Меня, как безмолвную куклу, подарили мужчине, вызывающему дикий ужас. Вместо работы переводчицы я стала его ещё одной женщиной. Он пресекает все мои попытки сбежать и твердит лишь одно:

– Ты моя вещь!

Его называют чудовищем. И они правы.

ГЛАВА 1

– Что-то помятый у тебя товар в этот раз, – мужчина, чьё лицо было испещрено шрамами, рассматривал нас с девочками, как настоящий товар. Будто мы не люди вовсе. И это было ужасно. Я до сих пор не верила, что такое возможно.

Мы сбились в кучку, уставились на мужчину, щурясь и морщась от яркого света.

– Так везли их долго. Вот и помялись. Если помыть и покормить, получше станут, – равнодушно ответил ему водитель. Они говорили о нас, как о вещах.

Мужчина со шрамами говорил на ломанном английском с арабским акцентом, который я уловила с первого слова. Значит, я всё-таки попала туда, куда собиралась. Жаль, не тем путём.

– Помогите мне. Я здесь по ошибке, – набравшись смелости, я бросилась к мужчине и тот на какое-то время остолбенел. Наверное, удивился, что я говорю по-арабски. Окинул меня нехорошим взглядом, а потом поманил рукой к себе. Лениво, равнодушно.

Я с трудом вылезла из фуры, поправила на себе короткий сарафанчик, который мне выдали перед поездкой. Нас всех заставили переодеться в это подобие одежды.

Разница в том, что я собиралась работать переводчиком, а многие из фуры знали, куда их повезут и не были против. Я, конечно, тоже понимала, что в этом сарафанчике меня не на собеседование везут, но другого выхода мне не предоставили. Я глупо попалась в сети работорговцев.

– А вот и подарок для Халиля, – усмехнулся он. – По-арабски говоришь? – спросил меня на своём языке, а я потерянно кивнула.

– Говорю… Я же говорю вам, что меня здесь быть не должно. Я собиралась работать переводчицей. Меня сюда против воли привезли.

– Заткнись. Я задал тебе вопрос – ты ответила. И больше рот не открывай, – бросил он мне зло, повернулся к водителю фуры. – Эту блондинку я возьму с собой. Остальных вези куда хотел.

Мужчина передал водителю две пачки долларов, на что тот довольно крякнул и с улыбкой отошёл в сторону.

– А может ещё блондинок возьмёшь? Там есть парочка.

– Одной мне хватит. Езжай дальше.

Мужчина в шрамах схватил меня за плечо, потащил за собой к большому джипу. Открыл дверь, затолкал на заднее сидение.

Я не сопротивлялась. Во-первых, было страшно. Во-вторых, меня не повезли в бордель, а значит, не всё так плохо. Хуже тем, которые остались в фуре.

Машину вёл ещё один мужчина. Тот, что со шрамами сидел на переднем пассажирском. Дорога была неровной, отчего меня бросало от двери к двери. Вспотевшая кожа неприятно тёрлась о кожаное сидение и я всеми силами тянула отвратительный сарафан вниз.

«Шрам» – как я назвала про себя сурового араба кому-то звонил. Долго ждал, пока ему ответят, а потом заговорил по-арабски:

– Халиль, брат, где ты сейчас? Едешь в лагерь? – дождался ответа и усмехнулся. – Я тебе подарок везу. Тебе понравится, – он обернулся назад, с ухмылкой осмотрел меня ещё раз. Отвернулся. – Хорошо, скоро увидимся.

У меня по коже побежали мурашки. Неприятно и страшно.

– Куда вы меня везёте? – решилась спросить я, но мужчины сделали вид, что ничего не слышали. – Скажите, пожалуйста! – требовала я на арабском языке. Но они, похоже, оглохли.

Мы заехали в пустыню. Это я поняла не сразу, а лишь оглядевшись по сторонам. Долго рассекали горячие пески и кондиционер в машине не справлялся с жарой.

Спустя примерно час езды машина остановилась и я увидела поселение. Что-то типа небольшой деревеньки.

Нас встречали мужчины с оружием.

– Где мы? – тихо спросила я и Шрам, наконец, ответил:

– Дома. Можешь выходить из машины. Только сначала накинь это! – швырнул мне длинный балахон.

Я помотала головой.

– Нет. Я не пойду туда.

Шрам молча вылез из машины, открыл дверцу с моей стороны и, схватив меня за локоть, вытащил из салона силой. Накинул на меня тяжёлую тряпку.

