Усевшись за уютным столиком напротив друг друга в глубине зала так, чтобы спрятаться от посторонних глаз, он сделал заказ за нас двоих, лишь поинтересовавшись, что буду пить. Я глядела на него, на его красивый точеный профиль, когда Ваня озвучивал заказ официанту, на его уверенные жесты, и мое сердце вновь застучало быстрее, чем раньше. Он взглянул на меня. В плохо освещенном кафе его глаза были дымчатого цвета. Прекрасные глаза влекли за собой не менее прекрасные мечты. Нет, такого со мной еще не было. Рядом со мной сидел замечательный парень, и у меня перехватывало дыхание раз за разом. Я могла смотреть на него целую вечность, любоваться им, будто он являлся шедевром искусства, лучшим, что я когда-либо видела в своей жизни.

– Расскажи мне о себе, – предложил Ваня, когда официант отошел от нас.

– Мне семнадцать лет…

– Нет, давай не так. Так ты рассказывала в школе, Анна Андреевна Павлова. – Несмотря на шутливый тон, Ваня очень серьезно смотрел на меня. – Расскажи мне о себе по-другому. Знаешь, как в “Маленьком принце”, мне не нужны сухие факты и цифры, мне нужно знать, что ты чувствуешь, что ты любишь, о чем мечтаешь.

– Я не знаю, как начать, – я испуганно посмотрела на Ваню, понимая, что совсем не готова к такому. Вообще все сегодняшнее утро было для меня сплошным сюрпризом. – Может, ты первый?

– Я опять слишком настойчив? – коротко рассмеялся он, и от этого безмятежного смеха у меня все защекотало внутри. – Что ж, ты права. Что я могу рассказать о себе? Обожаю путешествовать, фотографировать, ты это уже знаешь. Люблю музыку, я живу музыкой.

– Ты играешь или поешь? – мой голос звучал заинтересованнее, чем обычно.

– Я играю на гитаре и рояле. Иногда сочиняю что-то свое.

– И как относятся к этому твои родители?

Я вспомнила выражение лица своей мамы, когда в десятилетнем возрасте я призналась, что хочу быть певицей. Тот ее взгляд, надменный и колкий, теперь я стала встречать все чаще и чаще, когда не соглашалась с ее точкой зрения.

– Очень положительно, ведь мой отец – участник рок-группы.

– Какой?

Перед тем, как ответить, Ваня бросил на меня странный взгляд, который я не смогла разгадать.

– “Аврора”.

Я потеряла дар речи и пребывала в полнейшем шоке. Эта группа была русским аналогом группы “Black Sabbath”. И, кажется, даже Оззи Осборн не мог сравниться с их эпатажными выходками. Похоже, не все я знала о таком хорошем парне, как Ваня.

– Ты правда не знала, что я сын Дмитрия Сотникова?

– Нет, – честно призналась я, разглядывая Ваню и не очень-то видя сходства между ним и его известным папой. – А ты правда его сын?

– Да. И я рад, что сообщил тебе об этом первым.

– И каково быть сыном такого известного человека?

– Очень познавательно и интересно… – На мгновение Ваня замолчал, над чем-то размышляя, а затем добавил. – Мой отец совершенно нормальный, когда не нужно устраивать шоу на публику.

Я улыбнулась, но тут же вспомнила отличительную особенность концертов “Авроры”: исполняя одну известную песню про вечность, они пили по кругу кровь из чаши, а затем поливали ею фанатов. Моя улыбка сошла с моих губ.

– А они правда пьют кровь на сцене?

– Это виноградный сок.

– Вот так и рушатся легенды.

– Больше не буду тебя разочаровывать. Скажу лишь одно, червяков они тоже едят ненастоящих.

Мы обменялись улыбками, и я почувствовала, насколько приятно сидеть рядом с ним и знакомиться ближе.

– Наверное, у тебя дома постоянные тусовки рок музыкантов.

– Нет. Мой отец постоянно на гастролях или записывается, дома бывает очень редко. И с пятнадцати лет я живу один. Маму я не видел уже несколько лет с тех пор, как она уехала жить в Австралию с новым мужем.

– Почему она не навещает тебя?

