Поиграем?

Пролог

Один, два, три

Сосчитай до десяти

Четыре, пять

Советую бежать

Шесть, семь, восемь

Будет больно очень

Девять, десять

Зверь тебя повесит.

Он нашел меня.

Конечно, черт возьми, он нашел меня! На что я вообще рассчитывала? Что мне удастся скрыться, сбежать?

Тогда мне казалось, что да. А теперь… теперь ничего из этого не имело значения.

И вот снова. Я пожалела в очередной раз, что не обладала навыком сливаться со стволами деревьев, хотя… даже это бы не помогло. Он бы в таком случае разрушил ствол и буквально вырвал меня из него.

Я попыталась утихомирить собственное сердцебиение, привести дыхание в норму, однако ничего не получилось. Да и что могло бы помочь в таком случае, когда меня ждала смерть?

Горло сдавило чем-то невидимым и сердце сжало так, что кровь застыла, заледенела.

Зажмурилась так сильно, что в глазах вспыхнули звезды.

Соберись, Аника. Ты должна собраться и что-то придумать. Как и всегда.

Я резко, быстро оглянулась.

Тут негде даже было спрятаться. Вокруг стояли одни высокие деревья, их стволы… толстые колонны тянулись ввысь, рассыпая мелкие иглы прямо на холодную, промерзлую землю. Землю, в которой, вероятно, вскоре должна была оказаться и я.

Новый вдох дался с таким же трудом, как и предыдущий. От влажной земли исходил запах… гнили и хвои, прозрачная сырость цепляла кожу, будто напоминала, что здесь не мой дом и не какое-то укрытие. Нет. Здесь была смерть. В каждом шорохе, в каждом дуновении ветра, в каждой моей новой мысли, что хуже предыдущей.

Тени ложились густо, и даже свет полной луны, пробивавшийся сквозь верхушки, не спасал. Наоборот, так было только хуже.

Я оглянулась ещё раз и уставилась на очертания города вдалеке, ту серую линию крыш и множества огней, откуда я только что прибежала. Хотя это даже не мой родной город и никогда им не был.

В голове всплыл тот самый момент. Как только вышла из бара, куда мне удалось устроиться по счастливой случайности с минимальным пакетом документов, то есть неофициально, почувствовала неладное… отчётливое, как холодок мерзко пополз по позвоночнику.

Чувство не унималось, а только росло с каждым шагом, превращаясь в ужасную тревогу, которую невозможно было игнорировать. И мне прекрасно было известно, что означала именно эта тревога.

За ней стоял один человек, тот, кто умел вызывать во мне этот ледяной страх одним взглядом, одним шорохом шагов. Я знала это так же точно, как знала собственное имя. Он должен был меня найти.

Почему же я побежала сюда, а не домой или в полицейский участок? Всё банально просто.

Насчет первого – я наивно полагала, что в лесу мне легче будет скрыться, чем в небольшой квартирке, о которой ему уже было наверняка известно. Это последнее место, куда я бы направилась.

Насчет второго – я уже знала, что там мне точно не помогли бы.

Именно лес был чужим, и именно это чужое показалось мне безопасным убежищем.

В городе можно было спрятаться в толпе, затеряться среди зданий или зайти туда, где ещё что-то работало, но всё это требовало того, чего у меня не было… уверенности, времени, людей, которым можно было доверять. А в лесу я думала, что смогу раствориться и стать невидимой.

Не сработало. Не получилось.

Среди всех моих мыслей и самообмана, сбоку раздался шорох, как будто кто-то осторожно отодвинул ветку. Звук был лёгким, почти невесомым, не разрывом, а прикосновением. В нём было столько уверенности, что он мог бы принадлежать и животному, и человеку, который думал, что его никто не слышит. Но я слышала.

С бешеным стуком сердца, отдающим наковальней в ушах, я медленно сделала полшага вперед.

Он мог уже быть совсем рядом, или это была просто ветка, или я слышала призрак собственного страха.

Моя голова по инерции дернулась в сторону, и я застыла на месте.

Никогда не думала, что окажусь в такой ситуации, где человек буквально появится посреди леса и будет стоять в расслабленной, почти беззаботной манере, словно он и не гнался за мной, словно всё это лишь прогулка. Это было, чёрт раздери, невозможно. Я была в этом уверена.

Я думала, что обязательно должна была услышать его приближение… тихие, но всё равно различимые шаги, дыхание, которое выдает даже хищников. Или хотя бы увидела его силуэт среди деревьев, пусть даже едва различимый.

Но реальность оказалась иной.

Сначала я уловила лишь тень, просто размытый силуэт между стволами. Правда, почти сразу же он выступил из мрака, так спокойно, будто не ломал мне жизнь своим появлением, а просто совершал обычную вечернюю прогулку.

Лунный свет пробивался сквозь ветви деревьев и касался его лица, высвечивая каждую черту, а у меня внутри всё похолодело так сильно, что кончики пальцев задрожали.

Это и правда он.

