Глава 1

Центральная библиотека №4 города Стклянска прячется в глубине старого, чуть запущенного сада. Мрачноватый особняк утопает в зелени трёхсотлетних лип и дубов, а затейливо переплетающиеся дорожки так и норовят скрыться в высокой газонной траве. Несколько десятков розовых кустов украшают площадку перед главным входом в библиотеку.

Но всё это великолепие Дора рассмотрела, лишь попав на территорию учреждения культуры. Старый-престарый забор из бутового камня надёжно скрывает от любопытных взглядов и здание, и весь прилегающий участок. Дора не смогла даже примерно оценить размеры этого участка, но от порога особняка забор уже не видно из-за деревьев, как не слышно и уличного шума: проезжающих автомобилей, позвякивающих трамвайчиков, гомона детворы.

Дора вдруг подумала, что и вся городская окраина, где облюбовала себе место Центральная библиотека №4, отличается спокойствием и немноголюдностью. Мысли перескочили на её собственный домишко, доставшийся в наследство от скоропостижно скончавшейся накануне своего девяностодевятилетия троюродной тётки, с которой Дора ни разу в жизни не встречалась, обмениваясь дежурно-вежливыми открытками. Интернета и телефонов Нимфодора Каитовна не признавала, так что это действительно были открытки, писанные от руки. Причём праздники старуха выбирала каждый год разные: то Рождество, Первомай и Лугнасад, то Живин день, Купалу и день тезоименитства последнего российского императора, а то вспоминала Имболк и Масленицу.

Началась эта переписка с дюжину лет как. Аккурат в год, когда Дора осталась на белом свете одна-одинёшенька. Неизвестная хворь унесла жизни отца и матери в пару месяцев. Врачи разводили руками. Версия с отравлением не подтвердилась. А больше у тридцатишестилетней Доры Адамовны никого из родных и не было. Так она думала, пока не получила пространное письмо с соболезнованиями от двоюродной сестры деда по отцу.

Дора в те дни ещё не отошла от похорон, но удивилась созвучию собственного имени и имени нежданной родственницы. Что писать в ответ, она не очень понимала: тётка ни о чём не спрашивала, не интересовалась ни подробностями произошедшего, ни жизнью внучатой племянницы, ничего не просила. Лишь многословно и витиевато выразила сожаления о безвременной кончине двоюродного племянника и его супруги. Даже вместо адреса указала: Стклянск, до востребования. Так что Дора в ответном письме попыталась сама наладить общение по-родственному. Но все её попытки ни к чему не привели.

Тётка писем более не писала, но начала присылать открытки к праздникам. Эти открытки Дора бережно хранила даже не потому, что они были от единственного её родственника (никаких родственных уз она не ощущала), а из-за изображённых на них пейзажей и городских видов. Это были не фото, а репродукции картин. Дора решила, что автор этих изображений малоизвестен, но невероятно талантлив. Она могла подолгу, не отрываясь, разглядывать открытки. Хранила их аккуратной стопочкой. Общим счётом за дюжину лет набралось с полсотни таких картинок. И ведь ни разу не повторились!

Поскольку Дора даже предположить не могла, к какому празднику прилетит следующая открытка, сама она тётку исправно поздравляла с Новым годом, 8 Марта и Днём Победы. Поздравляла бы и с днём рождения, да не знала, когда он.

Жизнь после смерти родителей так и не наладилась. Дора и без того не была слишком общительной, а тут и вовсе замкнулась. Постепенно круг общения из небольшого превратился в практически нулевой – все контакты ограничивались рабочими взаимодействиями. А вне работы Дора была одна. Одиночество и успокаивало, и выматывало. Хотелось какого-то движения, перемен, но не находилось моральных сил что-то сдвинуть.

И вот – извещение от нотариуса.

Дора не раздумывала ни минуты. Уволиться повезло одним днём – на её место в областной библиотеке желающие нашлись.

Так она стала владелицей крохотного деревянного дома на две комнаты с кухонькой.

После родной квартиры наследство шокировало. Но отчего-то желания немедленно вернуться и сожалений о поспешном увольнении не было. Дора чувствовала, что её жизнь наконец-то повернула в правильном направлении.

Вещей у неё с собой было – ровно один чемодан. Самое необходимое есть, а остальное и докупить можно. Она никогда не путешествовала, но интуитивно понимала: лишнего ей не надо.

Дора тряхнула головой, настраиваясь на деловой лад, решительно поднялась по ступенькам и потянула тяжёлую дубовую дверь. Та на удивление легко подалась, открывая вход в просторный холл. Уже сделав шаг, Дора едва удержалась, чтобы не вскрикнуть: прямо на неё двинулась тёмная размытая фигура. Дора замерла от неожиданности, но через мгновение нервно рассмеялась. Напротив входной двери находилось огромное старинное зеркало, исказившее вошедшую до неузнаваемости.

Дора подошла к зеркалу поближе, критически разглядывая себя. Ну да, былая красота начала увядать: и в волосах соли больше, чем перца, и сеточку мелких морщинок трудно не заметить. Но взгляд полуночно-чёрных глаз по-прежнему остёр. Да и фигура всё так же подтянута: спортзал пять раз в неделю не оставлял времени на излишнюю самокопательную муть.