Я вспомнила бывшую жену Дмитрия Сотникова, известную во всем мире модель. Теперь я поняла, от кого Ване достались такие красивые и правильные черты лица.

– Ей хорошо в Австралии, – отстраненным тоном сказал Ваня и добавил. – Там много солнца и тепло. Здесь она ненавидела вечный холод.

– Ты скучаешь по ней?

– Не знаю.

Конечно, скучает. По глазам было видно. В очередной раз я задала наиглупейший вопрос.

– Извини, – поспешно сказала я. – Ты не обязан со мной делиться. Я же тоже этого еще не делала.

– Откровенность на откровенность?

– Согласна.

– Я с самого рождения был не нужен маме и только отвлекал от постоянного празднования жизни. Сейчас ей легко оградить себя от меня расстоянием. Она была моделью. В ней много внешней красоты, а внутри… не знаю, что внутри, может, пустота, может, эгоизм, желание жить для себя. Наверное, все модели такие, – сказал Ваня, неотрывно смотревший на горящую свечу на столе. – Отец изменял маме на гастролях, та в свою очередь изменяла ему в своих тусовках. В общем, у меня не совсем нормальная семья, как видишь.

– Тебе, наверное, пришлось нелегко… – Я не знала, что еще сказать, потому что в таких ситуациях все слова звучат нелепо.

– Вовсе нет. Все детство со мной был дедушка. Он ушел с работы, чтобы воспитывать меня, за что я ему очень благодарен. И если отец хоть как-то между гастролями пытался мной заниматься, то мама занималась только своей карьерой и развлечениями. Но не будем о грустном. Сейчас я живу один, и мне это нравится, – Ваня ободряюще улыбнулся мне.

Было очевидно, что эта тема для него очень болезненна, но он изо всех сил старался не поддаваться эмоциям. Во всем этом присутствовала какая-то злая ирония. Все парни, с которыми я ходила на свидания, были без ума от того, что я модель, и лишь парень, который мне действительно нравился, ненавидел, впрочем, вполне обоснованно, мое хобби. Я потупила взгляд на обложку меню, лежащего передо мной. Ваня, ничего не заметив, перешел на другую тему разговора. Мне было жаль этого парня, которому так не хватало внимания родителей. Хотелось сказать что-то ободряющее, но подобрать слова было очень сложно. Тот, кто никогда не был в такой ситуации, не может понять человека, лишенного родительского внимания. Но я понимала. Может быть, потому что сама перестала чувствовать связь с мамой. Может быть, потому что я тоже была начинающей моделью, и теперь боялась сказать ему об этом. Вдруг Ваня найдет во мне что-то такое, что будет напоминать ему о маме, о той, кто променял своего сына на праздную жизнь?

– Как же ты живешь один? – поинтересовалась я, глядя, как официант ставит перед нами расписанный узорами чайник.

– Очень просто. Я умею готовить в мультиварке, стирать с помощью стиральной машины, мыть посуду в посудомоечной машине. Кроме того, два раза в неделю приходит женщина, помогающая по хозяйству. – Ваня широко улыбнулся в ответ на мою улыбку. – Отец время от времени появляется дома, но это бывает редко. Он, конечно, обеспечивает меня всем необходимым, но я и сам подрабатываю фотографией. – Ваня внимательно посмотрел на меня сквозь свои длинные черные ресницы. – Я хочу тебя поснимать. Не для школьного стенда, конечно. Мне кажется я даже знаю, какие эмоции стоит ловить на твоем лице.

– Какие? – я конечно же покраснела, но не могла не задать вопрос.

– Увидишь потом сама… – загадочно сказал он. – Теперь твоя очередь. Расскажи о себе.

– Мои увлечения не такие интересные, как у тебя. Все скучно и обыденно. А моя книгомания к тому же и старомодна. Сейчас мало кто читает.

– Я читаю! – воскликнул Ваня и встряхнул головой, чтобы непослушные волосы не лезли в глаза. – Давай будем старомодными вместе! А пока давай есть.

Нам принесли блинчики с клубничным джемом, но у меня совершенно пропал аппетит. Чтобы не обидеть Ваню, я смогла съесть один блинчик, который оказался очень вкусным, и в другое время я бы смела всю тарелку, но сейчас я слишком нервничала и просто ковыряла вилкой содержимое тарелки. Слишком много всего неожиданного для этого дня: встреча с Ваней, наш недопоцелуй, его откровения.

