Пролог

Треск огня заглушает все остальные звуки, оглушает, дезориентируя и пробуждая внутри что-то древнее, основанное только на голых инстинктах. Выжить, любой ценой выжить. Выбраться.

Только плечо ноет, а обожжённые руки саднит. Он пытался открыть дверь, но та не поддалась, даже не сдвинулась с места, будто слилась со стенами в единое целое. Окна же в комнате уже поглотил огонь.

Он пригибается, прикрывая нижнюю половину лица полой толстовки, жмурится на яркое пламя, что сантиметр за сантиметром жадно поедает сухое дерево.

Выбраться…

Он кашляет, давясь почти непригодным для дыхания воздухом, и пробует снова. Здесь точно было окно. Прямо здесь, по ту сторону огня. Ему даже кажется, что он видит блеск стекла.

«Только бы добраться, только бы…»

Он снова кашляет, задыхаясь и хватая ртом выжженный до непригодности воздух с привкусом пепла. Даже толстовка не помогает.

Он жмурится на яркое пламя, выискивая лазейку, место, где будет легче пройти. Только его нет. Огонь повсюду. Ещё немного и…

Зажмурившись, он рывком ныряет в пламя…

Глава 1

С неба льёт, будто кто-то там наверху забыл закрыть кран или и вовсе трубу прорвало. Артём выглядывает из-под крыши, чтобы убедиться, что в водопаде с козырька виноват именно дождь. Хотя куда уж наглядней. По лужам барабанит до пузырей, будто вода там кипит. Что невозможно, когда на термометре всего каких-то десять градусов.

– Ну чего? Снова не пойдёшь?

От толчка в плечо Артём едва не вылетает с относительно сухого пятачка у дверей школы под дождь и, чертыхаясь, отступает.

– Снова не пойду. И вы прекрасно знаете причину, – он недовольно поджимает губы и прячет руки в карманы бежевой куртки, прежде чем взглянуть снизу вверх. Лёня, пусть и не намного, но выше его. – Бабка почти не встаёт, за ней уход нужен.

«Уход, как же!»

Хоть она и дала после переезда к ним зимой ещё сильнее, однако от помощи всё равно отказывается. Лишь смотрит волком, будто всё не по-её делается, и ворчит сквозь зубы.

– Ты когда нянькой перестанешь быть? – смеётся Леня, натягивая шапку на уши и пряча под ней короткий ёжик тёмных волос. На улице, пока они здесь стоят, кажется, стало ещё холоднее. – Почти год уже при ней собачонкой на привязи сидишь.

– Да иди ты, – Артём зарывается пальцами в начавшие виться от влажности русые волосы, зачёсывая их назад. – Ладно, я побежал.

– Эй! Прям так? Льёт же!

– У меня капюшон, да и бабка снова ворчать будет, что меня черти где-то носят. Достало.

– Тохе с Алинкой что сказать? – ловит своим вопросом Лёня, прежде чем Артём успевает выскочить под дождь. – На случай, если ты снова про чат забудешь.

– Что меня бабка с чертями утащила, – ворчит Артём, всё-таки натягивая капюшон. – Может на выхах получится. Пока.

Он сбегает по ступеням, будто выпущенный из пращи камень, чтобы Лёня уж точно не успел его поймать и ещё чего-нибудь спросить или уточнить. Ответить ему всё равно нечего. Да и расписание незавидное: школа, дом, магазин, уроки, нужное подчеркнуть, бабка и немного потупить в комп. Даже гитару пришлось забросить и та теперь покрывается пылью на стеллаже. А от бабки ничего кроме недовольства так и нет. Недовольство и взгляды, неприятные, тяжёлые взгляды, куда бы он ни пошёл. И тихое ворчание: «Жаль пацан, был бы девчонкой… Вот Сонечка, хорошая девочка».

Хорошая девочка Сонечка – вторая внучка, дочка младшей сестры отца, которую сам Артём видел последний раз лишь в глубоком детстве.

– Ну не девчонка я, чего пристала, – под нос ворчит Артём, вспоминая вечные причитания бабки, и бодро скачет по разлившейся на пути луже, зачерпывая полные кроссовки воды. Чертыхается, чувствуя, как та хлюпает, обволакивая и холодя ноги.

Пищит замок, когда Артём втыкает таблетку ключа в паз, и подъезд встречает темнотой, тишиной, а главное сухостью.