– За мной иди, – потащил меня за собой грубо и быстро.

Я спотыкалась о собственные ноги и хламиду, в которую меня заставили укутаться. Было жарко и душно. Я увидела женщину, лицо которой было скрыто черной тканью. Она проследила за мной глазами и негромко прикрикнула на выскочившего из палатки пацанёнка, загоняя его обратно.

Меня затащили в большую палатку, где было мрачно и темно. Солнце почти не попадало внутрь. На полу, на большой подушке сидел огромный мужчина с чёрной, как смоль, бородой и покрытой головой.

Он курил кальян и смотрел на меня прищуренными чёрными глазами сквозь облако дыма.

– Снимай, – буркнул мне Шрам.

– Нет! – я попятилась назад и чуть не упала наступив на покрывало, которое теперь спасало меня от едкого взгляда араба с кальяном. В какой-то момент я подумала, что, пожалуй, попала еще похлеще тех девушек, которых повезли дальше…

Шрам схватил покрывало, сдернул его с меня и подтолкнул меня к мужчине с бородой.

– С днём рождения, Халиль.

ГЛАВА 2

– Спасибо, Вахид, – ответил ему бородач. – Где ты её взял?

– У Али перекупил. Её с другими девками в бордель везли. Я подумал, что тебе понравится. Она говорит на нашем языке.

– Говорить ей не обязательно, – мазнул по мне мрачным взглядом Халиль. – Можешь идти, Вахид.

Шрам склонил голову и вышел из палатки, а я сглотнула и неловко потопталась на месте.

– Послушайте, меня здесь быть не должно. Я…

– Ты закроешь свой рот и разденешься. Молча, повторяю. Я не люблю лишний шум.

– Но…

– Закрой свой рот, женщина. Кем бы ты и откуда не была, теперь у тебя лишь одна задача – развлекать меня. Делать мне хорошо. Поняла?

Меня затрясло от ужаса. От его низкого, грубого голоса, от тёмного взгляда чёрных глаз, блестящих в полутьме палатки.

– Я задал вопрос.

– Да. Я поняла, – я поняла лишь одно. Мне нужно бежать отсюда. Поскорее и подальше.

– Хорошо, Аниса, – и прежде, чем я успела возразить ему, оборвал: – Теперь тебя зовут Аниса. Твоё прошлое имя мне не интересно. Раздевайся, – и глубоко затянулся дымом.

– Я не буду. Ты не имеешь права… Это насилие.

– Меня и так называют чудовищем. Думаешь, мне есть хоть какое-то дело до твоих прав? А теперь заткнись и раздевайся. Пока я сам этого не сделал.

Глаза защипало от слёз, я попятилась к выходу.

– Даже не думай. Одно моё слово, и тебя расстреляют.

Я тихо выдохнула, смочила пересохшие губы.

А он всё смотрел на меня и продолжал раскуривать кальян.

Спустя минут пять тишины, он усмехнулся, отложил трубку кальяна. И – о, нет! – поднялся во весь свой рост.

Я только сейчас поняла, какой он огромный. Как скала. Зачем тратить на меня пули? Он одной рукой может прихлопнуть меня, как муху. Куда же тебя занесло Алиса?

Я вскрикнула, когда он рывком притянул меня к себе. Раздался треск – тонкая ткань сарафана не выдержала его силы, превратившись в бесполезные лоскуты. Я отчаянно вцепилась в его запястья, пытаясь защитить последний рубеж своей гордости, но моё сопротивление было для него не более чем возней насекомого.

Спустя секунду я осталась полностью обнаженной. Попыталась прикрыться руками, сгорая от унижения, но он лишь усмехнулся. Грубо схватив меня за волосы, он заставил меня опуститься перед ним на колени.

– Будешь делать, что говорю – всё будет хорошо. Попытаешься противиться – убью.

Я смотрела в его глаза и понимала: он не пугает. Для него человеческая жизнь не стоит и песка под ногами. Халиль возвышался надо мной, подавляя своей мощью, и одним своим видом приказывал подчиниться. Его требования были ясны без лишних слов, и от осознания того, что мне предстоит, внутри всё заледенело.

– Подчинись, – рявкнул он, когда я в ужасе стиснула губы, пытаясь отвернуться.

