Он – хладнокровный убийца. Человек, скрывающийся за маской. Я нашла его в даркнете, чтобы убить мужа-садиста. И он выполнит свой заказ. Вот только что потребует взамен?

ГЛАВА 1

Владислав замахивается, и резкая боль ослепляет меня. Удар отбрасывает меня к стене, спина встречается с твердой поверхностью, выбивая воздух из легких. Мир вокруг плывет, и я медленно сползаю на пол, не в силах подняться.

– Ну что, еще хочешь? – голос мужа звучит низко и сипло. Он грубо хватает меня, заставляя подняться, и тянет за собой в спальню, на ходу избавляясь от галстука.

Мне становится невыносимо гадко. Сама мысль о том, что сейчас он снова будет требовать покорности, вызывает тошноту. Я чувствую, как внутри выгорает всё, что когда-то называлось любовью. Теперь там только холод и пустота.

А ведь раньше всё было иначе. Я помню тот день на шумном тротуаре, пролитый кофе и его обезоруживающую улыбку. Он не злился, он просто смотрел на меня так, будто я самое прекрасное, что случалось с ним в жизни. Именно эта открытость меня и покорила.

Трещины в нашем «долго и счастливо» появились сразу после свадьбы. Первые тревожные знаки… его резкость, внезапные вспышки дурного настроения, холодные взгляды… я все это старательно игнорировала. Оправдывала усталостью на работе, стрессом, чем угодно. Потом начались скандалы, и, наконец, та самая первая пощечина.

Тогда я была в оцепенении. Мой чуткий, заботливый Влад просто не мог быть таким. После он вымаливал прощение, дарил цветы и золотой кулон, клялся, что это была минутная слабость. И я, как последняя дура, поверила.

Точкой невозврата стал визит его матери. Я старалась угодить ей, готовила лучшие блюда, обхаживала как почетную гостью. Но, задержавшись на кухне, я случайно услышала её ворчание:

– Мог бы и получше жену найти. Танечка и собой хороша, и хозяйка статная. А эта… ни рыба ни мясо. Даже стол накрыть толком не умеет.

Влад молчал. Это предательское молчание ранило сильнее любых оскорблений. Вспылив, я вошла на кухню и прямо сказала свекрови, чтобы она уходила. Был грандиозный скандал: она кричала, называла сына неудачником, а меня неумехой. Когда дверь за ней захлопнулась, воцарилась тяжелая тишина.

Я ждала поддержки, ждала, что он обнимет меня и скажет, что я права. Но Влад молча поднялся с дивана, подошел ко мне и с какой-то пугающей методичностью обрушил на меня свой гнев. В тот вечер, лежа на полу и пытаясь защититься от его ярости, я окончательно осознала: человек, за которого я вышла замуж, исчез. Передо мной был тиран, упивающийся своей властью.

Потом настало время борьбы. Я пыталась вырваться: подавала на развод, сбегала, но он всегда находил меня. Ловил на улице, силой уводил из квартир подруг и тащил обратно в наш персональный ад.

Я обивала пороги полиции, писала заявления, которые месяцами пылились в стопках бумаг. Иногда, видя справки из травмпункта, дела всё же заводили, но они загадочным образом закрывались. Владу было достаточно заплатить, чтобы получить право и дальше измываться надо мной. И он этим пользовался. Физические следы со временем заживали, но моральные раны лишь множились, выжигая меня изнутри.

Известие о беременности оглушило меня и привело в состояние шока. Но Владислав преобразился: стоял на коленях, целовал руки и клялся, что теперь у нас всё будет иначе. И я снова хотела верить, глядя на того человека, в которого когда-то влюбилась.

Иллюзия рассыпалась быстро. Кошмар вернулся с новой силой. Он не жалел меня даже в положении: вспышки ярости стали еще чаще. Он отрезал меня от последней подруги и перевез в наш дом свою мать. Жизнь превратилась в пекло: днем меня изводила свекровь, а по вечерам – муж. Они методично внушали мне, что я ничтожество, мусор под их ногами.

Однажды, уже на большом сроке, я попыталась защититься – оттолкнула свекровь, когда та набросилась на меня. Она тут же вызвала сына, и последовавшая расправа привела к преждевременным родам. К счастью, доченька родилась крепкой. Ульяша стала моим единственным смыслом, моим маленьким солнышком в этом мраке.

Шли годы. Я терпела пинки и унижения, научившись абстрагироваться от боли. Влад четко дал понять: если я попробую сбежать или снова пойду в органы, он заберет дочь. У него были деньги и связи, а у меня только страх потерять своего ребенка.

