Глава 1. Зеленый коридор

Запах был неправильным.

Он проникал сквозь сон, густой и сладковатый, словно патока, смешанная с чем-то тяжелым и железистым. Алиса поморщилась, не размыкая век, пытаясь удержать остатки уютного небытия, где не было ни этого запаха, ни липкого страха перед будущим. Где-то на границе сознания еще теплилась мысль о том, что она находится в своей уютной московской квартире, в постели из органического хлопка, и сейчас проснется от щебетания птиц в записанном на диктофон лесу.

Но под спиной ощущался жесткий настил, а вместо щебета — монотонный, на грани слышимости, гул. Он напоминал не то работу мощного трансформатора, не то дыхание огромного спящего зверя, затаившегося прямо под полом. Алиса заставила себя открыть глаза.

Первое, что она увидела, — это дерево. Грубо отесанная балка под потолком походила на позвонок какого-то ископаемого чудовища. Смола, выступившая на срезе, блестела в тусклом свете единственной лампочки, свисавшей на перекрученном проводе, янтарной слезой. Где она? Мозг, привыкший к строгому распорядку публикаций и аффирмациям, отказывался принимать эту грубую, примитивную реальность.

Алиса резко села на кровати. Низкий потолок заставил ее инстинктивно пригнуть голову. Комната — или, вернее, клетушка — была крошечной. Стены, сколоченные из неструганых досок, хранили следы топора. Никаких окон. Только дверь, тяжелая, обитая металлическими полосами, без ручки с внутренней стороны. Лишь узкая замочная скважина темнела на уровне глаз, напоминая зрачок, устремленный в пустоту.

Сердце бухнуло в грудь, заглушая далекий гул. Паника, холодная и липкая, начала подниматься откуда-то из живота, сдавливая горло. Дыши. Она должна дышать. Алиса зажмурилась и начала считать вдохи, как учил ее когда-то инструктор по йоге, еще до того, как она стала «той самой Верой Виноградовой» (псевдоним, ставший именем), веган-блогером с двухмиллионной аудиторией, которая несла свет осознанности в массы.

Вдох на четыре счета.

Задержка.

Выдох на шесть.

Еще раз.

Запах никуда не делся. Он стал только сильнее. Теперь, когда сознание прояснилось, Алиса смогла разложить его на составляющие. Это был не просто душок заброшенного сарая. В нем отчетливо проступали ноты жженого сахара, дыма и… мяса. Вареного, разваристого, разваливающегося на волокна мяса, от которого поднимается насыщенный пар.

Желудок, пустой и сжавшийся после вчерашнего скудного перекуса, предательски заурчал. Это было невозможно. Последние шесть лет ее жизни были выстроены вокруг философии абсолютного отказа от животной пищи. Ее тело — храм, как она любила повторять, — не знало вкуса плоти. Оно очистилось, стало легким и звонким, как хрустальный бокал. И сейчас этот хрусталь вдруг отозвался на грубый, животный запах дрожью низменного желания.

Алису затошнило от отвращения к самой себе. Это шоу. Это проклятое шоу, на которое она подписалась. «Дикий Эдем». Одно название чего стоило! Но условия контракта оказались слишком соблазнительными. Гонорар, равный годовому доходу от всех рекламных интеграций вместе взятых. Плюс полный ребрендинг: из «городской сумасшедшей с авокадо» она должна была превратиться в глазах миллионов в сильную, выносливую женщину, способную выжить в дикой природе, питаясь подножным кормом. Продюсер, скользкий тип по имени Радомир, втирал ей про «новый уровень аутентичности», про «настоящий контакт с Землей», про «мировую трансляцию без купюр».

И она, дура, купилась. Подписала договор на тридцати страницах, даже не читая то, что было напечатано мелким шрифтом. Ее менеджер, вечно обкуренный хипстер, только отмахивался: «Да расслабься, Вер, это бомба. Золотое дно. Ты станешь гуру выживания».

Выживания. Это слово сейчас обрело новый, зловещий смысл. Алиса спустила ноги с кровати. Пол был ледяным, несмотря на то, что на дворе стоял, кажется, июль. Она поежилась. На ней все еще был ее собственный комплект для сна: свободные льняные брюки и топ на тонких бретелях. Хоть это не тронули. Носки куда-то исчезли, и босые ступни касались шершавого дерева, по которому, как ей показалось, пробежала мелкая дрожь — не то от сквозняка, не то от вибрации того самого непонятного механизма.

Она встала и подошла к двери. Прижалась ухом к холодному металлу оковки. Тишина. Абсолютная, ватная тишина, в которой тонул даже низкочастотный гул. Казалось, за дверью находится не коридор или съемочная площадка, а бесконечная вязкая пустота. Алиса поднесла кулак к доскам, чтобы постучать, но в последний момент остановилась. Что-то ее удерживало. Интуиция, обострившаяся за годы жизни в информационной войне с «мясоедами», кричала: «Не привлекай внимания. Осмотрись. Ты не одна».

