Пролог. Нулевой баланс

Ночь уже перетекла в новый день. Официально мне тридцать три. Вчера было тридцать два, но ничего не изменилось.

Февральский ветер режет щеки. Я морщусь, машинально втягиваю голову в плечи и все равно остаюсь сидеть. Холод уже давно проник внутрь – засел где-то между ребрами и не собирается уходить. Я свешиваю ноги с края технической площадки на крыше девятиэтажки. Пятки глухо бьют по бетону, а внизу – целый город. Окна жилых домов гаснут одно за другим: людям завтра на работу. Фары тянутся плотным потоком по проспекту, фонари выстроились оранжевой цепочкой до самого горизонта. Этому городу совершенно точно нет до меня дела.

Из кармана плюшевого халата, накинутого поверх блузки, выглядывает слегка помятая пачка «Бонда» – купила вечером в ларьке у метро, сама не поняла зачем. Пальцы едва слушаются от февральского мороза, я долго вожусь с целлофановой лентой. Сигарета. Зажигалка. Запах дешевого табака раздражает нос, но я упрямо тяну дым внутрь, до боли в горле. Кашель вырывается резко, я сгибаюсь, закрывая рот ладонью.

– Господи...

Слеза медленно собирается в уголке глаза. От чего? Обиды? Чувства собственной нелепости? Рефлекс. Просто едкий дым, ничего более. Сколько прошло лет с тех пор, как я держала между пальцами эту отраву? Пятнадцать? Это точно было на втором курсе техникума, когда мы с девчонками курили на пожарной лестнице и думали, что это круто. Тело, оказывается, все забыло.

Во рту горчит. Я делаю еще одну короткую затяжку, задерживаю дыхание и выпускаю дым в сторону огней. Ветер тут же рвет поток на клочки. Бутылка вина стоит рядом, упираясь в ржавую скобу ограждения, я открыла ее еще полчаса назад. Вино дорогое. Настоящее итальянское, четырнадцать тысяч – моя месячная коммуналка с запасом. Купила утром, когда еще верила, что после работы будет повод проставиться перед коллективом, которые пошутят про мой возраст и, возможно, дадут непрошенные, но справедливые, советы.

Не отпила ни глотка. Просто держу горлышко, чувствую ледяное стекло под сухой кожей пальцев и смотрю, как дыхание этого города пытается сорвать этикетку.

Телефон вспыхивает экраном. Сердце делает привычный, жалкий микроскачок. На долю секунды я верю, что это мама. Или папа. Или Наташка из расчетного отдела. Хоть кто-то…

На экране – знакомый логотип банка. «Напоминаем: вы можете увеличить кредитный лимит...». Чуть ниже – непрочитанная утренняя рассылка от магазина косметики: «Скидка 20% в ваш особенный день!».

Больше никто. В такие моменты понимаешь – одиночество начинается не тогда, когда некому позвонить. А тогда, когда ты уже не знаешь, что сказала бы, если бы кто-то взял трубку.

Я фыркаю и снова кладу телефон на бетон. Осторожно, почти бережно. Пусть лежит. Молчит – и ладно, жрать и денег не просит, еще лучше!

Я мысленно, как по первичным документам, пролистываю прошедший день. Проснулась, приняла душ. Испекла блины – аккуратно, один к одному, сложила стопкой, накрыла тарелкой. «На вечер после работы». Надела новую шелковую блузку, накрасила ресницы – впервые за годы. Пришла на завод. Никто не заметил. Никто не вспомнил. Директор сухо сказал «молодец» моему годовому отчету, а не мне.

Только Зинаида Павловна, наша уборщица, догнала меня в коридоре после обеда и сунула в руку шоколадку «Аленка». Сказала: «Я даты с пропусков хорошо помню. С праздником. И блузка у тебя красивая». Но я была способна лишь на скорую благодарность и попутку спрятаться в туалетной кабинке, я отломила квадратик теплого, подтаявшего в кармане технички шоколада и чуть не расплакалась.

Вечером я вернулась в пустую квартиру. Блины на столе остыли и обветрились. Их края стали жесткими, слегка скрученными. Все лучшее во мне лежало под тарелкой, как эти блины: вроде сохранено для особого случая, но уже давно не горячее, не мягкое и не такое вкусное.

Ветер на крыше усиливается. Я поднимаю сигарету к губам, делаю последнюю длинную затяжку. Дым проходит внутрь плотной волной. Я гашу окурок о бетон и бросаю вниз. Маленькая красная точка летит в темноту и гаснет. Никто не удивится, если бы это сейчас была не сигарета.

Внутри поднимается мысль – четкая, голая, без привычных оправданий «да ладно, мне и так нормально»:

«Я хочу, чтобы кто-то меня обнял. Сказал, что любит. Налил горячего чая и укрыл… от проблем, отчетов и этого города».

От этой формулировки становится неуютно.

Я тянусь к телефону. Время 00:37. Мой тридцать третий год пошел.

Разблокирую экран. Среди привычных иконок – таблиц, почты, банка – в углу висит мелкий зеленый значок. Приложение для знакомств. Ленка из отдела кадров установила мне его спьяну год назад на корпоративе. Я ни разу его не открывала.

Нажимаю.

Экран на пару секунд застывает, потом открывается профиль. Фотографии нет. Имя: «Кира». Возраст: 33. Больше ничего. Пустое белое поле.

Я даже здесь – никто. Просто цифра и имя. Как будто мне выдали анкету на жизнь, а я сдала ее пустой.

Улыбаюсь краем рта – сухо, без радости.

– Идеально, – говорю в пустоту. – Нулевой баланс.

Я смотрю на темное горлышко бутылки. Пить не хочется. Ни глушить, ни забывать. Я вдруг понимаю, что хочу чувствовать. Даже если будет больно, но не так как сейчас.

Вдалеке мигает огонек самолета. Внизу – сотни чужих жизней, освещенных окнами квартир и среди миллиона огней там, внизу, горит один маленький зеленый свет в моих замерзших руках.

– Три недели, – неожиданно громко говорю я. Оглядываюсь – на крыше никого. Только антенны.

– Три недели, – повторяю тише, пробуя слова на вкус. – Я возьму этот чертов отпуск. Я попробую.

Это звучит как обещание. Не знаю, откуда взялись именно три недели. Наверное, потому что по регламенту полагается двадцать один день. Я знаю это лучше всех – сама считала всем отпускные, но ни разу не брала свои.

Я сжимаю холодный телефон обеими руками.

– Я попробую.