Всё изменилось, когда Ульяне исполнилось четыре. Она впервые увидела, как отец поднял на меня руку, и в слезах бросилась защищать маму. Влад, не глядя, оттолкнул ребенка в сторону. Ульяша ударилась о кровать, и на её крохотной щечке проступил синяк. В ту минуту во мне что-то окончательно сломалось. Я поняла: он больше не коснется моей дочери. Никогда.

Сначала я в отчаянии думала о расправе своими руками, но быстро поняла: это путь в никуда. Я окажусь за решеткой, а Ульяша останется сиротой при живом монстре. Такого будущего я ей не желала.

Развязка пришла случайно. Однажды, готовя ужин, я услышала в новостях об устранении какого-то чиновника. Журналисты упоминали скрытые сети и наемников, которых невозможно отследить. Я замерла, глядя на экран. Вот оно. Решение. Единственный способ вырвать нас из этого кошмара навсегда.

ГЛАВА 2

В парке было многолюдно и шумно. Я удивилась выбору места, но исполнителю, должно быть, виднее.

«Я на месте. Жду», – быстро набрала сообщение в мессенджере на номер из даркнета и опустилась на лавочку, стараясь унять дрожь в коленях.

Ответа не последовало, но внезапно тяжелая ладонь опустилась мне на плечо.

– Не оборачивайся.

Я замерла, едва дыша.

– Это… вы?

– Я. Давай данные. И переписку удали сразу.

Я протянула через плечо конверт с адресом офиса Влада и его снимком. Рука дрогнула. Неужели это действительно я? Неужели я переступила черту?

– Не передумаешь? – в его голосе послышалась легкая насмешка.

Я смотрела прямо перед собой, взгляд застыл в одной точке.

– Нет, – я откашлялась, возвращая себе голос. – Не передумаю. Только… сделайте всё быстро.

Я не жалела его. В моей душе не осталось места для жалости к мужу, только выжженная ненавистью душа. Но я не хотела становиться чудовищем, подобным ему.

– Как скажешь. Расценки ты знаешь. Напишу по факту, – голос был уверенным, с хрипотцой.

– Хорошо. Скажите, а… – я медленно повернула голову, но там никого не оказалось. Он исчез, будто его и не было.

По коже пробежал мороз. Неужели всё так просто? Неужели скоро этот кошмар закончится, и я навсегда избавлюсь от Влада? Нужно собраться. Идти за дочкой в сад и вести себя так, будто впереди обычный вечер. Не представляю, как смогу разыграть роль убитой горем вдовы, но ради Ульяши я научусь и не такому.

Свекровь встретила нас у порога, театрально прижимая компресс ко лбу.

– Ну наконец-то! Явились! Где можно столько шляться?!

– Мы зашли в парк, Ульяша очень просила мороженое, – ответила я, глядя на дочь.

Мы купили его по пути, и Ульяна, прижимая к себе рожок, заговорщицки посмотрела на меня. Она знала – мы на одной стороне.

– В парк они зашли! Мороженого им захотелось! Я тут от мигрени изнываю, а они гуляют!

– Простите, Светлана Григорьевна, – тихо, привычно-забито произнесла я. – Ульяша всё-таки ребенок.

– Да плевать мне! Поняла?! Мне плохо! Я голодна! Живо на кухню! Влад скоро вернется, а у тебя еще ничего не готово!

– Хорошо, Светлана Григорьевна.

Я покорно пошла в комнату, переоделась и переодела дочь. Каждое моё движение было механическим. Я чистила овощи, ставила чайник и слушала тишину, ожидая, когда мой телефон завибрирует от того самого сообщения.

– Мамоцька, а папа сколо плидет? – тихо спрашивает меня дочь. Она тоже боится отца и знает, если бабушка чем-то недовольна, то обязательно нажалуется на нас папе. А тот уже выпишет маме хороших люлей. Она боится за меня.

– Надеюсь, что не скоро, – улыбаюсь дочери, целую ее в лобик. – Ну все, поиграй в своей комнате, я пойду готовить ужин.

– Холосо, – послушно кивает моя малышка и идет к своим куклам.

Я иду на кухню выполнять свои обязанности. Руки трясутся и сердце отбивает чечетку. Даже не верится, что скоро все изменится. Каких-то пару дней и все… Я свободна. Богатая вдова. Не то чтобы я думала о деньгах мужа, я не из-за них все затеяла. Но это будет приятный бонус за годы моих мучений.

В горле пересыхает от одной мысли, что я заказала собственного мужа. Меня трясет и коробит, но я не дам заднюю. Все решено.

Вечером приезжает Влад. Свекровь, как обычно, жалуется ему, что я долго ходила за Ульяной. И, конечно же, в спальне меня ждет серьезный разговор.

– Где ты была?