Она резко обернулась. Комната была пуста. Кровать, грубо сколоченный стол, на котором стояла керосиновая лампа с треснувшим стеклом, и табурет. Вот и вся мебель. Никаких камер. Алиса это почувствовала сразу. Она привыкла к их незримому присутствию, к красным огонькам, подмигивающим из углов. Здесь не было ни единого объектива. Только стены, пол и потолок, источающие запах старого дерева и чего-то тошнотворно-съестного.

Взгляд упал на табурет. На нем стоял поднос. Алиса не заметила его сразу, потому что в комнате царил полумрак, а поднос был из темного металла. Она сделала два шага вперед, и сердце пропустило удар.

На подносе стояла миска. Глубокая, глиняная, с неровной поливой. От нее поднимался пар, и именно она была источником запаха, заполнившего комнату. Рядом с миской лежала железная ложка и ломоть хлеба — черного, плотного, с вкраплениями семян. Хлеб, наверное, был веганским, но от миски веяло такой концентрированной животной сутью, что Алиса инстинктивно прижала ладонь ко рту, сдерживая рвотный позыв.

Тушеное мясо. Густой, темный бульон, в котором плавали разваренные куски, покрытые дрожащей пленкой жира. Среди мяса виднелись кружочки моркови и развалившаяся на волокна капуста, но это был лишь камуфляж, жалкая попытка замаскировать очевидное.

— Это ошибка, — прошептала Алиса вслух. Голос прозвучал глухо, словно вата тишины поглощала не только звуки снаружи, но и здесь. — Они перепутали. Это не мне.

Она попятилась к двери и снова забарабанила по ней кулаками. На этот раз сильно, с отчаянием.

— Эй! Выпустите меня! Здесь какая-то ошибка! Я веган! Вы слышите? Ве-ган!

Тишина за дверью осталась непроницаемой. Только гул, казалось, стал громче в ответ на ее крики, словно зверь под полом проснулся и потянулся, скребя когтями по каменным сводам фундамента. Алиса замолчала, тяжело дыша. Кулаки саднило. Она снова посмотрела на поднос.

Помимо миски и хлеба, она увидела стакан с водой и сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Алиса схватила его, как утопающий хватает соломинку. Буквы прыгали перед глазами, но она заставила себя сфокусироваться. Это была распечатка, грубая, словно сделанная на старой печатной машинке.

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭДЕМ, ПУТНИК.

ПРАВИЛО №1: ЕДА СВЯЩЕННА. ТЫ ДОЛЖЕН СЪЕСТЬ ВСЕ, ЧТО ПОДАНО, ДО ПОСЛЕДНЕЙ КРОШКИ.

ПРАВИЛО №2: ХИЩНИК НЕ ОХОТИТСЯ ВО ТЬМЕ. ПОСЛЕ ЗАХОДА СОЛНЦА ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ В СВОЕЙ КЕЛЬЕ.

ПРАВИЛО №3: В ЭДЕМЕ НЕТ ОШИБОК».

Алиса перечитала последнюю строчку три раза. «В Эдеме нет ошибок». Это звучало как приговор, как звонкая пощечина ее самоуверенности. Продюсер Радомир с его вкрадчивым голосом: «Это будет реалити в твоем формате, детка. Мы создадим рай на земле. Ты будешь в нем Евой». Евой. Только Еву, кажется, забыли предупредить, что в этом раю меню состоит из жареного поросенка, а змей-искуситель еще даже не выполз на сцену.

Она скомкала листок и швырнула его на пол. Ярость — это хорошо. Ярость горячит кровь и глушит панику. Алиса Виноградова, та самая, кто в одиночку разносила в пух и прах целые корпорации в комментариях, кто выдерживала многочасовые прямые эфиры с хейтерами, не имела права раскисать. Это просто шоу. Это их уродская, безвкусная провокация. Они хотят снять ее реакцию. Хотят увидеть, как веган давится мясом, чтобы потом выставить этот кадр на весь мир.

«Ну уж нет, — пронеслось в голове. — Я буду голодать. Я объявлю сухую голодовку. Посмотрим, как они запоют, когда их звезда начнет терять сознание в кадре».

Но стоп. В кадре. А где камеры?

Алиса огляделась снова, на этот раз внимательнее. Она ощупывала доски, искала малейшие отверстия, за которыми могла скрываться оптика. Ничего. Идеально гладкая, хоть и грубая на вид, поверхность дерева. Это пугало больше, чем сама миска с мясом. Если нет камер, значит, они не просто снимают шоу. Значит, правила игры совсем иные, и подписанный ею контракт — лишь входной билет в лабиринт, из которого не предусмотрено выхода.

