшке гордо, словно говорил: «Хватит на меня пялиться, изверги, вот возьму и завяну вам назло через пару недель». Но Прасковья, конечно, этих мыслей не слышала. Она была заворожена тем, как природа смогла создать нечто столь чудесное, пахнущее сладким медом.

Наконец, налюбовавшись, Маркова выпрямилась, разминая затекшую спину и аккуратно промакивая глаза, дабы не повредить легкий макияж. Снова вооружившись инструментами, она принялась за привычную работу — борьбу с сорняками и лишними побегами. Но стоило ей потянуться к очередному стеблю, как внимание её привлекло темное пятнышко.

Пятнышко поползло. Прасковья сфокусировала зрение, пытаясь уловить движение черной точки на сочно-зеленом побеге. Это была далеко не первая её встреча с подобным «гостем», да и не она первая видела такое в своей оранжерее — порой на подобные мелочи просто не обращали внимания. Пятнышком оказался крошечный муравей, а следом за ним из пазухи листа вынырнул и второй.

Прасковья машинально потянулась за баллончиком инсектицида, но тот оказался пуст. Под руку попался самый бюджетный освежитель воздуха, который она обычно распыляла возле экспериментального цветка «Клумбиус». Маркова выхватила его руками с безупречным минималистичным маникюром и принялась заливать муравья едкой струей. Тут же из-под земли вылез еще один, затем целая группа. Прасковья продолжала методично поливать их освежителем с ароматом сирени.

И тут она замерла, не поверив своим глазам. В пустой оранжерее эхом раздался её шёпот:

— Что..? Что происходит? Что они делают?

На улице внезапно сработала автомобильная сигнализация, режущая слух. Прасковья вздрогнула от неожиданности, но взгляд от зрелища отвести не могла. Больше ей не хотелось убивать насекомых специальными спреями. Нет, то, что разворачивалось перед ней, хотелось задокументировать. Происходящее заворожило её куда сильнее, чем новый экземпляр голубой протеи.

Время приближалось к полуночи, когда последний муравей скрылся в тени. Прасковья поднялась; ноги её затекли и казались ватными. Она прошла между рядами и тяжело оперлась на рабочий стол. Взглянула на экран телефона, проверяя время, и на глазах её выступили слезы.