– Ты не голодна? – спросил он, доедая свою порцию.

– Уже наелась. Спасибо, было действительно вкусно.

– Ты всегда ешь как птичка? – он сделал знак официанту принести счет.

– Часто.

– Почему? – Ваня искренне недоумевал.

– Ну… мне нужно быть в форме всегда.

– Ты занимаешься балетом или что-то типа того? Я помню, ты говорила в школе.

– Типа того. – Я не хотела говорить о своем хобби. Было понятно, что таких, как я, Ваня не любил. Я и сама не любила большинство людей из этой профессии. – А ты говорил, что любишь путешествовать… Какие города тебе больше всего понравились?

– Ты тоже запомнила, что я говорил в школе? – Ваня широко улыбнулся. – Я люблю Барселону с ее архитектурой, Лиссабон, да и много других городов. В каждом есть что-то прекрасное и неповторимое. А ты где была?

– В моей семье все очень традиционно. Мама любит отдыхать у моря. Поэтому, когда я была маленькой, все лето мы проводили у бабушки в Тамани. Помнишь, у Лермонтова было про захолустный городишко? Вот это и есть Тамань. Сейчас, конечно, там все по-другому.

– Не так захолустно? – с усмешкой спросил Ваня.

– Не так.

– А ундины водятся?

– Ответ отрицательный.

– Но кажется, одна все-таки есть…

Ваня провел рукой по моим волосам, и я в один миг забыла обо всем, что хотела рассказать. До чего же приятны его касания. Все вокруг замерло, и только когда он убрал руку, я услышала обычные звуки, характерные для кафе. Ну и как мне научиться дышать ровно рядом с ним?

– А где еще ты бывала? – поинтересовался Ваня, как ни в чем не бывало подливая мне в чашку еще чая.

– В некоторых городах Европы я была вместе с отцом, он любит архитектуру. А мне нравится просто чувствовать город, смотреть не на обычные достопримечательности, хотя на них, конечно, тоже. Но больше мне нравится просто бродить по улочкам, слушать обрывки разговоров незнакомых мне людей, смотреть на детей, слушать их беззаботный смех, наблюдать за игрой в шахматы или крокет пожилых людей, и ощущать этот бесконечный круговорот жизни, когда люди рождаются, взрослеют и умирают, а города, хоть и изменяются, но продолжают жить… Человек может родиться в одном городе, жить в другом, третьем, десятом, но города остаются там, где он их покинул, и будут вечными свидетелями этой беспокойной человеческой жизни. Понимаешь? Мы жили в разных городах, но в каждом городе было нечто свое прекрасное. Хотя изо всех этих переездов, я уже наверное, не очень люблю путешествовать. Наоборот, мне хотелось бы иметь свой постоянный дом… – Я запнулась на этой болезненной теме для меня и вдруг поняла, что Ваня внимательно смотрит на меня. Вот я наговорила!

– Ого! Ты заговорила, – произнес он, улыбаясь.

– Видимо, меня надо было накормить для этого, – вновь не совсем удачно пошутила я.

– Кем работает твой отец, что вы так часто переезжаете? – спросил он, небрежно взяв счет у подошедшего официанта, и, быстро взглянув, тут же положил купюру.

– Он был военным, поэтому мы так часто переезжали. Но лет пять назад он занялся сферой торговли. И то и дело его перехватывают все новые фирмы с более выгодными условиями работы.

– Сколько ты успела прожить в Питере?

– Четыре года. Я многое успела за этот период, потому что до этого мы переезжали намного чаще. И поэтому мне так тяжело было переезжать сюда. Там осталась моя лучшая подруга, собственно, вся жизнь… – Мой голос чуть дрогнул.

– Тяжело тебе пришлось, – с сочувствием произнес Ваня. – А сестры или братья у тебя есть?

И вот опять это чувство. Появилось из-за обычного вопроса и накрыло меня с головой. Когда что-то крепко сжимает тебя изнутри, и ты не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– У меня была старшая сестра. Но она умерла два года назад, – слова слетели с губ быстрее, чем до меня вновь и вновь стал доходить смысл сказанного.