В кроссовках до сих пор хлюпает, так что на свой этаж Артём почти взлетает и ключ как-то быстро попадает в замок, даже искать щель не приходится.

– Ба, я дома!

Артём кричит, помня о чужой глухоте. Обозначает себя, чтобы она не пугалась, когда он появится на пороге гостиной. Вот только голос словно вязнет в этой плотной, ощутимой тишине.

Мокрые кроссовки находят своё пристанище на обувном лотке, куртка – на крючке, только рюкзак падает не на своё место, выскользнув из разжавшихся пальцев. Тихое, недовольное ворчание звучит совсем непривычно. Слишком оно какое-то глухое и надтреснутое…

– Баб?!

Ноги в мокрых носках скользят по светлому линолеуму, когда Артём срывается с места.

Вид пытающейся подняться с пола бабки неприятно царапает что-то внутри, растворяя всё недовольство.

– Давай помогу. Давай…

Артём давится собственными словами, когда бабка отмахивается, зло сверкая на него глазами.

– Уйди! – звучит вполне отчетливо. Бабка снова пытается подняться и снова терпит поражение. – Кому сказа, уйди?!

Артём на мгновение замирает, глядя на бессмысленное копошение бабки на полу: ноги в ярких шлёпанцах на тёплые носки скользят, не давая зацепиться за линолеум, подол летнего цветастого халата путается в худых коленях, ещё больше мешая.

«Не встанет, – понимает он. – Даже если свои чудо-таблетки выпила, всё равно не встанет сама».

Вздохнув, Артём повторяет попытку:

– Давай поднимайся.

Он протягивает руки, собираясь подхватить бабку подмышки, но натыкается на очередное злое недовольство, смешанное со странной ноткой паники в голосе:

– Не трогай меня! Не подходи! Позвони лучше Анечке или Сонечке. Да. Позвони им. А я тут пока полежу.

Бабка действительно укладывается на холодный пол, хотя до её дивана всего каких-то пара шагов. Подтащить её худое, будто иссохшее тело даже худощавому, некрупному Артёму не составит труда, но она предпочитает лежать на полу. Будто боится или… брезгует.

«Как же, – Артём поджимает губы, но помогать больше не торопится. Хочется ей лежать, пусть лежит. – Они даже помочь не приехали, когда тебе плохо было. Даже не навестили за все месяцы, что ты у нас лежишь, а сейчас приедут. Держи карман шире».

– Звони! Чего застыл?!

Номера телефона тётки у Артёма нет, с ней созванивается исключительно отец, который уехал в командировку несколько дней назад. Бабка это прекрасно знает, но, похоже, ей на это плевать, иначе бы не требовала невозможного.

«Вынь да положь, да?» – Артёму хочется матюгнуться и уйти к себе, громко хлопнув дверью, но вместо этого он, сцепив зубы, звонит матери. Пусть та разбирается, но в ответ на пояснение ситуации получает лаконичное: «Помоги подняться, если будет хуже звони в скорую».

«Ну да, ну да, крутись сам, а сделаешь не так, скажем, что маленький и глупый».

– Баб, давай поднимемся, хорошо? – предпринимает ещё одну попытку Артём со вздохом и бабка снова вскидывается, обжигая его недовольным взглядом.

– Ты им не звонил!

– У меня нет номера, и ты это прекрасно знаешь! – наконец выходит из себя Артём. Он тянется к бабке, но та снова отмахивается, даже отползает, не желая помощи. Будто он заразный какой.

– Сама поднимусь. Никчёмный, никудышный мальчишка! Не трогай меня!

«Ну и поднимайся сама, раз я такой противный! Посмотрим, насколько тебя хватит» – внутри ворочается неприятная жаркая злоба, будто кто-то дует на тлевшие всё это время угли.

Артём с интересом наблюдает за тем, как бабка, раз за разом пытается подняться сама, хотя колени дрожат и, дальше чем на четвереньки, подняться не получается. Однако больше он к ней не тянется, а вместо этого включает свет. За окном потемнело ещё сильнее, будто успел наступить вечер, хотя даже носки на ногах ещё не подсохли.

– Баааб? – с тяжёлым вздохом тянет Артём, устав наблюдать за этим копошением. Ему хочется переодеться и поесть уже чего-нибудь, но совесть не позволяет уйти. Загрызёт ведь потом.

