Глава 1

Асфальт плавился под колёсами нашей «Тойоты», а я в сотый раз перечитывала одну и ту же страницу книги, не воспринимая ни слова. Нервы. Обычные нервы, которые всегда накрывают меня перед чем-то важным.

– Иринка, ты чего такая напряжённая? – Костя бросил на меня быстрый взгляд и снова уставился на дорогу. – Уже три часа молчишь.

– Я не молчу. Я читаю.

– Ага. Страницу не перелистывала минут сорок.

Я захлопнула книгу и откинулась на спинку сиденья. За окном мелькали бескрайние поля подсолнухов – такие яркие, что глазам было больно смотреть. Город остался далеко позади, и с каждым километром мой привычный мир растворялся в знойном мареве июльского дня.

– Просто… – я замялась, подбирая слова. – Как-то мне не по себе. Я твою бабушку и дядю помню только на свадьбе, и то они побыли час и уехали. Может, мы их чем обидели, Кость?

Костя рассмеялся – тепло, по-доброму, как умел только он.

– Баба Зина и дядя Толя – самые безобидные люди на свете. Они тебя закормят пирогами, напоят парным молоком и будут показывать мои детские фотографии, где я голышом бегаю по огороду.

– Вот этого я и боюсь, – я не выдержала и улыбнулась. – Фотографий.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Тёплой, надёжной, знакомой до последней линии. Мы были вместе уже три с половиной года, но каждый раз, когда Костя касался меня вот так – просто, без повода – сердце радостно замирало.

– Всё будет хорошо, – сказал он. – Они уже тебя любят. Я столько им про тебя рассказывал.

– Что именно рассказывал? – я подозрительно прищурилась.

– Что ты умная, красивая, готовишь божественную лазанью и терпишь мой храп.

– Я не терплю твой храп. Я перекладываю тебя на бок.

– Это и есть терпение, Иринка.

Мы засмеялись вместе, и напряжение немного отпустило. Костя включил радио, и салон заполнила старая песня о любви – что-то из девяностых, наивное и трогательное.

Я смотрела на его профиль: прямой нос, упрямый подбородок, чуть вьющиеся каштановые волосы, которые он вечно забывал постричь. Казалось, мы знакомы всю жизнь, и при этом каждый день я открывала в нём что-то новое.

Мы познакомились в очереди за кофе. Банально, да? Я опаздывала на работу, он случайно толкнул меня, и латте оказался на моей белой блузке. Костя так растерялся, так искренне извинялся, пытался оттереть пятно салфетками и только размазывал его ещё больше, что я расхохоталась прямо посреди кофейни. А потом он пригласил меня на ужин – «в качестве компенсации». Ужин затянулся до утра. Не в том смысле – мы просто гуляли по ночному городу и разговаривали.

– О чём думаешь? – спросил он, не отводя взгляда от дороги.

– О том, как мы познакомились.

Костя улыбнулся уголком губ.

– О кофе на твоей блузке?

– О самом неуклюжем мужчине в мире.

– Эй! Я исправился с тех пор.

– Вчера ты разбил мою любимую чашку.

– Она сама упала.

– Из твоих рук.

Он показал мне язык – совершенно по-детски – и я почувствовала, как люблю его. Беззаветно, до боли в груди. Эту его непосредственность, умение смеяться над собой, способность превращать любую проблему в приключение.

Мы свернули на просёлочную дорогу, и машину начало потряхивать на ухабах. За окном потянулись луга, перелески, маленькие деревеньки с покосившимися заборами.

– Ещё полчаса, – сказал Костя. – Готова?

Я глубоко вздохнула.

– Нет. Но поехали.

Телефон Кости, служивший сейчас навигатором, зазвонил. «Васька». Костя глянул, побледнел:

– Вот что ей надо.

Он уже хотел отклонить вызов, но я опередила его, пробормотав:

– Да ладно тебе, вдруг что важное.

Ответила на вызов и тут же переключила на громкую связь.

– Котик, ты уехал, а я уже скучаю. Ты надолго застрянешь у своих стариков с этой своей… кикиморой?

Услышанное мгновенно вогнало меня в ступор, мои глаза чуть не выскочили из орбит.

Василиса. Наша с ним помощница, в обязанности которой входит сидеть на телефоне и принимать заказы.

Я смотрела на телефон в своей руке, как на гранату с выдернутой чекой. Голос Василисы продолжал литься из динамика – тягучий, интимный, совершенно не похожий на тот деловой тон, которым она обычно говорила в офисе.

– Котик, ты меня слышишь? Ну не молчи…

Костя резко дёрнул руль, и машина съехала на обочину, подняв облако пыли. Он схватил телефон, его лицо было белее асфальта.

– Василиса, ты дура! – рявкнул он и сбросил звонок.

Тишина. Оглушительная, звенящая тишина, в которой я слышала только стук собственного сердца. Оно билось где-то в горле, мешая дышать.

– Ира… – начал он.

– Не надо, – я подняла руку. Мой голос был на удивление спокойным. Слишком спокойным. – Просто… не надо.

Я вышла из машины. Ноги подкашивались, но я заставила себя идти – куда угодно, только не сидеть рядом с ним в этом замкнутом пространстве, пропитанном запахом лжи.

Жара ударила в лицо, как пощёчина. Поля подсолнухов, которые минуту назад казались такими яркими, теперь выглядели равнодушными свидетелями моего унижения. Они смотрели на меня своими жёлтыми головами, и мне вдруг стало дурно.

– Ира, стой! – Костя выскочил из машины и догнал меня в несколько шагов. – Послушай, это не то, о чём ты думаешь…

Я обернулась так резко, что он отшатнулся.

– А о чём я думаю, Костя? – Мой голос дрогнул, и я возненавидела себя за это. – О том, что наша помощница называет тебя «котик»? О том, что она СКУЧАЕТ по тебе? О том, что я, оказывается, кикимора?

– Она дура, она не понимает… она, наверное, перепутала контакт.

– ЧТО она не понимает? – Я почти закричала. – Она перепутала? Или это Я чего-то не понимаю?

Он попытался взять меня за руки, но я отдёрнулась, будто обожглась.

– Между нами ничего не было, – его голос был полон отчаяния. – Я клянусь, Ира, ничего! Она… она… Ира, это какое-то недоразумение. Я разберусь. Подожди. Чёрт! Стой!

– У вас ничего не было, но она называет тебя «котиком» и скучает? – я рассмеялась мужу прямо в лицо. – Может, я и кикимора, Костя, но не дура.

Я, не обращая на него внимания, направилась в сторону города, вспомнив, что где-то полчаса назад мы проехали небольшую деревню и там была остановка.