Наверное, я бы даже засмеялась над собственной невезучестью, если бы не ситуации в целом. Да. Я бы точно посмеялась, если бы это был просто чей-то рассказ, а не моя реальность.

Тёмные чуть взъерошенные волосы, но всё равно подчёркивающие идеальную собранность его образа. Высокий, широкоплечий, крупный, его фигура даже среди массивных деревьев казалась слишком значимой, слишком ощутимой, словно он сам был их частью. На нём был костюм, как и всегда, чёрный, сидящий безупречно и сшитый на заказ, как и все остальные в его гардеробе, будто ночь сама выбрала его тканью. И эти глаза… тёмные, почти чёрные, с хищным блеском, который подчёркивал холодный лунный свет. Они казались глубже и страшнее, чем сама тьма вокруг.

Сердце забилось еще быстрее. Рванными обрывками.

Он убрал руки в карманы брюк. Движение простое, будничное, но в этом жесте была такая уверенность и сила, что мне захотелось закричать.

Конечно, я прекрасно понимала, что руки ему и не нужны, чтобы догнать меня. Ему достаточно было одного шага, одного взгляда.

В груди поднималась паника, которая тянула к горлу, срывая дыхание на обрывки. Мне в тот же миг хотелось рвануть с места, броситься куда угодно, хоть обратно в город, хоть глубже в чащу, в холод и тьму. Но в тот же миг я поняла, что это и правда бесполезно. Даже если я побегу сейчас, он мгновенно догонит меня.

Я уже проиграла. И нет, не в это самое мгновение. А тогда, когда всё только началось. Вот, что было моей точкой невозврата.

Моё тело словно приросло к земле, ноги не слушались, а в голове звенела лишь одна мысль… конец.

Похоже, он прочитал все отразившееся мысли на моем лице, потому что уголок его губ дёрнулся. Но это не была улыбка, нет, ничего человеческого в ней не было. Скорее, это походило на оскал хищника, который больше не видит смысла притворяться.

– Ну, здравствуй, Аника, – сказал он ровным, тихим и чуть хрипловатым голосом. В нем не было суеты и спешки, только ледяная уверенность и спокойное наслаждение.

Эти три простых слова ударили меня сильнее любого физического толчка. Как будто на меня вылили ведро холодной воды, из-за чего всё тело вмиг онемело, кровь отозвалась глухим ударом в висках, а в ушах остался только гул. Я хотела закричать, хотела реветь, просить или банально умолять, но язык прилип к нёбу, голос отказывался приходить. Вместо этого в груди распустилось пустое, тяжёлое чувство, похожее на… безысходность.

Глава 1

Шестью месяцами ранее.

Я быстро преодолела ступеньки, даже чуть не споткнулась и влетела через двери в больницу Святой Марии.

Если на меня кто-то и оглянулся, то виду не подал. Я почти сразу подумала, что такие сцены здесь видели не раз. Родственники, вбегающие с безумными глазами, не замечающие никого вокруг, отчаянные, сломленные, не знающие, что делать со своим страхом. Да, для персонала это была почти привычная картина, для меня же… мир вновь рушился. Это происходило каждый раз, когда в моей жизни всё вроде бы улучшалось, а после судьба наносила очередной удар.

Подбежала к стойке ресепшен и первые несколько секунд попыталась восстановить дыхание.

В груди категорически не хватало воздуха.

– Здравствуйте, я к доктору Фернандасу… Мисс Аника Морган, – представилась и облизнула пересохшие, обветренные губы. – Со мной связывались насчет моего дяди – мистера Дерека Моргана.

Женщина за стойкой спокойно кивнула, словно таких вопросов в день она слышала десятки.

– Присядьте, пожалуйста. Я передам доктору, что вы на месте. Он выйдет к вам, как только сможет.

Я кивнула, поблагодарила, хотя голос сорвался, и медленно прошла к ряду стульев, расположенных вдоль стены. Села, сцепив руки на коленях так сильно, что побелели костяшки пальцев даже на моей смуглой коже.

Состояние вашего дяди резко ухудшилось… Это было почти единственное предложение, которое я услышала прежде, чем перед глазами потемнело в момент, когда я стояла возле столика маленькой канадской закусочной или просто кафе, как называют другие, где работала официанткой и принимала очередной заказ.

В тот миг всё, что было вокруг, стало чужим. Казалось, мир сузился до одного-единственного факта – дяде стало хуже.

Тогда я почувствовала, как внутри всё оборвалось, будто в груди образовалась пустота, затягивающая в себя каждый новый вдох. И теперь, сидя на стуле в холодном коридоре больницы, я снова ощущала то же самое, правда сильнее и тяжелее.

Минуты показались часами и пока я ждала, то искусала себе все губы. Дурная привычка, оставшаяся со школьных времен. Пару месяцев назад мне стукнуло двадцать три и спустя несколько дней после моего дня рождения дядю забрали в реанимацию, так как у него были такие боли, что он даже кричал.

Боже, я никогда не забуду те его крики. В жизни не слышала, чтобы так кричали, это даже скорее напоминало сдавленное мычание.

