Глава 1. Никогда не разговаривайте с незнакомками и не садитесь к ним в машину

(Четверг, 6 марта, Москва, Альтернативная Российская Реальность, такая реальная, что приходится сомневаться в ее альтернативности...)

Чем живёт обычная, среднестатистическая русская баба “хорошо за тридцать”? Дом, работа, семья — если повезло. Если нет — то же самое, только вместо семьи — винишко, сериальчики и бульварное чтиво. И, конечно, козлы, через которых она скачет, регулярно приземляясь на одни и те же грабли.

В перерывах между мудаками она может родить или построить карьеру. Но разница в нюансах не меняет общей картины: плюс-минус ухоженная, модно одетая (в “Зару”) с фейковой «Шанелью» она идёт по жизни, мечтая. Потому что в этом жестоком мире бабе без мечты никак.

Здравствуйте. Я — Слава. Слава Гагарина. У меня был прикольно-ебанутый дед, который назвал меня так, потому что я родилась в День космонавтики, а мой папа, по ужасному стечению обстоятельств, оказался однофамильцем легендарного Юрия. Старик, помимо своеобразного юмора, отличался любовью к краткости. Ни тебе Ярослава, ни Святослава, ни хотя бы Мирослава. Просто Слава. И точка. Шутки про мои паспортные данные можно выпускать отдельным альманахом. Ну, давай умник, выдай! «Вот бы поиметь Славу Гагарина»? Да ты что! Оригинально! Садись, пять. Когда на меня сально пялится очередной юморист, я жалею, что не Клава. У неё, может быть, получалось бы конвертировать взгляды в профит. А у меня — фейспалм. Так я и существую — среднестатистическая, в «Заре», с фейковой «Шанелью», скачущая через козлов в перерывах между сериалами и винишком.

Я бегу по столичной слякоти, потому что одними сериалами и вином сыт не будешь. Мечтай — не мечтай, а расчитывать в этой жизни нашей бабе можно только на себя.

— Твою же… м… а-а-а…!

Так и знала. Новое пальто. Если бы не пульсирующее похмелье в висках, я бы выла вслед уроду на четырёх колёсах, из-под которых меня оросило мартовской жижей.

Ненавижу март.

Ненавижу грязь.

Ненавижу!

Теперь я стою, как оплёванная, на пешеходном переходе, в луже, испорченным утром в испорченном пальто. А у меня собеседование. Я опаздываю. И что теперь? Слава Гагарина хоть и не сдаётся, но песок во рту — весомый повод развернуться и позорно поплестись домой. Чёрт. Ну почему всё всегда так… несправедливо?

— Эй!

Поднимаю голову. Тот, кто меня окатил, остановился. Дал задний ход. Чуть не наехал на ногу.

— Правильно, давай добей меня, урод! — бурчу в чёрное стекло внедорожника.

— Сильно пострадала? — ласковый голос доносится вместе с тёплым облаком духов. — Прости, пожалуйста.

Смотрю, а это не урод. А вполне симпатичная девушка.

— Садись, подброшу. Тебе куда?

Сглатываю песок и неприличные слова, называю адрес. Будто не своими руками хватаюсь за ручку. Был бы за рулём мужик — пошёл бы лесом. Я же не Клава какая. Только обычно все встречающиеся на моем пути мужики или тряпки или животные. Первые на таких тачках не ездят. Вторые никогда не извиняются.

Сажусь. Тепло. Ароматно. Кожа сидения греет мою непутевую задницу.

Девушка отъезжает от обочины и ловко вливается в поток.

— Там, кстати, зебра была, — отмираю, украдкой разглядывая хозяйку авто. «Насосала», тут же проносится в голове, но я обрываю внутреннего суфлёра, отворачиваюсь к окну. Надо бить себя по затылку всякий раз, как возникает желание навешивать ярлыки. Но, извините, дорогие мои, с такими губами вряд ли она руководит каким-то серьёзным предприятием. Максимум держит за яйца какого-нибудь папика. И нет, я не завидую. Я работник интеллектуального труда и должна быть выше оценочных суждений.

— Ой не душни, я знаю, я просто на массаж опаздываю, — отмахивается рыжая и бросает беглый взгляд на мое кремовое пальто, которое ещё утром мне так нравилось. — Ничего, купишь новое. Лучше этого. От Армани, или Диор.

— Всенепременно, — фыркаю, рефлекторно прижимая к себе свою «Шанель» с Садовода.

— И сумочку такую же. Только настоящую, — добавляет она.

В иной ситуации я б что-нибудь съязвила. Но эта дамочка совершенно обезоружила меня. Сижу и обтекаю, хоть и за редким исключением не по своей вине.

— Держи, — она протягивает салфетку, сверкнув каратами. Наверняка не паль. И браслетик. И серёжки. Мама дорогая, я таких девиц только в Инстаграме1^[1]видела. Даже слов не нахожу — просто утираюсь молча.

— Не сердись, — утешает она. — Я ж не специально. Меня, кстати, Маша зовут.

— Слава, — бурчу, приводя себя в порядок.

— КПСС? — подмигивает стерва и хихикает. Шутка выдаёт возраст. Ну и глаза. Приглядываюсь — так и есть. Она лет на десять старше, чем я думала. Ей слегка за сорок, но выглядит безупречно. Ухоженная, как выставочный экспонат достижений современной косметологии. Перламутрово-рыжие волосы гладким шёлком рассыпались по плечам, обтянутым чёрной кожей косухи. Явно дизайнерская вещь. Вообще, она вся как из модного журнала.

— Гагарина, — машинально отвечаю я.

Рыжая поворачивается, удивлённо изгибает бровь. Лоб подколот, но мимика живая. А это очень дорого.

