Глава 1

С самого утра шел дождь. Ветер был настолько сильным, что капли врезались в окна, угрожая разбить прекрасные витражи моего дяди Мортимера Грейвза, которыми он гордится больше, чем своими детьми. Прекрасные композиции в виде цветов орхидей, выложенных разноцветным стеклом, завораживали и наполняли комнату светом даже в этот хмурый день, но их затейливые узоры все же не могли вывести меня из задумчивости.

Сегодня мой день рождения. Для многих такой день — повод для счастья и празднеств, но для меня он стал самым печальным в году. Восемнадцать лет назад в этот день умерла моя мама, и не менее трагичным было то, что ее не стало спустя пару часов после моего появления на свет. У меня не было шанса узнать, что такое материнская любовь. Я спрашивала дядю о том, как именно все произошло, с тех самых пор, как вообще начала понимать хоть что-то в этой жизни. И только в мой пятнадцатый день рождения он сдался и решил рассказать мне правду.

Моя мать, Розалинд, была старшей дочерью в семье преуспевающих торговцев и настоящей красавицей. Семья Грейвз славилась своим трудолюбием и умением делать деньги на продаже стекла, которое привозили из соседнего королевства, расположенного на острове Эвениан. Сами эвенианцы ни черта не смыслили в торговле, поэтому сотрудничали с нашей семьей на протяжении уже трех поколений: сейчас — с дядей.

По традиции, истоки которой ведут еще к первому темнорожденному королю-вампиру, в восемнадцать лет моя мать прошла ежегодный Обряд Крови и впоследствии была представлена самому королю как кандидатка в невесты. Все в семье верили, что она пройдет Отбор и станет не просто фавориткой Его Величества, а королевой и подарит короне еще одного наследника, но в течение года моя мать так и не понесла. Она вернулась в семью опозоренной, ибо нет ничего хуже, чем быть выбранной для такой важной миссии, как продолжение королевского рода, и провалить ее.

Мама стала похожей на тень. Ее красота никуда не делась, но свет в душе померк. Ситуацию осложняло отношение общества к таким, как она: опозоренным и отвергнутым. На них переставали смотреть, их более не приглашали на балы или приватные чаепития. Не было никакой возможности устроить дальнейшую жизнь — выгодно выйти замуж и продолжить род. Такие женщины для общества просто исчезали, но самое страшное — они становились обузой для собственной семьи.

Постепенно моя мама обрела смысл, трудясь на благо семьи — участвуя в семейном деле. Она начала помогать своему отцу — моему деду Арчибальду Грейвзу — в работе с магами-целителями, которых заинтересовали прекрасные колбы и реторты из эвенианского стекла. Дядя признался мне, что их отец даже подумывал выдать ее замуж за своего секретаря-вдовца, чтобы сделать того партнером. Но его планам не суждено было сбыться: вскоре мама уже не могла скрывать своей беременности, и деду пришлось посадить ее под замок.

Никто не знал, кем был мой отец. Маму ни разу не видели с мужчиной, а места, которые она посещала изо дня в день, можно было пересчитать по пальцам. Никто не объявился на пороге, ни когда родилась я, ни когда хоронили маму. И я даже не знаю, жив мой отец или мертв, но во мне все еще живет надежда узнать, кто он. Хотя шансов почти нет, ведь за личной жизнью бывших фавориток короля особо не следили, ибо считали их бесплодными. Мол, в подоле эта женщина точно не принесет. Но моя мать и тут отличилась — зачала и родила дитя от мужчины, личина которого так и осталась неизвестной для всей семьи. И при этом оставила своего ребенка жить в мире, где ему совершенно не было места.

Я незаконнорожденная дочь потерпевшей поражение фаворитки короля. И сегодня мне исполняется восемнадцать лет…

В дверь постучали, и я вздрогнула, чуть не свалившись с софы, стоящей у окна.

— Войдите! — прикрикнула я, специально повысив голос, чтобы стоявшему за дверью было слышно.