Он снова дернул меня за волосы, лишая возможности пошевелиться. Его близость душила, а животный оскал не оставлял надежды на милость. Когда он перекрыл мне дыхание, инстинкты победили волю. Я судорожно глотнула воздух, и в этот момент он окончательно разрушил мои границы, заставляя принять свою волю самым унизительным образом.

Я задыхалась, горло обжигала нестерпимая близость захватчика, а перед глазами всё поплыло от слез и тошноты. Ему было плевать на мои муки.

– Хорошо, Аниса. Очень хорошо, – прорычал он, наслаждаясь моим бессилием.

А я лишь тихо скулила, чувствуя, как внутри меня умирает всё то, чем я была до этой палатки.

Меня никогда так не унижали. Я ведь была совсем неопытной, берегла себя для того единственного, с кем мечтала сойти со ума от любви. А вышло все иначе.

Я стояла на коленях, запрокинув голову, а этот великан, намотав мои волосы на кулак, заставлял подчиняться своей грубой воле. Его тяжелое, хриплое дыхание обжигало лицо, а каждое движение напоминало о том, что я теперь лишь вещь в его руках. Я плакала, и слезы жгучими дорожками стекали по вискам. В какой-то момент я попыталась оттолкнуть его, забарахталась, но он замахнулся и прорычал, что вышибет мне мозги.

И я сломалась. Дала слабину. Смирилась, просто считая секунды до конца этой пытки. Всё мое тело превратилось в камень, я не могла даже вздохнуть.

Когда всё закончилось, он наконец разжал пальцы, и я из последних сил попыталась вернуть себе хоть каплю достоинства. Я не подчинилась его последнему унизительному требованию. Просто сплюнула ему под ноги, выражая всё свое отвращение, и бессильно рухнула на ковер, когда он меня отпустил.

ГЛАВА 3

– Хватит сидеть в углу! Ложись на кровать! – в себя я прихожу от его хриплого голоса.

Монстр раздевается, сбрасывая с себя шмотьё, идёт к подобию кровати и ложится на неё.

Я поднимаюсь на ноги, прикрываясь лоскутом, который был частью сарафана.

– Иди сюда, – его голос звучит спокойно, но мне кажется, что угрожающе. И я шагаю к нему. – Ложись, – он откидывает простынь для меня, а у меня начинают дрожать колени.

– Это обязательно? – спрашиваю его и тут же ёжусь от взгляда дикаря.

– Что я тебе говорил насчёт болтовни? Закрой рот и ложись. И выкинь эту тряпку.

Я бросаю на пол лоскут, ложусь на выделенное мне место спиной к нему. И жду… Жду, что будет дальше.

Но ничего не происходит. Мужчина бросает на меня простынь и больше не трогает. Через десять долгих минут я слышу его сопение и немного расслабляюсь. Закрываю глаза.

Я уставшая. А после противостояния и вовсе кажется, что целый день таскала голыми руками тяжелые камни. Убедившись, что он не будет меня трогать, выдыхаю и засыпаю.

Очнувшись глубокой ночью, будто меня кто-то толкнул, резко открываю глаза. Мужчина позади продолжает сопеть, а с улицы не доносится ни единого звука. Лагерь спит. Я аккуратно сажусь, оглядываюсь назад. Несмело смотрю на Халиля.

Тот раскинулся на кровати и преспокойно спит.

Я вскакиваю, хватаю простынь и, укутавшись в неё, быстро выхожу из палатки. Нагретый за день песок обжигает босые ступни, но я почти ничего не чувствую. Окидываю взглядом территорию лагеря, останавливаюсь на костре, вокруг которого сидят мужчины с оружием.

Тихонько обхожу палатку и, не встретив никаких препятствий, бросаюсь бежать. Но мой побег длится совсем недолго. Я обо что-то спотыкаюсь, совсем рядом раздаётся взрыв, а я падаю на песок, закрыв лицо руками.

Слышу голоса всполошившихся мужчин, пытаюсь встать, но лишь путаюсь в простыни.

Меня подхватывают чьи-то сильные руки и я понимаю, что попалась.

Халиль зашвыривает меня в палатку, яростно рычит.

– Я тебя отпускал?! Куда ты собралась?!

– Пожалуйста, отпусти меня! – кричу, обливаясь слезами. – Мне нужно домой! Я не должна здесь быть!

Он мрачно смотрит на меня, наступает, загоняя в угол.

– Куда ты собралась? Ты в курсе, что мы в пустыне? Тебя скорее сожрут шакалы, чем ты выберешься отсюда. Я тебя не отпускал. Иди в постель, – его глаза чёрные, злые. В них я вижу мрак и жестокость.