Желудок снова скрутило, на этот раз болезненно. Она не ела почти сутки. Вчера, перед тем как сесть в черный фургон с тонированными стеклами, который прислали за ней продюсеры, она позволила себе лишь смузи из сельдерея и шпината. Она тогда думала, что приедет на базу, где ей предоставят отдельный домик с холодильником, полным зелени, фруктов и тофу. Она наивно представляла, как будет гулять по лесу, собирать ягоды, а по вечерам готовить на костре дикий щавель. От этих воспоминаний рот наполнился горькой слюной.

Алиса подошла к столу, стараясь не смотреть на миску. Стакан с водой был запотевшим, капли стекали по стеклу. Жажда внезапно стала нестерпимой. Она поднесла стакан к губам, но в последний момент замерла. А что, если вода тоже отравлена? Что, если они хотят сломить ее любой ценой? Память услужливо подкинула кадр из какого-то старого фильма, где в напиток подмешивали галлюциногены.

Но губы пересохли, язык прилипал к нёбу. Алиса сделала крошечный глоток, потом еще один. Вода была ледяной и удивительно чистой на вкус, без металлического привкуса. Она не почувствовала ничего странного, только облегчение. Поставив стакан, она снова бросила взгляд на мясо.

Оно остывало. Жирная пленка по краям миски загустела, превращаясь в белесую массу. Запах стал менее агрессивным, но более… манящим. Алиса с ужасом поймала себя на том, что разглядывает волокна мяса, пытаясь определить, кому они принадлежали. Говядина? Свинина? Баранина? Она забыла, как они выглядят. За шесть лет веганства мозг выстроил непробиваемую стену между ней и любой информацией о животной пище.

— Это труп, — сказала она вслух, чтобы придать себе сил. — Это чей-то труп. Ты не станешь этого есть.

Но тело, ослабленное стрессом и голодом, имело свое мнение. Слюнные железы работали помимо ее воли, посылая сигналы в мозг. Желудок требовал топлива. Перед глазами на миг все поплыло. Алиса оперлась о стол, пережидая приступ слабости.

В этот момент она услышала звук.

Он донесся откуда-то снаружи, из-за стен ее кельи. Не гул, а другой, резкий и пугающий. Крик. Высокий, надрывный женский крик, полный такого чистого, животного ужаса, что у Алисы волосы зашевелились на затылке. Крик длился несколько секунд, а потом оборвался так же внезапно, как начался. Не затих, не перешел в плач, а просто захлебнулся, будто кричавшему заткнули рот.

Алиса замерла, боясь дышать. Сердце колотилось где-то в горле. В наступившей тишине гул внизу стал зловещим аккомпанементом. Она не одна. Там, за стенами, есть кто-то еще. И с этим «кем-то» только что случилось нечто ужасное. Или, возможно, это такая же часть шоу, запись из динамиков, чтобы нагнести обстановку.

Но ее интуиция, ее пресловутое «шестое чувство», которое она так часто высмеивала в своих научно-популярных блогах, сейчас вопило: этот крик был настоящим.

Она не знала, сколько прошло времени. Часы на телефоне, который у нее, разумеется, изъяли еще в фургоне, не шли. Ориентироваться можно было только по лампочке под потолком, но та горела ровным, не мигающим светом. Алиса сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на дверь. Крик изменил все. До него она чувствовала себя жертвой дурной шутки. Теперь она чувствовала себя добычей.

Поднос с остывшим мясом все еще стоял на табурете. Она пыталась игнорировать его, но это требовало огромных усилий воли. Голод из тупого фона превратился в острого зверька, который грыз ее изнутри. Алиса начала вспоминать все свои посты о пользе голодания. Автофагия. Очищение. Кетоновые тела. Да, организм сейчас перестраивается, он сжигает токсины. Это временный дискомфорт. Она переживет. Она сильнее своего тела.

Но мозг, привыкший к постоянной стимуляции, без телефона, без книг, без возможности говорить, начал работать против нее. Тишина в комнате стала вязкой и густой, как кисель. Алиса начала слышать звуки, которых раньше не замечала. Капли воды, падающие где-то глубоко в недрах здания. Шорох, похожий на мышиную возню, за обшивкой стены. И дыхание. Ей казалось, что за дверью кто-то дышит — хрипло, натужно, словно астматик.

Она сползла с кровати и на четвереньках подкралась к двери. Замочная скважина. Алиса затаила дыхание и прильнула глазом к отверстию.

Сначала она не видела ничего, кроме мутного серого пятна. Потом пятно обрело резкость. Коридор. Низкий, длинный, освещенный редкими лампами в проволочных клетках, свисающих с потолка. Стены из того же темного дерева. И прямо напротив ее двери, на расстоянии вытянутой руки, стояли чьи-то ноги.

Алиса вздрогнула и отшатнулась, зажав рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Сердце колотилось как бешеное. Ноги не двигались. Они были обуты в тяжелые, грубые ботинки на шнуровке, забрызганные чем-то темным. Штаны из плотной ткани, не то хаки, не то серые. Человек стоял абсолютно неподвижно, лицом к ее двери. Он просто ждал.