— Прикалываешься? — она улыбается, а я не могу понять — это виниры или это свои зубы такие идеальные? Интересно, как этим женщинам хватает духа исполнять чужие фантазии за дорогие подарки. Потому что, я, сколько бы не поступало мне подобных предложений, ни разу не нашла в себе силы побороть страх и брезгливость. Может, зря? Сейчас бы тоже в такой тачке каталась.

— Это дед прикалывался, когда имя мне придумывал, а я — серьёзно, — проговариваю я самым дружелюбным тоном, на который способна женщина в испорченном пальто и с похмелья.

— Слушай, ну с такими паспортными данными у тебя должно быть светлое будущее. Помнишь: как там про корабль было? Как назовешь — так и поплывёт…

— Ну, вот я и плыву, — улыбаюсь, разглядывая грязные разводы на кашемире. — Потому что фамилия моя с космосом никак не связана.

— А чем занимаешься, Слава Гагарина, по жизни?

— Работу ищу, — пожимаю плечами. — Кто-то же должен работать.

— Фи, мон шер, — морщится рыжая. — Терпеть не могу это слово. «Работа». Какое-то оно грубое, как ругательство. Согласна?

Она выдувает розовый пузырь из жвачки и смачно втягивает его обратно. По глазам вижу — образ. Театр. Она со мной играет? Или это флирт? Это странно, потому что я, мягко говоря, не её целевая аудитория. Картье я ей не куплю за интим. У меня нет для этого никаких ресурсов.

Но рыжая, ловко лавируя в потоке машин, бросает на меня заинтересованные взгляды, слишком часто, чтобы я решила, что мне это кажется. Собственно, я тоже откровенно пялюсь, изучая детали. Ну хоть бы один изъян найти! Неужели, бывают люди, которым не нужны фильтры?

— Да, неприятное слово, — соглашаюсь. — А ты чем занимаешься?

— Инвестирую, — улыбается она.

— В крипту, наверное? — я тоже растягиваю губы.

— В искусство.

— Прикольно, — киваю и, прежде чем прикусить себе язык, говорю: — Интересно, и сколько сейчас стоит Шагал, если считать в минетах?

Да, не сдержалась! Мой речевой аппарат мне часто не принадлежит и выдает то, что может задеть чувства каких-нибудь верующих или служить поводом для начала ядерного конфликта. Но рыжая даже глазом не ведёт. Вряд ли прикидывается, скорее, очень хорошо контролирует мимику, либо это просто ботокс...

— Слушай, это же вроде Пожарский? — она переводит взгляд в окно.

Машина притормаживает. Мы приехали. Смотрю на потрёпанный айфон. Даже не опоздала и есть целых десять минут в запасе. Но покидать нагретое место страшно лень. За дверью дорогого авто промозглый март и очередное опостылевшее собеседование, а здесь тепло, уютно, вкусно пахнет и звучит джаз.

— Да, спасибо. Это он, — киваю.

На самом деле, благодарить мне не хочется, да и не за что. Это ведь по её вине я сейчас испорчу о себе первое впечатление потенциально нового начальства и коллектива. Встречают же, как известно, по одёжке. Но надо отдать должное, эта фифа от Диор не бросила меня на дороге замызганную, как это сделал бы почти любой мужик на такой же вот тачке.

— Извини… — она забавно морщит носик. — Я бы поболтала ещё с тобой, но очень спешу. Вот, держи.

Она лезет в бардачок и достаёт… какие-то сиреневые бумажки. Фокусируюсь — три купюры по пятьсот евро. Щедро. Ладошки зудят так, что приходится сжать их в кулаки. Смотрю и не могу отвести глаз. Красивые, сука, со звездочками.

— Компенсация, — объясняет. — За испорченное пальто.

Да понятно, что не за красивые глаза. Просто так такими деньжищами разве разбрасываются? Кое-как отрываю взгляд от иностранных ассигнаций, смотрю в карие глаза искусительницы. А она ими откровенно смеётся. Мол, ртом можно по-разному зарабатывать, детка.

— Спасибо. Не стоит. Оно мне и так не очень нравилось… — мямлю я, краснея. Чувствую как над верхней губой выступает влага.

— То есть? Не берёшь? — уточняет моя визави и усмехается.

Вот очень хочется сказать, что я догадываюсь каким трудом ей достаются эти деньги, поэтому просто не могу их взять и пусть она их лучше потратит на молоко за вредную работу. Но кусаю себе язык и отрицательно мотаю головой.

— Ну, как хочешь, — пожимает плечами, слегка выпятив нижнюю губу. — Я два раза не предлагаю.

И убирает их обратно в бардачок.

Облизываю сухие губы. Берусь холодными пальцами за ручку двери, поднимаю воротник. До боли в лицевых мышцах пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица человека, уверенного в своих действиях. Уже спускаю одну ногу в лужу на асфальте, как рыжая говорит:

— Постой!

Я замираю. У девушки в изящной руке какая-то брошюрка или купон какой-то. Хватаю на автомате, чтобы хоть чем-то гештальт прикрыть, и выхожу из машины.

— Это пригласительный, — поясняет она в открытое окно, трогаясь. — Приходи в пятницу на одно интересное мероприятие. Тебе понравится.

Успеваю отскочить в сторону, прежде чем волной из под колёс захлебнутся мои модные ботинки от «Доктор Мартенс». Смотрю на билетик — на чёрном глянце золотом вытеснены несколько строк:

«Маша Фаберже — твой гид в сладкую жизнь наслаждений. Вечеринка только для девочек. Дресс-код: чёрное, каблуки и никаких мужчин».