Продолжая кутаться в простынь, я, едва передвигая ноги, бреду к постели. Халиль нетерпеливо подталкивает меня в спину, и я послушно опускаюсь на то место, где он только что спал. Он ложится рядом, преграждая единственный путь к выходу.

– Лежать.

Я размазываю по лицу слезы и закрываю глаза. Тело колотит от неконтролируемого страха, но внутри зреет глухое упрямство. Я всё равно сбегу. Я всю пустыню пройду пешком, но не останусь здесь ни на день дольше, чем придется.

Его руки рывком сдирают с меня единственную защиту – простынь. Я застываю, не в силах дать отпор, и широко открытыми глазами смотрю на догорающие свечи на большом сундуке.

– Какая белая кожа… – произносит он низким, пугающим голосом. – И волосы. У меня еще не было такой женщины.

Его ладонь грубо собственнически проходится по моему телу, изучая добычу. Халиль неожиданно наваливается сверху, прижимая меня к подушкам своим весом так, что становится трудно дышать.

– Прошу, не надо… – лепечу я, теряя голос от ужаса. – Я… я никогда не была с мужчиной.

– Теперь будешь, – хрипит он, сминая мои робкие возражения. Его жаркое дыхание обжигает шею, заставляя меня вскрикнуть и в отчаянии упереться ладонями в его широкую грудь.

– Не надо! Пожалуйста! Я не хочу! – мой крик переходит в визг, и он внезапно замирает. Приподнимается на локтях, продолжая нависать надо мной темной тенью.

– Думаешь, мне интересно, чего ты хочешь? – в его голосе звучит опасная насмешка.

– Думаю, что ты не такое… чудовище, каким хочешь казаться. Пожалуйста, оставь меня.

Он усмехается, глядя мне прямо в глаза.

– Ты не только красивая, но и хитрая.

Он внезапно скатывается с меня и отворачивается к стене.

– Спи. Пока я не передумал и не сделал то, чего ты так боишься.

ГЛАВА 4

Меня будит вкусный запах мяса и желудок начинает недовольно урчать. Приоткрыв глаза, нахожу взглядом Халиля. Тот сидит на полу, рядом с небольшим, круглым столиком и ест руками, отрывая от куска мяса кусочки поменьше.

– Вставай, – бросает, не глядя на меня. – Позже еды не будет.

Укутавшись в простынь, с трудом поднимаюсь, несмело иду к нему. Страх страхом, а есть хочется. Очень. Я уже забыла, когда нормально ела.

– Садись, чего встала? – он скользит по мне взглядом снизу вверх.

Я сажусь напротив, несмело беру кусок мяса из тарелки. Мясо такое нежное и тающее во рту, что я забываю с кем сижу за одним столом. Благо, Халиль на меня не смотрит, продолжает есть. В данный момент я его не интересую. И хорошо.

Наевшись, вытираю рот тыльной стороной ладони, запиваю водой. И поднимаю взгляд на Халиля. Он тоже поел и теперь неспеша потягивает воду из железного стакана.

– Наелась? – спрашивает как-то задумчиво и мне кажется, что ответ его не интересует.

– Да. Спасибо, – проявляю вежливость.

– Я скоро приду, – он поднимается на ноги, а я в очередной раз вздрагиваю. Какой же он огромный. Гора мускулов. – А ты сиди здесь. Попытаешься выйти без меня – тебя расстреляют. Я уже отдал приказ.

– Что? – переспрашиваю заторможенно, но он не отвечает. Молча идёт прочь из палатки.

Он сказал, меня расстреляют? Серьёзно? Как такое может быть в современном мире?

Вскочив на ноги, бегу к выходу из палатки, осторожно высовываю голову наружу. Мимо палатки проезжает джип, за рулём которого сидит Халиль. Уезжает быстро, плюясь из-под колёс песком.

Вокруг всё те же мужчины с оружием, несколько замотанных в паранджи женщин и пара детишек. Дети не кричат, не шумят, тихонько играют на песке. Женщины из огромной цистерны разливают воду в канистры.

Я снова прячусь, пока меня не заметили.

Как же сбежать отсюда? Днём точно не получится. Как только выйду из палатки, меня заметят. Ночью тоже пробовала… Увы, не удачно. Так что же делать? Как отсюда убраться?

От безвыходности впадаю в панику. Кожу щек обжигают дорожки слёз.

