Глава 1

Анна

Я стою у панорамного окна, делая вид, что меня завораживают огни ночной Москвы, хотя на самом деле просто прячусь. В отражении стекла вижу свое лицо – натянутая улыбка человека, который пришел на день рождения из вежливости и теперь отчаянно жалеет об этом решении.

Московский лофт гудит голосами и смехом. Тридцатилетие Кати – повод собрать весь офис плюс друзей плюс в модном пространстве с кирпичными стенами и промышленными светильниками. Я ощущаю себя прозрачным стеклом в комнате, полной ярких витражей. Все вокруг такие… насыщенные. Громкие. Уверенные в своем праве на счастье.

А я держу в руках бокал терпкого красного вина – уже второй за вечер, что для меня многовато, – и думаю о том, как бы незаметно отсюда смыться.

– Ну вот, снова я изображаю комнатное растение, – бормочу себе под нос, отхлебывая вино.

Полгода назад я была замужней женщиной с планами на отпуск в Греции и мечтами о детях. Сейчас я та самая "свежеразведенная подруга", которая портит корпоративную статистику семейного счастья одним своим присутствием. Люди смотрят на меня с этой специфической смесью сочувствия и облегчения – мол, как хорошо, что это не со мной случилось.

Катя периодически подбегает, обнимает и кричит что-то вроде: "Анечка, ну что ты стоишь одна! Познакомься с Мишей, он такой интересный!" Я киваю, улыбаюсь и продолжаю медленно потягивать вино, наблюдая, как "интересный Миша" рассказывает очередной анекдот про начальника.

Я не готова к знакомствам. Я не готова к анекдотам про начальников. Я вообще не готова быть здесь, среди этих счастливых, нормальных людей, которые не знают, каково это – в тридцать четыре года собирать осколки своей жизни и пытаться понять, где именно все пошло не так.

Гул голосов давит на виски. Я делаю еще один глоток – вино становится все более кислым на вкус – и подумываю о том, чтобы сказаться больной и уехать. Придумаю что-нибудь про мигрень. Или про срочный звонок с работы.

– Простите, вы не видели, где тут можно покурить?

Я оборачиваюсь. Рядом со мной стоит мужчина лет сорока в темном пиджаке без галстука. Лицо красноватое, глаза немного мутноватые – классический представитель корпоративной тусовки в состоянии "уже выпил, но еще не нажрался".

– Не курю, – отвечаю коротко, надеясь, что он поймет намек и отстанет.

Но он, похоже, находится в той стадии опьянения, когда социальные сигналы перестают работать.

– А я курю. Нервная работа, понимаете? – Он придвигается ближе, и я чувствую запах коньяка и мужского дезодоранта. – Вы тоже с Катиной работы?

– Мы учились в одном институте.

– Ах, старые друзья! – Он широко улыбается, демонстрируя запломбированные зубы. – А я Петр. Петр Сергеевич. Работаю в отделе логистики. А вы красивая такая… как вас зовут?

Внутри все сжимается от знакомого дискомфорта. Я умею распознавать этот тип – мужчина, который считает, что его внимание это подарок женщине. Который не понимает слово "нет". Который будет стоять рядом, наваливаться и "просто поговорить", пока я не соглашусь дать ему номер телефона или не нагрублю настолько, что буду выглядеть стервой.

– Анна, – говорю сухо, отступая к окну. Но отступать больше некуда – за спиной холодное стекло.

– Анна! Красивое имя. А я думал, вас зовут… ну, не знаю… Светлана или Марина. Вы на Светлану похожи. У меня была знакомая Светлана, тоже красивая такая…

Он продолжает нести какую-то чушь про свою знакомую Светлану, постепенно сокращая дистанцию между нами. Я киваю, отпиваю вино и думаю о том, что если он сделает еще один шаг, я вылью остатки ему на ботинки. Пусть даже это создаст мне репутацию неадекватной.

– …а вы замужем, Анна? Кольца не вижу…

И тут к нам подходит кто-то еще.

– Прошу прощения, Петр, но кажется, твой босс тебя ищет.

Голос спокойный, низкий, без нажима. Я поднимаю глаза и вижу мужчину чуть выше среднего роста, в светло-серой рубашке и темных джинсах. От него веет той самой спокойной силой человека, которому не нужно ничего доказывать.

Петр поворачивается к нему, и я вижу, как его лицо меняется – из хищного становится растерянным.