– Мне очень жаль, – прошептал Ваня и взял меня за руку.

Всем всегда очень жаль. Обычные, самые банальные слова поддержки всем тем, кто потерял близких. Я знала, что Ваня произнес их искренне, но все равно злилась на это неправильное слово “жаль”. Как прискорбно, огорчительно, досадно, обидно, увы и ах! Никто не мог понять моих чувств, даже Ваня.

– Извини, – растерянно произнес он, поглаживая меня по руке.

– Ничего. – Я сама решила сменить тему. – Послушай, Ваня, я правда не такая дурочка, как тебе показалось вначале. Я знаю, что в моих глазах опустошенность, но…

– Ты мне такой не показалась. – перебил он меня, вглядываясь в меня и пытаясь разобраться, к чему я веду. – В твоих глазах все, что угодно, только не пустота. Я вижу там море, соприкоснувшееся с небом, все оттенки голубого и синего, смущение и радость. Иногда в твоих глазах появляется боль. Но это нормально. Во мне она тоже есть.

Я замерла. Все-таки Ваня и вправду видел меня такой, какая я есть. Не такие уж мы и разные. Это было лучшее, что когда-либо мне приходилось слышать от парней.

– Но ты, наверное, привык к другому поведению девушек. Я не такая. Я не вешаюсь сразу на шею, я не целуюсь с парнями на первом свидании. Мне очень нелегко раскрываться перед другими, и было бы проще, если бы ты просветил меня в свои планы относительно меня, потому как я теряюсь в догадках.

Губы Вани тронула легкая усмешка, но затем он серьезно посмотрел мне в глаза:

– У меня нет никаких планов относительно тебя. Еще вчера я думал, что весь учебный год буду держаться от тебя подальше, а это, поверь, очень сложно было бы осуществить. Понимаешь, – в голосе Вани не было уже и тени насмешки, – у нас с Алексом есть так называемый кодекс дружбы. Если одному понравилась девушка, и он начинает за ней ухаживать, то второй отступает. Вот и я отступил. Но потом я узнаю, что мой друг упустил свой шанс встречаться с тобой… и понимаю, что упустить этот шанс я не должен. Но, если честно, все эти дни я приходил к выводу, что попытался бы побороться за тебя в любом случае.

– Так ты серьезно решил встречаться со мной? – я не верила своим ушам.

– Конечно! Если ты тоже этого хочешь.

– А должна не хотеть?

– Нет, не должна. – Его голос стал необыкновенно нежным, а взгляд остановился на моих губах. Ваня потянулся было ко мне, но потом резко отстранился и с ухмылкой поинтересовался. – Это похоже на наше первое свидание?

– Да.

Неужели он опять хотел меня поцеловать, но передумал, вспомнив, как я повела себя при его первой попытке? Я разозлилась на себя за потерю самообладания в тот раз. Зачем я сказала, что не целуюсь на первых свиданиях? Вот рядом со мной сидит тот, кому нравлюсь я, который нравится мне. В чем моя проблема?

– К сожалению, мне пора в школу. Но я успею проводить тебя, – прервал мои мысли спокойный голос Вани.

– Я могу дойти одна.

– Ну уж нет. Тебе нельзя гулять по городу в одиночестве.

Я в недоумении посмотрела на Ваню. Он провел рукой по своим волосам и тяжело вздохнул.

– Неужели ты не видишь, какое впечатление оказываешь на парней? Ты либо хорошо притворяешься, либо… я даже не знаю, что… Ты не видела, как официант смотрит на тебя?

– Нет, – честно призналась я.

Более того, я даже не видела лицо официанта. Все мое внимание все это время было приковано лишь к Ване. Сейчас он смотрел на меня, пытаясь определить, шучу я или нет. Мне даже стало обидно от его недоверия, и я очень хотела высказать это вслух, но вдруг Ваня протянул руку мне и произнес:

– Милая Анна, позвольте проводить вас до дома?

– Извольте, – я не смогла сдержать смех и протянула ему свою руку. – Ты же догадываешься, что я не Элизабет Беннет?

– Да и я не мистер Дарси.