Примерно в тоже время нам с ним и сообщили, что у моего дорогого любимого дяди… рак предстательной железы третий стадии. Тогда я сдержалась, не проронила ни слезинки, уверяла, что мы справимся, что всё получится. Я верила, когда в душе всё рвалось на части.

Судьба та ещё… сволочь. Я убедилась в этом, когда она захотела в очередной раз отнять у меня близкого человека.

Сначала моя мама, после отец, теперь… мой последний живой и близкий родственник. Была ещё троюродная бабушка, про которую я только слышала, но в жизни не видела. Она жила на другом конце страны.

Стоило мне в тот вечер приехать домой, в непривычно пустой дом без дяди, как меня накрыло. Я разрыдалась. Проклинала всё вокруг, задавалась многочисленными вопросами, почему именно он… и да, повторюсь, что надрывно плакала.

Из воспоминаний вынырнула слишком резко. Когда дверь приёмного отделения приоткрылась, и в коридор вышел доктор Фернандас, я почти подпрыгнула. Вскочила на ноги так резко, что стул заскрежетал по полу.

Невысокого роста, коренастый, лет под пятьдесят. Тёмные волосы на висках тронула седина, лицо было усталое, с глубокими морщинами, особенно возле глаз. На переносице – очки в тонкой металлической оправе, а белый халат сидел на нём так, словно он не снимал его уже сутками, возможно, так и было.

– Мисс Морган, пройдемте, – кивнул он мне и сделал приглашающий жест рукой в сторону.

– Что… с моим дядей? – вопрос вырвался сам по себе. Не выдержала.

– Сейчас его состояние более-менее стабильно. Давайте пройдём в кабинет, я объясню подробнее, – мужчина на мгновение задержал взгляд на моём лице и спокойно всё это произнес.

Мои плечи чуть-чуть опустились из-за накрывшего облегчения, но всё же… этого оказалось недостаточно, чтобы мне удалось окончательно расслабиться.

Мы дошли до его кабинета, и он пригласил меня сесть. Комната была небольшая… стол, пара кресел, шкаф с папками и приборами. Ранее мне не доводилось тут бывать, он принимал нас в другом кабинете. На столе лежала папка с медицинской документацией, которую доктор придвинул к себе. Он сел напротив, сцепив пальцы рук в замок, и какое-то время молчал, будто собираясь с мыслями.

Секунда.

Две…

Почему он продолжал молчать?

Я уже приоткрыла рот, чтобы задать один из самых важных вопрос, но мужчина опередил:

– У вашего дяди произошёл острый болевой приступ, – даже спокойный и ровный голос не внушал доверия. – При раке предстательной железы третьей стадии нередко возникают осложнения. В его случае, вероятно, это связано с метастатическими изменениями, то есть распространением опухолевого процесса за пределы первичного очага. Возможно, произошло сдавливание нервных окончаний или костных структур, что и вызвало такие сильные боли. Мы провели необходимые процедуры, назначили опиоидные анальгетики, и на данный момент болевой синдром удалось частично… устранить.

Большинство из этих терминов ранее мне были незнакомы, но когда я узнала точный диагноз дяди, то всё подробно изучила. Поэтому сейчас я прекрасно поняла, что именно мне сообщил мистер Фернандас.

– Значит… значит, нужно увеличить дозировку лекарств или что-то сделать с курсом химиотерапии, – сбивчиво произнесла я, – что-то, что ему поможет…

– Мисс Морган, – он взглянул мне в глаза, – я понимаю, что вы сейчас чувствуете. И уверяю, что мы делаем всё возможное, но тут дело всё-таки в другом. Я, как и любой другой лечащий врач, обязан сообщить, что ваш лимит по страховой сумме вскоре закончится. Вашему дяде нужна операция. И сумма в страховке… не сможет её покрыть, – он дал мне несколько минут это осмыслить, после чего продолжил. – Без операции его шансы… крайне малы, потому что даже курс химиотерапии уже не помогает, мисс Морган. Даже при нашем вмешательстве болезнь прогрессирует очень быстро. Без операции его состояние будет ухудшаться стремительно. У него осталось… – он на мгновение опустил глаза в бумаги, будто искал там правильные слова, но я знала, что это приговор, а не просто цифры, – …примерно два месяца. Если повезет, то три.

Последние слова обрушились на меня так, словно из-под меня выбили стул.

Я смотрела на него, но глаза уже жгло, и всё передо мной будто плыло.

Страховка. Чёртова страховка.

Всё вертелось вокруг неё, словно человеческая жизнь могла измеряться цифрами на бумаге. Кто вообще такое придумал? Сейчас я всей душой ненавидела того человека.

Мы уже увеличивали сумму покрытия, тогда казалось, что это будет спасением. Мы продали всё, что имело хоть какую-то ценность в доме, старую машину, коллекцию редких пластинок дяди, да даже некоторую мебель. Наш дом сильно опустел после этого. Мы даже залезли в ипотечный долг, заложив наш дом, чтобы оплатить предыдущие курсы лечения. Всё это стоило чудовищно дорого. Но без страховки это стоило бы ещё бы дороже.