– Какой босс? Тут же корпоратив… то есть, день рождения…

– Ну да, Андрей Викторович. Он возле бара стоит, спрашивает, где ты. Что-то про понедельник.

Петр оглядывается в сторону бара, явно пытаясь сообразить, есть ли там действительно какой-то Андрей Викторович и стоит ли ему волноваться о понедельнике в пятницу вечером.

– Да ладно, какие дела в пятницу… – бормочет он, но уже отступает. Инстинкт самосохранения побеждает желание познакомиться с красивой незнакомкой.

– Лучше не рисковать, – спокойно замечает мой спаситель. – Мало ли что.

Петр смотрит на меня, потом на него, потом снова на меня.

– Ну… тогда увидимся, Анна. Может, еще поговорим.

– Возможно, – отвечаю нейтрально, хотя думаю: "Скорее джемпер научится летать".

Петр уходит, неуверенно шаркая в сторону бара. Мой спаситель смотрит ему вслед, потом поворачивается ко мне с легкой улыбкой.

– Надеюсь, его босс действительно его ищет, – говорит он, и в голосе слышится едва заметная ирония.

Я смеюсь – впервые за весь вечер искренне.

– А если нет?

– Ну, тогда я врун и манипулятор. Но зато врун и манипулятор с добрыми намерениями.

Он протягивает мне руку.

– Дмитрий.

– Анна, – отвечаю, пожимая его ладонь. Она теплая, сухая, с короткими ногтями. – Спасибо за спасение.

– Не за что. – Он не торопится отпускать мою руку, но и не держит дольше, чем нужно. – Вы выглядели так, будто готовы были вылить на него вино.

– Думала об этом, – признаюсь.

– Жаль. Хорошее вино. – Он кивает на мой бокал. – "Кьянти"?

– Что-то итальянское. Я в винах не разбираюсь. Пью то, что не слишком дорого и не слишком кисло.

– Практичный подход.

Повисает пауза, но не неловкая. Он смотрит в окно, на огни города, и я изучаю его профиль. Обычное лицо – не красавец, но приятный. Нос с едва заметной горбинкой, глаза карие, волосы темные, слегка тронутые сединой на висках. Возраст лет тридцать восемь, может, сорок. Руки без кольца.

– Вы тоже с работы Кати? – спрашиваю, больше чтобы что-то сказать.

– Нет, я архитектор. Мы с ней вместе в художественной студии ходим по выходным. – Он поворачивается ко мне. – Рисуем натюрморты, пытаемся понять импрессионистов. У меня плохо получается, но процесс медитативный.

Архитектор, который рисует по выходным. Который не хвастается своими достижениями, а говорит, что у него плохо получается. Который спасает незнакомых женщин от навязчивых поклонников.

– А вы откуда знаете Катю? – продолжает он.

– Институт. Факультет журналистики. Правда, я в итоге работаю редактором в издательстве, а не в газете. Оказалось, что телевизионная журналистика – это не мое. Слишком много нужно улыбаться.

– Не любите улыбаться?

– Люблю. Но когда есть причина.

Он кивает, будто это имеет полный смысл.

– А что издаете?

– Корпоративные журналы, рекламные буклеты, иногда книги. В основном мемуары людей, которые считают, что их жизнь достойна увековечивания в печати. – Я пожимаю плечами. – Не литература, но хлеб с маслом.

– Зато стабильно.

– Да. Стабильность – это мой новый фетиш.

Слово "фетиш" вырывается случайно, и я слегка краснею. Но он не смущается и не делает вид, что не расслышал.

– Понятно. Жизнь, видимо, преподнесла сюрпризы?

Я смотрю на него внимательнее. В его голосе нет любопытства зеваки, который хочет поковыряться в чужих драмах. Есть что-то другое. Понимание, что ли.

– Можно сказать и так. – Я делаю глоток вина. – Я сейчас на той стадии, когда список моих требований к мужчине сократился до одного пункта: "не мудак".

Я жду, что он засмеется или скажет что-то вроде "да ладно, не может быть все так плохо". Но он смотрит на меня серьезно и говорит:

– Это не минимальное требование. Это самое главное.

И вот так, одной фразой, он переворачивает что-то внутри меня. Не смеется над моей болью. Не пытается ее обесценить. Просто принимает как данность.