Она внимательно огляделась. Холл был увешан картинами, производящими впечатление очень старых, даже потемневшими от времени. Ярких красок там совсем не было. Чуть поодаль от зеркала, в нише, стояли роскошные, выше человеческого роста, инкрустированные золотом напольные часы с боем. Мерное звучание механизма в пустом холле раздавалось отчётливо и торжественно.

Из холла было два выхода: направо и налево. Дора внимательно осмотрелась, пытаясь обнаружить, где находится кабинет начальства, и заметила над дверным проёмом, ведущим в правый коридор, едва различимую надпись «Администрация».

В самом конце коридора перед широкой лестницей на второй этаж обнаружился кабинет заведующей. Дора постучала и вошла.

За монументальным письменным столом из морёного дуба восседала крупная пожилая дама. Назвать её просто женщиной язык бы не повернулся. Уложенные в замысловатую причёску седые волосы отливали благородной платиной. Даже рюши кружевного жабо на белоснежной блузке всячески демонстрировали солидность и элегантность. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды и чего-то древесного.

Хозяйка кабинета пристально взглянула на вошедшую через очки в тонкой металлической оправе и строго спросила:

– Имя?

Дора начала объяснять, что она здесь по вопросу имеющихся вакансий, но под суровым взглядом язык отказывался повиноваться.

– Дора, – только и выдавила она. – Панова Дора Адамовн…

– Наконец-то, – недовольно бросила заведующая. – Вы не очень-то торопились. Рабочий день начался. На первое время за вами секция недописанных романов. Осваивайтесь. Потом подумаем, что вам подойдёт больше. У вас ровно час, чтобы познакомиться с сотрудниками. Пройдите по отделам, осмотритесь. С полудня будьте любезны приступить к своим обязанностям. Ступайте.

И дама продолжила изучение какого-то ветхого свитка.

* * *

Дора растерянно вышла в просторный коридор. Сразу за кабинетом начиналась лестница. Её тёмные каменные ступени, стёртые тысячами шагов, были чуть вогнуты посередине, как бы продавлены тяжестью неумолимого времени. Новоиспечённая сотрудница секции недописанных романов усмехнулась странному гипнотическому воздействию окружающей обстановки и отправилась обратно по коридору навстречу неизведанному. Вначале нужно исследовать первый этаж, а потом уж и наверх можно подняться.

Способ, каким она была трудоустроена, немного смущал. Но… Отличница в школе, активистка в университете, строгая и деловитая на работе, аккуратная в быту – Дора всю свою жизнь жила правильно и размеренно. Приключения ей только снились. А тут открылась такая потрясающая возможность!

– Да что ж ты рот раззявила! Глаза нужны, чтобы под ноги смотреть, а не мух считать!

Дора шарахнулась к стене, а румяная тётка, которую она чуть не сбила, шаркнула пару раз шваброй по и без того сияющему паркету.

– Тебя кто пропустил? – грозно вопросила тётка, сверкая тёмными глазищами из-под кустистых бровей. – Санитарный день. Читателей не обслуживаем.

Дора приветливо улыбнулась.

– Я новый библиотекарь. Вот, знакомлюсь с…

– Ну так и ступай к книжкам, библиотекарь! – не снижала напора грозная тётка. – Нечего по коридорам полы топтать.

И, распахнув ближайшую дверь без таблички, радетельница чистоты ловко втолкнула Дору в тесную комнатушку. Дора даже пискнуть не успела.

В помещении у окна стояла высокая тумба с ворохом пожелтевшей бумаги, а всё остальное пространство занимали массивные деревянные стеллажи, доходящие до потолка. До очень-очень высокого потолка.

Тут послышалось шуршание, причмокивание и причавкивание. Потом кто-то закряхтел, и Дора увидела, как из-за тумбы осторожно выглядывает растрёпанная рыжеволосая женская голова. Обитательница комнаты торопливо что-то дожевала, отёрла губы, перепачканные красным, и радостно завопила:

– Кого я вижу! Наконец-то свежая кровь!

Дора не то чтобы боялась вампиров, но очень уж вся обстановка не вписывалась в привычные рамки.

– Извините, – выдавила она и хотела было повернуть на выход, но её схватили за рукав.

– Прости-прости! – зачастила странная девушка. – Ты не подумай, я просто на диете, а Арсений вечно насмешничает. Ну я и перекусываю, пока он опись делает. Ой, я же не представилась. Привет! Меня Машей зовут. Ну то есть Марией Ефимовной. Ты запоминай, а то Людысик лается, когда сотрудники на «ты» и без отчества между собой.

– Людысик? – Дора слегка опешила от этого потока слов.

– А, ну заведующая – Людмила Петровна. Ты же с ней должна быть знакома, иначе, как здесь очутилась?

Дора понятия не имела, как она здесь очутилась, но Маша, которая Мария Ефимовна, ответа не ждала.