В комнату несмело протиснулась одна из служанок — Анна.

— Мистер Грейвз ждет вас в своем кабинете, мисс, — быстро пролепетала она, выдавив сочувственную улыбку.

— Скажи дяде, что я скоро поднимусь, — ответила я, отворачиваясь к окну. Раз дядя позвал меня, значит, нужно совершить задуманное как можно скорее.

Библиотека всегда была моим любимым местом в доме. В солнечные дни свет проникал в помещение через разноцветное витражное стекло, и его цветочный узор всегда успокаивал меня своими плавными линиями. Три остальные стены комнаты являли собой шкафы из темно-коричневого дерева. В них хранилось семейное собрание книг — то, ради чего я и пришла. Я всегда приходила сюда в день рождения и брала одну из любимых мамой книг, чтобы весь следующий год перечитывать ее, пока все тайные смыслы и задумки автора не станут явными для меня. Возможно, это глупая традиция, но так я ощущала, что становлюсь ближе к ней.

Поднявшись с софы и подойдя к небольшой полке, которая явно отличалась от остальных — огромных стеллажей до потолка, — я обвела ее взглядом. Порядок расположения книг не изменился с тех самых пор, когда их читала мама, да и новыми изданиями она с того момента не пополнялась. Я вернула на место книгу, которую зачитывала до дыр весь прошлый год, и потянулась за следующей. Но вдруг, пока я снимала ее с полки, из глубины прямо в мои руки упала небольшая записная книжка в мягком кожаном переплете, перевязанная шнурком. Оглядев предмет, оказавшийся у меня в руках, я поняла, что обнаружила на полке коробочку, которая была очень искусно замаскирована под книгу, а внутри нее оказалось пустое пространство, в котором, видимо, и была спрятана эта записная книжечка. Я подняла ее с пола, покрутила в руках в поисках ответа на свой немой вопрос и остолбенела, отказываясь верить увиденному. Надпись на корешке гласила: «Дневник Розалинд».

«Нет, этого не может быть! Мамин дневник?»

Мое сердце забилось гораздо быстрее, а из-за возникшего внутри волнения я забыла, как дышать. Я с трепетом прикоснулась к буквам на первом листе, ведь их вывела мамина рука, словно прямо сейчас я могла ощутить ее тепло. Знал ли о дневнике дядя? Мне кажется, нет. Ведь если бы он знал, то вряд ли хранил бы дневник в библиотеке, куда мог зайти каждый, взять его и прочесть то сокровенное, о чем писала мама. А может, дядя оставил книжицу здесь, потому что ничего интересного там нет? Может, это всего лишь скучные мысли девочки-подростка и ее раздумья о жизни еще до того, как она стала невестой вампира? Или, может, эти страницы остались пусты…

Последнюю мысль я опровергла сразу же, пролистав все страницы этой небольшой книжицы и успев убедиться, что записи в ней точно есть. А уж в какой период жизни мама вела свой дневник, мне было не важно. Я ощутила, как в груди разливается всепоглощающая радость, а на лице непроизвольно появилась моя самая широкая улыбка. И уже предвкушая, что буду медленно вчитываться в каждое слово, я представляла, как мама писала его… Я тряхнула головой, прогоняя мысли, и быстро оглянулась на дверь, словно воровка, проверяющая, не застал ли ее кто-нибудь за преступлением. Вспомнив, что дядя ждет меня в кабинете, я спрятала дневник в маленькую наплечную сумку, которую захватила с собой, и торопливо вышла из библиотеки.

Кабинет главы семьи находился на втором этаже в западном крыле особняка, тогда как все личные покои располагались в восточном. Моя же комната была не рядом с семьей дяди, а на третьем этаже — в гостевом крыле. Да, моя опочивальня больше походила на комнату для гостя, который лишь на пару дней приехал в этой богатый дом и скоро вернется восвояси, но я занимаю ее уже довольно давно — с тех самых пор, как съехала из общей детской, которую делила с кузиной Ариеттой.