– За Ульяшей ходила. Как обычно, – твердо произношу я. Смотрю ему в глаза. Звериные, красные от алкоголя глаза. От него несет спиртным, что для меня очень не хорошо.

– Мама сказала, что вас долго не было. Хахаля себе завела?

– Что? Да с чего ты взял такое? Просто зашли в парк, немного прогулялись, – начинаю отступать от него, но Влад ловит меня за грудки.

– А я разрешал вам гулять по паркам? – шипит злобно.

Я опускаю глаза.

– Прости.

Он пару секунд смотрит на меня, а потом резко отталкивает.

– Виски мне налей!

Я спешу к бару, тихо выдыхаю. Пронесло. Осталось узнать пароль от сейфа. Мне понадобятся деньги, а их у меня только на карманные расходы.

Приношу Владу бокал, улыбаюсь. Сама себе не верю. Как я могу так спокойно улыбаться тому, кого убьют по моей указке? Вот уж правду говорят, с волками жить…

– Дорогой, ты мне выдашь денег на продукты? Я планировала завтра сходить в магазин.

Он молча идет к сейфу, а я встаю позади и, прищурившись, наблюдаю. Запоминаю простой код, отвожу взгляд, когда он поворачивается.

– На, – сует мне деньги.

Я беру их, про себя повторяю код.

ГЛАВА 3

– Вставай, разлеглась! Кто завтрак будет готовить? Я, что ли, больная у плиты буду стоять? Я уже голодна! – услышав противный голос свекрови, с трудом открываю глаза. Смотрю на часы. Время полдесятого.

Я проснулась рано утром, накормила Влада, всей душой веря в то, что это в последний раз. Потом отвела дочь в садик и слегла с температурой.

Но болеть некогда. Свекровь-тварь голодает. Сама ни за что у плиты не встанет.

С мыслью, что скоро все это закончится, я бреду на кухню стряпать завтрак свекрови. После этого, накрыв на стол, возвращаюсь в спальню и буквально падаю на кровать. У меня жар и мне плохо. Кружится голова. У меня нет сил дойти даже до аптеки, чтобы купить себе лекарства.

Ненадолго засыпаю, но вскоре распахиваю глаза от истошного крика свекрови. Как же я ненавижу эту женщину. С трудом встаю с кровати и, держась за голову, словно в бреду, иду на ее вопли.

Свекровь лежит посреди гостиной и, закрыв глаза ладонями, голосит и качается.

– Что с вами? – спрашиваю равнодушно. Мне, и правда, не интересно, какой спектакль она сейчас разыгрывает. Но то, что я слышу потом едва не сбивает меня с ног.

– Убили! Моего Владика застрелили! Мой сынооок!! Влаааадиииик!

– Что? – выдыхаю. В глубине души я думала, что надо мной пошутил тот тип из даркнета. Оказывается… Это случилось.

Я медленно оседаю на диван, смотрю, как корчится в агонии свекровь. Мне ее не жаль. Но и совсем ничего не чувствовать я не могу. Влад мой муж. Был им…

А теперь, получается, его нет? Все?

В кармане халата вибрирует телефон, и я на автомате достаю его. Тупо смотрю на экран.

«Работа выполнена. Ты знаешь, сколько стоят мои услуги. Жду на прежнем месте через час»

Я сглатываю, снова смотрю на свекровь. Та, вся в соплях и истерике, на коленях подползает ко мне.

– У меня ноги… Не держат… Ты поезжай туда. Найди моего Владика… Его не могли убить… Я не верю.

И тут мне становится жаль свекровь. Я вижу в ее глазах боль матери. Я сама мать и прекрасно знаю, что значит бояться за своего ребенка. А услышать, что его больше нет… Это чересчур даже для такой гадины, как она.

Я, конечно, понимаю, что никакой ошибки нет. Влада убили. Но ей обещаю поехать.

Сама несусь в нашу с мужем спальню, открываю сейф. И обалдеваю, потому что там ничего нет. Почти. Тысяч десять на карманные расходы. Киллеру я должна намного больше.

– О, нет, – зажимаю рот ладонью, отхожу от сейфа. Что я буду делать? Чем рассчитаюсь с киллером? Он же и меня убьет! С такими людьми не шутят.

Но на встречу с ним иду. С пустыми карманами.

Сижу на лавочке, тяжело вздыхаю. Он, как и в прошлый раз, подходит сзади.

– Где деньги? – вздрагиваю от его голоса, медленно поворачиваю голову. – Не смотри на меня, – жестко приказывает мужчина и я киваю.

– Да… Простите.

– Так что с деньгами?

– Простите, у меня такая ситуация… Денег нет. Я думала, что они есть, но оказалось… В общем, деньги будут, но позже.

