Название: Когда мой мир стал цифрой

Автор(-ы): alisa vox

Ссылка: https://author.today/work/491836

Глава 1

До восемнадцатилетия Юри была светом. Не метафорическим, а вполне осязаемым, почти физическим. Золотые медали за спортивные достижения, искромётный смех, который мгновенно зажигался в глазах, и ни минуты покоя. Она успевала всё: быть первой в учёбе, главной заводилой на вечеринках, утешить подругу, которая провалила тест, и при этом всегда идеально выглядеть, словно только что сошла с обложки журнала. Одноклассники обожали её, мальчики выстраивались в очередь за её улыбкой, учителя ставили в пример. Будущее казалось таким же ярким и безоблачным, как её собственный лучезарный образ.

День рождения обещал быть грандиозным. Родители уехали в небольшое путешествие, оставив ей дом на попечение и карт-бланш на вечеринку. С самого утра звонили подруги, в мессенджерах летели поздравления, и даже учитель математики, обычно сухой и неприступный, прислал милое сообщение. Воздух звенел от предвкушения праздника.

Она крутилась перед зеркалом в любимом платье цвета ночного неба, придирчиво рассматривая своё отражение. Приглаженная чёлка, лёгкий макияж, счастливая улыбка. Всё идеально. И тут её взгляд упал на дверь в коридоре.

Над головой её отца, который только что вернулся со своими друзьями, задорно смеющимися и с бутылками в руках, ярко светилась цифра. Свежие, будто высеченные из неона, мерцающие символы: 178 937.

Юри моргнула. Цифры не исчезли. Она потрясла головой, протёрла глаза. Ничего. Они висели прямо в воздухе, словно парящий голографический дисплей, прямо над макушкой папы. Она посмотрела на его друзей. Над одним – 56 120, над другим – 890 000. Разные, совершенно разные числа, выбитые в воздухе. Сердце заколотилось. Что за чертовщина?

–Пап! Что это у тебя над головой? – голос вырвался сам собой, дрожащий и непривычно тонкий.

Отец обернулся, его лицо раскраснелось от смеха и пары кружек пива.

–Что, доченька? Ничего у меня над головой нет, кроме, может быть, редкого просветления от твоего восемнадцатилетия!– он усмехнулся, поглаживая себя по лысине.

Юри подошла ближе, ощущая, как холодок пробегает по спине. Она протянула руку, пытаясь коснуться мерцающих цифр. Пальцы прошли сквозь них. Это было нечто неосязаемое, но в то же время невероятно реальное.

–Пап, серьезно! Цифры… Ты не видишь?

–Юри, ты, наверное, устала от подготовки, у тебя галлюцинации. – отец улыбнулся, ободряюще похлопав её по плечу. Он не видел. Никто из них не видел.

Вечеринка началась. Музыка била по ушам, смех заглушал все мысли, но над каждой головой – над подругами, одноклассниками, даже над доставщиком пиццы – висели эти чёртовы цифры! Они мигали, пульсировали, и каждая цифра была уникальной. 989, 23 456, 1 456 789, 45. Диапазон был ошеломляющим.

Она пыталась сохранять видимость веселья, танцевала, смеялась, но всё время ловила себя на том, что исподтишка разглядывает чужие макушки. Разговоры были невыносимы. «Как дела?», «Что нового?», «Какие планы на лето?» – будто это имеет значение, когда над головой у собеседника висит что-то вроде таймера.

Юри подошла к своей лучшей подруге, Мине, которая беззаботно смеялась, болтая с каким-то парнем. Над ней висела внушительная, яркая цифра: 877 654.

–Мина, честно, скажи мне. Ты что-нибудь видишь? Над людьми… цифры? – прошептала Юри, пытаясь быть максимально естественной.

Мина нахмурилась.

–Цифры? Юри, ты что, перегрелась? Что это за шутки?– Она оглянулась, словно ожидая подвоха.

Она судорожно начала искать в интернете. “Вижу цифры над головами людей”, “числа в воздухе”, “галлюцинации в день рождения”. Ничего. Только медицинские форумы о психических расстройствах и шизофрении. Паника нарастала.

Где-то после полуночи, когда веселье уже шло на спад, а по дому бродили сонными призраками последние гости, Юри увидела его. Застенчивого, тихого парня из параллельного класса, Чонху. Он сидел в углу гостиной, нервно теребя край футболки, и его лицо было серым. Над его головой… 10.

Десять. Просто цифра десять. Меньше, чем у кого-либо другого. Слишком маленькая. Юри бросилась к нему.

–Чонху! Что с тобой? Ты что-то съел?– Он поднял на неё мутные глаза.

–Голова болит… сильно. -В этот момент цифра над ним изменилась. 9. Юри почувствовала ледяной холод в груди. 8. 7.

–Чонху, вставай! Пойдем, я вызову тебе скорую!-Она схватила его за руку, пытаясь поднять. Он был вялым и тяжёлым. 6. 5. За доли секунды, пока она пыталась дотянуться до телефона, цифра над его головой продолжала таять. Она слышала, как за дверью дома медленно отъезжает такси, увозя последних гостей. 4. 3.

