Меня осуждали и прежде – за внешность и за семью, за выбранную карьеру, за одежду, за слишком громкий смех вместо скромности и слишком смелое самоутверждение, когда мне следовало быть незаметной.
Я привыкла не замечать критику, но насмешки и косые взгляды накапливались, и со временем я просто устала. Устала работать в два раза больше, чем остальные, чтобы меня воспринимали всерьез, и еще усерднее доказывать свою ценность.