Спустя несколько минут мы шли по освещенному солнцем проспекту. Он крепко держал меня за руку и оберегал от случайных столкновений с прохожими, которые проходили мимо, все так же куда-то торопясь. Я отчетливо чувствовала, как в воздухе, не смотря на первые осенние листья под ногами, пахло ранней весной, когда еще нет никакой зелени, везде лежит мартовский снег, но есть едва уловимый аромат перемен. Именно в эти моменты понимаешь, что совсем скоро будет тепло. Но судя по быстро темнеющему небу, мой собственный прогноз погоды был ошибочным. Быстрым шагом, болтая о любимых фильмах, которые, к нашему общему удивлению, порой совпадали, мы дошли до моего дома и остановились у крыльца.

– А где ты живешь? – спросила я, уже давно желавшая это узнать.

Небо над нами все темнело, свинцовые тучи будто падали на нас. Где-то вдали послышались первые раскаты грома.

– Совсем рядом с тобой. – Ваня кивнул на соседний дом. – На самом верхнем этаже.

Он придвинулся ко мне поближе и несмотря на прохладную сентябрьскую погоду, меня бросило в жар.

– Можно тебя поцеловать? – Его голос был еле слышен.

Вместо ответа я, встав на цыпочки, потянулась к Ване. Он, помедлив секунду, видимо, не ожидая от меня какой-либо решительности, нежно приобнял и поцеловал. И в этот момент я поняла, что вот так, с теплотой и трепетом, меня никто еще не целовал. Казалось, я вообще никогда этого еще не делала. Забылось все, что я знала, все, что я действительно хотела стереть из памяти. Были только его губы и мои. А еще хотелось прижиматься к нему как можно ближе, потому что ничего важнее уже не было. Не знаю, сколько по времени длился наш поцелуй, но я вдруг поняла, что пошел сильный дождь, и мы оба стоим под ним, мокрые и взволнованные.

– Идет дождь… – хрипло проговорила я.

Ваня кивнул, по его лицу стекали капли воды, но он лишь неотрывно смотрел на меня, продолжая обнимать за талию. Я взяла его за руку, сама не понимая откуда во мне взялась эта смелость, и повела под крышу.

– Как бы мне хотелось остаться с тобой сейчас, – негромко сказал Ваня, стирая с моих щек дождевые капли.

– Но ты должен идти в школу, – закончила я за него, от чего-то начав сильно стесняться.

Все произошло слишком быстро. Обычно я не бываю такой. Но и таких чувств никто из парней у меня никогда не вызывал. Какое-то время мы стояли, глядя друг другу в глаза. Мы никак не могли подобрать нужных слов.

– Мне хотелось тебя поцеловать с нашей первой встречи, и кажется, я это уже говорил, – с застенчивой улыбкой произнес Ваня.

Я улыбнулась в ответ. Он внимательно смотрел на меня, ожидая, что я ему скажу.

– Спасибо, – только и произнесла я, хотя в душе все трепетало. Все казалось чудесным сном, из которого я бы точно не хотела просыпаться.

– Впереди у нас еще много свиданий, – Ваня нежно провел своей рукой по моим волосам, поцеловал в щеку и резко подался назад. – В щеку, потому что иначе я не уйду. До вечера. – хрипло проговорил он и, быстро развернувшись, будто уже вот-вот мог передумать, побежал по ступенькам прямо под дождь.

На секунду он остановился, запрокинув голову вверх и позволив каплям дождя стекать по лицу, затем достал из своего рюкзака зонт, и легкой походкой пошел в сторону школы. Я смотрела, завороженная, как он уходит, трогала свои губы, которые еще помнили наш поцелуй, чувствовала место прикосновения его рук на своей талии, и хотела запомнить этот момент навсегда, вобрать его в себя со всеми эмоциями, запахами и электрическими разрядами, переполнявшими меня. Мне просто необходимо было удержать в памяти момент, когда я вновь почувствовала себя живой.

***

Мишель сидела на уроке русского языка, неспешно качая ногой под партой. Ей стоило огромных усилий вести себя спокойно, как будто ничего не случилось, как будто она не видела в окне, где сидела за партой, как от школьного двора удаляются две фигуры. Две очень знакомых фигуры. Одну из них она ненавидела, а вторую, кажется, любила. Вот такая своеобразная насмешка судьбы.