На самом деле, в тот момент, когда мое вынужденное соседство со старшей дочерью дяди закончилось, я испытала облегчение. Не скажу, что мы враждовали, но Ари всегда относилась ко мне с заносчивостью, присущей, наверное, всем наследникам богатых родителей. Она всем своим поведением показывала, что лучше меня, выше по положению и что к ее-то происхождению нет никаких вопросов.

Кузина вела себя так по отношению ко мне не только из-за своего характера, но и потому, что подобное поведение весьма поощрялось ее матерью — женой моего дяди, Алисией Грейвз. И как только я приблизилась к кабинету на достаточное расстояние, то отчетливо услышала голос последней даже через закрытую дверь.

— Не смей этого делать! — довольно возмущенно кричала тетя. — Ты хотя бы подумал о нашей Ариетте? Как это повлияет на нее?

За дверью зазвучал тихий баритон, но, как и всегда, в ответ на яркие вспышки эмоций своей жены дядя Мортимер отвечал тихо и рассудительно, не позволяя себе вестись на провокации. И поэтому я не смогла расслышать, что именно он сказал ей в ответ.

— Она не должна участвовать в Обряде, Мортимер! — Голос тети Алисии сорвался. — Она незаконная дочь твоей падшей сестры и не имеет права быть представленной лучшим женихам. Эта девчонка разрушит все, над чем мы так упорно трудились столько лет. Как ты не понимаешь?

Голос Алисии почти перешел в плач. Значит, это был последний аккорд в пьесе, которую она разыгрывала перед дядей в надежде, что он пойдет у нее на поводу.

Я уже вплотную приблизилась к двери и была готова войти, но ждала подходящего момента.

— Алисия, мы уже это обсуждали — и не раз, — медленно, но уверенно произнес дядя. — Я принял решение и не отменю его. Все бумаги об участии Ливианы и Ариетты в Обряде сегодняшним утром отправились к Верховным хранителям. Как только состоится рассмотрение и они дадут свой ответ, я обязательно тебе сообщу.

Именно в этот момент я решила, что дядю пора спасать, и постучала. Сразу после короткого «Войдите» я распахнула дверь и шагнула внутрь. Меня тут же окатила волна презрения. Взгляд серых глаз тети устремился на меня — не такой холодный, как всегда, ведь сейчас ей все еще мешали непролитые слезы, а щеки покрывал румянец возмущения. Но я знала: вестись на это не стоит, ибо Алисия всегда была талантливой актрисой. Весь ее вид сейчас — от ярко-рыжих волос, элегантно уложенных в высокую прическу, до подола домашнего синего платья — указывал на готовность ко второму акту.

Эта женщина обладала не только холодной красотой, но и острым умом. Она знала, что уже проиграла эту битву, но точно не была намерена проигрывать всю войну. Не сказав больше ни слова, а лишь выразительно посмотрев на своего мужа, тетя прошла мимо меня в распахнутую дверь. Я только и успела присесть в вежливом приветствии — а ее уже и не было в кабинете.

— Дядя, вы меня звали? — Я снова присела и подняла глаза на мужчину, который стоял за столом темного красного дерева, расположенного посередине комнаты.

— Ливиана, проходи. Присаживайся.

Кабинет был небольшим, но выглядел дорого и по-мужски. Обстановка здесь не менялась со времен моего деда. В самом центре стояли стол и два стула для посетителей. Справа от входа вдоль стены от пола до потолка тянулись длинные стеллажи, на которых были расставлены книги. Но если в общей библиотеке можно было найти занимательные художественные рассказы и повести, то эти книги носили чисто деловой характер. Я была уверена: открой я любую из них, не пойму ни слова. Пол кабинета был покрыт ковром в тон стенам — довольно аскетичным, без рисунков — в отличие от других, что находились в жилых комнатах. В углу у окна располагался небольшой столик с напитками, и дядя подошел к нему, пока я устраивалась на стуле.