– Ты по коридорам не ходи. Коридоры для читателей. Между всеми отделами можно пройти и так. Тебя Швабра шваброй не стукнула?

Дора поёжилась:

– К счастью, нет. А могла?

– Ещё как! Она бы и читателей всех мокрой тряпкой гнала подальше, но тогда её саму Людысик в ведре утопит. Ой, что ж я не спросила, ты варенье будешь?

Мария Ефимовна нырнула за тумбу и выудила оттуда пузатую банку с вишнёвым вареньем. Дора помотала головой:

– Спасибо, не люблю сладкое.

– Счастли-и-ивая! – Мария Ефимовна с завистью вздохнула. – А я всё клянусь-клянусь не есть сладенькое, но без варенья жить не могу. Где ж тут похудеть?!

На первый взгляд, никаких диет ей не требовалось. На второй тоже. Маша никак не могла бы назваться не то что полной или полноватой, совсем наоборот. Дора вынуждена была признать, что даже джинсы с ультранизкой посадкой, обнажающие тазовые косточки, сидят на ней идеально. Вот если б не эти джинсы, не синие и зелёные пряди в рыжей шевелюре и не пара колечек в брови, совсем красоткой была бы. Дора критически подумала, что хоть Мария и выглядит очень молодо, но ей явно хорошо за тридцать. И это не тот возраст, когда подобное уместно.

– А что это за отдел? – Дора заинтересованно разглядывала огромные фолианты в кожаных переплётах. Такие ей никогда не доводилось держать в руках. Только в музее видела.

Мария мгновенно посерьёзнела.

– Это Хранилище уставших строк. Если хочешь полистать, обязательно надевай перчатки.

– Такие ветхие?

– Такие едкие!

Дора пожала плечами. Подумаешь, какое остроумие! А то она сама не знает, как обращаться с антикварными экземплярами.

Мария-Маша виновато улыбнулась:

– Ты извини, но пыль сама себя не протрёт. Дверь в следующий отдел за стеллажами. Аккуратнее, не споткнись о порожек. И не пугайся, если что.

Дверь за указанным стеллажом была не похожа на обычные, межкомнатные. Сверху донизу полотно из тёмного дуба украшала филигранная резьба с настолько тонкими завитушками, что дерево казалось не толще бумаги. Страшно было даже прикасаться к такому изяществу. Но как-то же сотрудники перемещаются из отдела в отдел?

Тихий скрип старых петель показался Доре похожим на шелест книжных страниц, а негромкий стук, с которым дверь за ней закрылась, – на недовольный вздох. Впрочем, всё здесь так или иначе казалось живым. К этому просто нужно привыкнуть: старые дома все такие. Даже столетнее здание будет скрипеть половицами, хлопать ставнями и гудеть ветром в трубе. А этот особняк куда старше на вид.

Оказавшись за дверью, Дора не смогла сдержать восхищённого вздоха. Огромный зал напоминал музейную экспозицию: стеллажей здесь не было, всё пространство, сколько хватало глаз, занимали аккуратные столики на изогнутых ножках. На каждом столике лежало по одному толстенному тому. Страницы под весомыми обложками не прилегали аккуратно одна к одной, а словно бы чуть коробились, делая книги ещё толще на вид.

Между столиками с пипидастром в руке деловито прохаживалась светленькая девчушка с забавной причёской, напоминающей афро. Она тщательно смахивала невидимую пыль с книг, при этом наклоняясь над каждой и что-то доверительно шепча. Гостью она не замечала до тех пор, пока Дора не подошла вплотную и тихонько не кашлянула.

– А-а-а-а!!!

Такой реакции Дора не ожидала. Ну вздрогнуть – да. Но чего так орать-то? Нервная библиотекарша замолчала, сделала страшные глаза и схватила Дору за руку:

– Бежим!

Они вихрем пронеслись по всему залу и, не останавливаясь, вылетели в следующее помещение. Девушка плотно захлопнула дверь и, тяжело дыша, закрыла её на засов. За дверью раздались сначала редкие хлопки, потом всё чаще, чаще, и вскоре началась такая какофония, хоть уши затыкай.

У девушки задрожали губы.

– Ну вот зачем было подкрадываться? Теперь снова всё по местам раскладывать.

Дора начала подозревать, что стала жертвой не очень умного розыгрыша. Её так грубо наталкивали на мысль о мистической подоплёке происходящего, что верилось всё меньше. Ладно. Пусть себе развлекаются. Она станет смотреть и наслаждаться представлением. А может, даже подыграет, поучаствует в спектакле. В конце концов, четвёртая стена должна быть разрушена!

– Я Рина, – как ни в чём не бывало сообщила девушка. – Ты новенькая, да?

Дора кивнула и в свою очередь представилась.

– В Зале спящих воспоминаний нельзя шуметь. От этого воспоминания просыпаются. Тебе инструкцию не выдали?

Инструкция – это интересно. Дора никогда не отказывалась от возможности изучить очередной циркуляр. А уж в подобных обстоятельствах это вдвойне волнительно. Это как подарок на приближающийся день рождения.