Мы стоим молча, глядя в окно. Москва сверкает под нами – миллионы огней, миллионы жизней, миллионы историй. Я чувствую, как алкоголь слегка кружит голову, но не неприятно. Впервые за весь вечер мне не хочется бежать.

– А вы женаты? – спрашиваю, кивая на его левую руку.

– Был. Лет пять назад развелся. – Он поворачивается ко мне. – Оказалось, мы хотели разных вещей от жизни. Она – яркости и приключений. Я – тишины и понимания.

– И кто из вас был прав?

– Наверное, оба. Просто не подходили друг другу.

Еще одна правильная фраза. Никаких "она стерва" или "я был дураком". Просто констатация факта.

– А детей нет?

– Нет. К сожалению. – В его голосе мелькает что-то, но он быстро улыбается. – А у вас?

– Тоже нет. К сожалению.

Мы понимающе смотрим друг на друга. Два человека за тридцать, которые планировали детей, но жизнь сложилась иначе.

– Может, выйдем на воздух? – предлагает он. – Здесь душно.

Я киваю. Мы проходим через толпу гостей к выходу на террасу. Октябрьский воздух прохладный, но не холодный. Москва шумит внизу – машины, поезда, голоса с улиц. Я закрываю глаза и вдыхаю полной грудью.

– Лучше, – говорю.

– Да. – Он опирается на перила рядом со мной. – Не люблю большие компании. Предпочитаю разговоры один на один.

– А зачем тогда пришли?

– Катя – хорошая девочка. Не хотел ее расстраивать. – Он посмотрел на меня. – А вы?

– Тот же случай. Плюс думала, что мне полезно выходить в люди. Типа социализироваться. – Я хмыкаю. – Ошиблась.

– Почему?

– Потому что я не готова. К людям, к разговорам, к тому, чтобы кто-то снова пытался меня "спасать" или "развлекать". Я просто хочу спокойствия.

– И что мешает?

– Все мешает. – Я машу рукой в сторону зала. – Вот это. Необходимость улыбаться, когда не хочется. Отвечать на вопросы про личную жизнь. Слушать советы, как быстрее "прийти в себя".

– А какие советы дают?

– О, классический набор. "Тебе нужно больше выходить", "займись спортом", "смени имидж", "найди хобби". Мой любимый – "полюби сначала себя". – Я передразниваю чей-то голос. – Как будто я себя не люблю. Я себя обожаю. Просто устала от того, что другие люди – непредсказуемые.

Он смеется – негромко, но искренне.

– Понятно. А чем тогда спасаетесь?

– Работой. Книгами. Сериалами. Вином. – Я поднимаю бокал. – В разумных количествах, естественно.

– Естественно. – Он улыбается. – А какие книги читаете?

И мы говорим о книгах. О фильмах. О том, что он любит документалки про архитектуру, а я зависаю в английских детективах. О том, что мы оба терпеть не можем романтические комедии, но смотрим иногда, когда хочется поплакать от умиления.

Он рассказывает про свою работу – проектирует жилые комплексы, мечтает построить что-то действительно красивое, а не просто функциональное. Я рассказываю про своего последнего автора – бывшего директора завода, который считает, что его мемуары войдут в школьную программу.

Мы смеемся, и это легко, естественно. Я забываю про время, про то, что хотела уехать. Забываю про Петра и его навязчивые комплименты. Просто разговариваю с интересным мужчиной, который слушает, что я говорю, и отвечает по существу.

А потом он говорит:

– Мне пора. Рано встаю.

И я чувствую укол разочарования. Конечно, пора. Все хорошее быстро заканчивается.

– Да, конечно. Спасибо за… – Я машу рукой. – За разговор.

– Спасибо вам. – Он помолчал. – Анна, можно ли вам позвонить? Я пойму, если нет.

Я стою и смотрю на него. Мужчина, который спросил разрешения. Который готов принять отказ. Который не давит, не настаивает, не пытается меня уговорить.

Внутри борются страх и что-то еще. Робкая, почти забытая надежда.

– Можно, – говорю я тихо.

Он достает телефон, и я диктую ему свой номер. Он повторяет цифры, чтобы убедиться, что записал правильно.

– Хорошо. Я позвоню завтра. Или послезавтра, если завтра будет неудобно.

– Завтра можно.

– Отлично. – Он улыбается. – Спокойной ночи, Анна.

– Спокойной ночи, Дмитрий.