Мечусь из одного угла палатки в другой. У них есть машина. Большой джип, в котором меня сюда привезли и на котором уехал сейчас Халиль. Как бы мне достать от него ключи? Может они будут у Халиля. Судя по всему, он здесь главный.

Сердце учащённо стучит, голова кружится от роя мыслей. Решаю дождаться Халиля. Выходить из палатки опаснее. Вдруг действительно пустят в ход оружие?

Долго хожу по палатке, вытираю со лба пот. Жарко и душно. В итоге, прождав несколько часов впустую, заваливаюсь на кровать и закрываю глаза. Ночью я не выспалась и теперь чувствую себя, как выжатый лимон. Проваливаюсь в сон, а в себя прихожу от толчка в плечо.

– Вставай. Одевайся, – надо мной стоит Халиль, держит в руке какой-то узелок. Бросает его мне. – Твоя одежда.

Он отходит к столику, наливает себе воды. А я развязываю узелок и вытаскиваю из него длинное, закрытое платье и хиджаб.

– Спрячь волосы. Без хиджаба из палатки не выходи, – в его голосе прозвучало собственническое предупреждение. – Не хочу, чтобы на тебя посягнул кто-то другой.

Я опустила глаза на темную ткань со стразами. Платье казалось нарядным, но в то же время зловещим. Как в такой закрытой одежде дышать под палящим солнцем?

– Не смотри так. Эта одежда – твоя защита здесь, – хрипло отозвался он и подошел вплотную. Взяв за подбородок, он заставил меня поднять голову, отчего в глазах против моей воли выступили слезы. – Ты очень красивая, Аниса.

– А… Алиса, – прошептала я, пытаясь вернуть себе хоть каплю прежней жизни. – Меня зовут Алиса.

– Мне плевать, кем ты была раньше. Теперь ты Аниса. Одевайся. Я хочу видеть, за что заплатил, – прорычал он мне в лицо и накрыл мои губы своими. Это был не поцелуй, а клеймо. Жадное, властное, лишающее воли. Отстранившись, он сделал шаг назад и требовательно кивнул: – Сбрасывай простынь.

Сгорая от стыда, я подчинилась и тут же потянулась к платью, желая поскорее спрятаться. Но он не позволил, перехватив меня за талию и рывком притянув к себе. Его взгляд буквально обжигал кожу.

– Белоснежная. Словно чайка над морем… Ты ведь мечтаешь улететь отсюда? Конечно, мечтаешь. Тебе не место среди песков.

– Да. Мне здесь не место.

Он усмехнулся в густую бороду, и это не предвещало ничего хорошего.

– Жаль. Птичка попалась в силки, – он склонился, обжигая горячим дыханием мою кожу в пугающем, властном жесте, а затем резко оттолкнул. – Одевайся, белоснежка.

ГЛАВА 5

– Это тоже тебе, – очередной сверток он бросает мне уже вечером, вернувшись откуда-то из пустыни.

Внутри я нахожу длинную сорочку из белого шелка. Ткань скользит в пальцах, подчеркивая мою беззащитность – никакой другой одежды в узле нет.

– А остальное? – я поднимаю на него растерянный взгляд. Халиль лишь усмехается, и в этой усмешке нет ни капли жалости.

– Тебе больше ничего не понадобится. Готовься ко сну.

Он устраивается за низким столиком, раскуривая кальян. Сквозь сизый дым его прищуренный взгляд следует за каждым моим движением. Стараясь не смотреть на него, я сбрасываю тяжелое платье и хиджаб, кожей чувствуя это тяжелое, липкое внимание. По телу пробегают мурашки. Быстро натянув сорочку, я забираюсь на край постели.

– Ты меня отпустишь когда-нибудь? – голос дрожит, но тишина пугает меня еще сильнее.

– Нет, – коротко отрезает он.

Слышно только, как он с тихим выдохом выпускает дым. Он смотрит на меня пристально, безотрывно. О чем он думает в эту минуту? Кажется, я задала этот вопрос вслух, потому что на его лице появляется пугающее подобие улыбки.

– Думаю о том, что эта чистая белая ткань к утру потеряет свою невинность. Как и ты.

Я замираю, пытаясь осознать смысл его слов. Это угроза? Или констатация факта? Холод ужаса сковывает сердце.

– Не надо… прошу, – шепчу я, глядя на его мощную фигуру, заслоняющую свет. В полумраке палатки он кажется воплощением самой смерти.