Не всякая кровь равна: одна рождена, чтобы течь,

другая – чтобы властвовать.

Пролог

Тихие перешёптывания вокруг сливались в белый шум. Сидя на мягком пуфике у туалетного столика, я смахнула слезу, скатившуюся по щеке.

– Никаких слёз! Не хватало, чтобы ты макияж испортила! – жрица достала бумажную салфетку и промокнула влагу с лица. – Так-то лучше.

В отличие от остальных девиц, обхаживавших меня, женщина носила длинное чёрное одеяние с капюшоном и красный камень на шее – отличительный знак жриц Сирка.

– Иди-ка сюда, – сказала она и взяла меня за руку, подводя к широкому зеркалу.

Её улыбка раздражала. Жрица кивнула на отражение, предлагая оценить многочасовые старания собравшихся.

Швеи постарались, сшив платье из красного атласа с тугим, затягивающимся сзади корсетом. Они добавили его после очередной примерки, во время которой под цоканье языков я выслушивала, что нельзя худеть сильнее.

Плотная ткань спадала до самого пола, слегка открывая носки острых туфель на каблуках. Рукава из тончайшего фатина почти не ощущались на коже, а движения напоминали взмах крыльев бабочки.

Шею и декольте намеренно оставили открытыми.

Я поморщилась, жалея, что платье не сделали закрытым под горло. Перекинув волосы вперёд, я прикрыла оголённые участки.

– Ну, до чего хороша! – хлопнула в ладоши молодая помощница, восторженно глядя на отражение.

– Не болтай. Лучше волосы собери, – велела старшая жрица, следя за каждым моим движением.

– Эх, сюда бы колье какое-нибудь… – начала было девушка, но тут же замолчала под хмурым взглядом надзирательницы.

Девица схватила с туалетного столика расчёску. Она то и дело встречалась со мной взглядом в зеркале и смущённо улыбалась. Я не могла представить, о чём она думает, но наверняка ей казалось, что она прикасается к чему-то священному.

– Присядьте, пожалуйста, – вежливо попросила прислужница, ставя рядом пуф.

Аккуратно, боясь сделать больно, девушка водила зубцами по моим локонам, тщательно прочёсывая их. Руки запорхали над прядями, укладывая их в высокий пучок.

Она замерла, а после дёрнулась к туалетному столику, порылась в шкатулке и достала несколько шпилек. Заколки осторожно легли в волосы, обрамляя пучок, словно тонкий сияющий обруч.

Теперь я была идеальна. Точнее, выглядела идеально. Интересно, что бы он сказал, увидев меня такой? Наверняка он бы сначала замер, а потом засмеялся и сказал, что, живи я в древности, рыцари рвали бы друг другу глотки за право заслужить моё внимание.

Я улыбнулась, поддавшись приятной фантазии, но улыбка быстро схлынула под весом реальности. Его здесь не было. Поэтому всё сложилось именно так, а никак по-другому.

Всё происходившее напоминало декорации к театральной постановке. Казалось, меня выведут на сцену и заставят играть роль, слов которой я не выучила.

Весь этот фарс не вызывал других мыслей. К чему всё это? Платье, будто из другой эпохи, жрицы, напоминающие прислугу, и чрезмерное внимание к моей, не заслуживающей того, персоне.

– Тебе невероятно повезло, – едва слышно пробормотала жрица и отвернулась. Показалось, что она и сама не верила своим словам и потому не осмелилась сказать их в глаза.

Повезло, как же…

Меня начали готовить за месяц до этого дня. Сначала обследования, анализы, приём необходимых для восстановления витаминов. Потом за меня взялись девушки, приводившие в порядок волосы, брови, лицо и ногти. На вопрос: «К чему такой тщательный уход?» – мне отвечали стандартным: «Вы – избранная бога Сирка! Иначе нельзя…»

Уснуть я так и не смогла, долго рассматривая потолок комнаты. В результате пару часов назад я получила выговор за тёмные круги под глазами, которые пришлось прятать под макияжем.

Девушка в отражении была бледной. Я видела всё то, что скрывалось от остальных глаз. В зеркале я встретилась с карими, почти чёрными от печали глазами.

И пусть для всех она казалась идеальной… Кое-что нельзя было скрыть за одеждой, красивой причёской и косметикой.

– Я могу войти? – раздался голос отца.

Обернувшись, я увидела, как он осторожно просунул голову в приоткрытую дверь. Встретившись со мной взглядом, он сначала удивился, а затем осветился от радости.

По случаю «праздника» папа натянул свой самый нарядный костюм. Брюки и пиджак казались слегка коротковатыми, из-за чего наряд смотрелся не по размеру. Светло-русые волосы он аккуратно зачесал назад, стараясь выглядеть более презентабельно.

Наверняка костюм пылился в шкафу ещё со времён его молодости, но он счёл верным надеть именно его: незачем покупать новый. Практичность превыше глупости.

Всю жизнь он проработал в аптеке, продавая лекарства. Папа всегда был тем, кого называют простаком, и мне казалось, что я больше пошла в маму, хотя совсем её не помнила.

Наверняка когда-то он был другим, когда мама ещё была жива. Но, увы, я знала его только таким. Понимала, что он всю жизнь старался, чтобы я выросла достойным человеком. Но кто ж знал, что всё закончится именно так…

– Ты так прекрасна, Кая, – медленно, будто боясь меня запачкать, он коснулся моей руки, прошёлся взглядом по длинному кроваво-красному платью и заулыбался ещё шире. – Иногда я забываю, какой взрослой и красивой женщиной ты стала. Волнуешься?

Мне так много хотелось сказать, а лучше – закричать, бить его руками в грудь и плакать, но я лишь кивнула, затолкав все чувства подальше. Для большинства людей нашего мира это была честь. Это был не просто шанс на лучшую жизнь. Это был дар самих богов.

Только вот я о таком благословении не просила.

Первая за много лет – избранница богов. Звучало возвышенно, почти мифично. К сожалению, за громкими словами о «регалиях» и «великой чести» не последовало ни одного объяснения.

Я пыталась узнать, что меня ожидало: перерыла интернет, изучала электронные архивы и форумы, забивала в поисковик всё, что только могла. Пришлось даже наведаться в городскую библиотеку, но в нашем небольшом городке такой информации и подавно не оказалось.

Все твердили одно: «После ритуала ты всё поймёшь».

Только вот всё, что мне удалось выяснить, – это то, что я должна была принести формальную жертву. Ни зачем, ни кому, ни что будет потом – никто так и не объяснил.

– Все уже собрались, ждут, когда я тебя приведу, – не дождавшись ответа, отец протянул мне руку, помогая подняться.

Последнее, что я сделала перед тем, как шагнуть в бездну, – посмотрела на своё отражение. На ту, которая медленно исчезала. В её глазах не было ни боли, ни страха, лишь безмолвная пропасть, поглощавшая всё, что когда-то делало меня собой.