– Отойди, кому сказала! Лучше бы меня Анечка забрала.

«Ага, Анечка твоя даже не позвонила за эти месяцы не то чтобы не приехала!»

Опираясь на диван у бабки всё-таки получается подняться, однако равновесие удержать не получается и она снова падает. От встречи головы со спинкой дивана спасают руки Артёма, вовремя успевшего её придержать и потянуть на себя.

Когда пальцы касаются обнажённого локтя, его будто кусает электричеством. Короткий разряд колет ладони острыми иголками, а за окном грохочет после ослепительно яркой вспышки.

Бабка вскрикивает, отчего в ухе начинает звенеть, однако Артём рук так и не разжимает, не давая ей упасть и помогая сесть на диван под монотонное, тихое бормотание и судорожное мигание лампочек в люстре, будто крик выжал из неё все силы.

– Не будет тебе покоя и радости не будет, – Артёму не сразу удаётся разобрать слова бабки из-за звона в ушах, а когда получается колючий холодок облизывает позвоночник, колким морозцем пробираясь под рёбра. – Не будет…

Бабка бледнеет и оседает на диване, обмякая в руках Артёма. Глаза, что буквально только что смотрели на него со злостью, закатываются, так что у Артёма дыхание перехватывает.

– Баб? Баб!

Бабка не отзывается и даже не реагирует, когда он осторожно укладывает её на диване. Лампочки в последний раз мигают, на несколько секунд погружая комнату в сумрак, прежде чем окончательно успокоиться.

Артём спешно набирает номер, пытаясь одновременно дозвониться в скорую и нащупать пульс. Венки на худом, обтянутом морщинистой пигментной кожей запястье прощупываться не хотят. С нарастающим страхом Артём прижимает пальцы к горлу, когда на том конца отвечают.

Он тараторит скороговоркой, сбиваясь и снова продолжая: причину, возраст и адрес, едва не путаясь в цифрах. Пульс под пальцами нитевидный, едва ощутимый.

Матери он звонит следом, коротко отбивая информацию и получая короткое: «Скоро буду».

За окном снова грохочет, заставляя Артёма вздрогнуть и вернуться в реальность.

Бабка всё так же лежит недвижимая, бледная и лишь грудь иногда вздымается, говоря о том, что она ещё дышит.

Артём сглатывает, сжимая в ладонях мобильник, и осторожно опускается на краешек дивана. Он ненавидит подвешенное состояние, не любит не знать что будет дальше.

Дождь бьёт в окно, барабаня по козырьку, будто отстукивая послание азбукой Морзе. В другой ситуации Артём бы попытался разгадать это «послание», сейчас же ему жутко. Слова бабки ввинчиваются в мозг, повторяясь по кругу, да и её реакция…

Артём вздрагивает ещё сильнее, едва не падая с края дивана, когда бабка неожиданно сильно хватает его за руку, открывая глаза.

– Верни что украл, вор!!

Глаза у неё страшные, тёмные, будто радужку затопило тьмой.

– Пустое семя…

Дыхание обрывается и бабка снова оседает, заваливаясь обратно на подушку.

– Баб? Бааб?! Баб!

Трель домофона раздаётся в тот момент, когда Артём понимает, что бабка больше не дышит.

* * *

Мать возвращается домой одновременно с приходом полиции. Артёма заставляют ещё раз повторить то, что случилось совсем недавно, а потом вышвыривают. Вернее мать просто коротко требует от Артёма «немного погулять», тем более что дождь уже прекратился.

«Нечего тебе на смерть смотреть. Ритуальная служба скоро приедет» – слова матери так и звучат в голове, пока он натягивает мокрые кроссовки на ещё влажные носки.

«Мне твоя помощь не нужна, не путайся под ногами, мешаешь» – переводит для себя Артём, хлопая дверью и сбегая по лестнице вниз.

Дождь действительно кончился, напитав холодный воздух влагой и залив асфальт лужами. Над головой кое-где даже тучи разошлись, позволяя увидеть ещё светлое небо.

– Ну и куда?

Артём какое-то время оглядывается, пытаясь выбрать направление, однако желудок решает за него, неприятно ворча и напоминая, что там ничего не было с завтрака, а маленькая пицца с колбасой из буфета, съеденная несколько часов назад, не в счёт.