– Когда? – его голос стальной, пугающий.

Я закрываю глаза и поджимаю губы.

– Когда я войду в наследство. Сейчас у меня нет возможности снять деньги со счета. Финансами распоряжался муж.

– Что ж ты не взяла у него денег? – насмешливо интересуется киллер. Его это забавляет?

– Я не знаю, что вам сказать…

– Я зато знаю. Ты отдашь мне деньги сразу же, как только его закопают. Мне плевать, где ты их возьмешь. Неделя тебе. Ровно через неделю на этом месте. Попытаешься привести ментов, я грохну и тебя. Поняла?

Я отрывисто киваю, потому что слов нет.

Он тихо уходит. Я быстро оглядываюсь и вижу, как за кусты заходит высокий и крепкий с виду мужчина в черной бейсболке, натянутой на глаза. Это он… Но мне это ничего не даст. Нужны деньги.

К офису еду скрепя сердце. Я знаю, что увижу там и, честно говоря, видеть не хочу. Но я сама заварила эту кашу и теперь обязана ее расхлебывать.

Тело Влада увезла скорая. Вокруг полно полиции и мне не пробраться в офис. Я отвечаю на какие-то вопросы, пытаюсь плакать, но слез, как назло, нету. И я боюсь, что это вызовет подозрения.

После общения с полицией мчусь за дочерью в сад. Привожу ее домой и натыкаюсь на свекровь, сидящую на стуле у входной двери. У нее в руках пальто и сумочка, но встать она, похоже, не может.

– Я к Владику поеду. Как он там? – смотрит на меня так, как не смотрела никогда. И мне снова ее жаль.

– Его нет, Светлана Григорьевна. Полиция сказала правду. Завтра придут к нам домой, брать показания.

Свекровь воет, раскачивается со стороны в сторону, а Ульяша поднимает голову и молча вопросительно смотрит на меня.

– Пойдем, малышка. Тебе нужно поесть.

– Поесть?! – орет свекровь и хватает меня за кофту. – Ее отца убили, а ты поесть?!

– Отпустите меня! – вырываю кофту из ее лапищ и, склонившись к ее лицу, шепчу: – Не трогайте меня больше никогда. За вас больше некому вступиться.

ГЛАВА 4

После похорон Влада я веду свекровь под руку к машине такси. Она покачивается и тихо воет, а я… У меня нет никаких эмоций. И это пугает. Я убила человека, но ничего не чувствую. Пусть не своими руками убила, но все же…

На данный момент меня больше всего волнуют деньги. Вернее, где их взять. В офисе Влада я нашла немного налички, но этого слишком мало. Все лежит на счетах, к которым я получу доступ не ранее, чем через полгода. За это время киллер меня убьет и сам же закопает.

Вечер. Дома непривычно тихо и спокойно. Свекровь, наглотавшись таблеток, уснула в своей комнате, а я играю с дочерью в детской. Ульяша пока не понимает, что произошло и это хорошо. Хотя с другой стороны… Она никогда не была привязана к отцу. Она видела, как он бьет меня, как выписывает пощечины и оплеухи, слышала, как материт и оскорбляет последними словами. Не думаю, что она будет по нему скучать.

Я не могу сказать, что мне очень хорошо. Но спокойно. Меня больше не пинают и не швыряют о стены. Больше никто ко мне не притронется. И свекровь я больше не боюсь. С завтрашнего утра она научится сама себе готовить завтрак. А я буду растить свою дочь и всю свою жизнь посвящу ей.

На ночь забираю Ульяшу к себе в кровать, чего никогда не разрешал Влад. Мы засыпаем вместе и я забываю обо всех проблемах.

Утром спим долго, никто нас не будит. А когда все же просыпаюсь, аккуратно перекладываю дочь на соседнюю подушку и иду на кухню. В квартире подозрительно тихо.

Свекровь нахожу на кухне. Она сидит за столом, окруженная блистерами таблеток, и смотрит в одну точку.

– Светлана Григорьевна?

– А? – она поднимает голову, удивленно смотрит на меня, будто не ожидала увидеть.

– Как вы себя чувствуете?

– Да какое тебе дело? – отвечает флегматично она, а я, вздохнув, иду к кофемашине.

Делаю себе кофе, сажусь за стол.

– Я хотела с вами поговорить насчет квартиры. Жить вместе с вами мы не сможем по понятным причинам. Квартира эта нажита в браке, а значит, я имею на половину полное право. Давайте разменяем трешку на двушку и однокомнатную. Нам с Ульяшей хватит однушки, если вы, конечно, не решите оставить внучке двушку.

Свекровь долго смотрит на меня. Переваривает. А потом начинает смеяться. Неприятно так, зло.