–Чонху!– 2. Зрачки Чонху расширились. Он застонал. 1. Его тело дёрнулось, и он безвольно обмяк в её руках, ударившись головой о столик. 0. В ту же секунду из колонок замолкла музыка. Наступила мёртвая тишина.

Сердце Юри замерло. Она посмотрела на безжизненное тело Чонху. Цифра над его головой исчезла. И в этот момент она всё поняла.

Это был не счёт до праздника. Это был обратный отсчёт до конца.

Её восемнадцатый день рождения стал днём, когда свет в её жизни погас, а вместо него появились цифры. Цифры, которые никто, кроме неё, не видел. Цифры, которые отсчитывали чужие секунды до смерти.

Глава 2

Утро после моего восемнадцатого дня рождения началось именно так, как заканчивалась ночь – с мертвой тишины и леденящей паники. Чонху. Моё тело всё ещё помнило его вес, когда он обмяк в моих руках, его голова ударилась о столик с приглушённым, противным звуком. Ноль.

Я не смогла вызвать скорую. Не смогла сделать ничего. Просто сидела там, на полу гостиной, обнимая его безжизненное тело, пока свет рассвета не стал проникать сквозь плотные шторы, окрашивая пустые бутылки и конфетти в мертвенно-серый. Я слышала, как родители вернулись, как открылась входная дверь, их весёлые голоса, мгновенно сменившиеся на испуганный шёпот, когда они увидели меня, и… Чонху.

Что было дальше, я помню с трудом, словно сквозь ватную пелену. Скорая. Полиция. Допросы. Мои сбивчивые объяснения о том, что он просто вдруг ослаб, о головной боли, о цифрах над головой. Конечно, они не поверили. Никто бы не поверил. Меня утешали, шептали о травме, о шоке, о том, что я перепила. Никто не видел цифр. Никто.

Траур. Похороны. Чонху был тихим парнишкой, но его родители, его младшая сестра… Они плакали, а я стояла в стороне, надкусив губу, чувствуя, как цифра над каждым из них меняется, медленно, почти неуловимо, будто подстраиваясь под силу их горя. Отцу Чонху, над которым ещё вчера красовался внушительный ряд, теперь осталось гораздо меньше. Меня тошнило.

После этого дня я изменилась. Навсегда. Свет во мне погас, и я стала тенью прежней Юри. Смех застрял в горле, яркие платья пылились в шкафу. Школа стала испытанием, настоящей пыткой. Каждый коридор, каждый класс, столовая – везде, куда бы я ни посмотрела, над головами моих сверстников, учителей, случайных прохожих висели цифры. Они пульсировали, менялись, таяли с пугающей скоростью.

Я начала их мониторить. Одержимо. В поисках ответов. Сидела в классе, записывала. В начале урока над учителем английского была одна цифра, к концу – тридцать секунд порой могли съесть несколько десятков, а то и сотен единиц, если он начинал кашлять. На следующий день у одноклассника, который упал и сломал руку на физкультуре, цифра уменьшилась вдвое. Это было невыносимо. Каждый день был напоминанием о том, что время неумолимо утекает, что я вижу этот таймер, но ничего не могу сделать.

Я пыталась экспериментировать. У моей тёти, у неё было что-то около ста тысяч. Я насильно заставила её пойти в больницу, на обследование. Заставила её бросить курить. Каждый раз, когда она делала маленькое изменение, я смотрела на её цифру, затаив дыхание. Иногда она чуть-чуть менялась. Минимально. Словно пересчитывалась. Но никогда не росла существенно. А потом, однажды, она попала в небольшую аварию – ничего серьёзного, просто разбитая фара, – но её цифра уменьшилась на несколько тысяч. Это не было прямо пропорционально моим вмешательствам. Моя бесполезность терзала меня. Я не могла изменить судьбу. Я могла лишь наблюдать.

Я стала бояться смотреть людям в глаза. Бояться встречать новых незнакомцев на улице. В библиотеке, в кафе, в автобусе – везде были они. Числа. Маленькие и большие, мигающие и стабильные, но всегда, всегда ведущие к нулю. Я чувствовала себя так, словно на моей спине висит огромный счётчик, и каждый раз, когда я вижу чужой, он отмеряет что-то и у меня. Возможно, частичку моей души, часть моей юности.

Мои родители. Я любила их безумно, каждой клеточкой своего существа. И когда я смотрела на их головы, на их стремительно тающие цифры, моё сердце сжималось в холодный комок. У мамы, над которой было около семидесяти миллионов… оно уменьшалось каждый день. Не сильно, но постоянно. Я представляла себе, как это происходит: крошечные, невидимые песчинки времени, падающие сквозь невидимые решета, день за днём. У отца, сорок миллионов… Мне хотелось кричать, предупреждать их, обнимать их крепко-крепко и не отпускать. Но я знала, что они не поймут. Моё восемнадцатилетие стало для меня чем-то вроде проклятия безумия, и я не хотела, чтобы они видели свою дочь настолько сломленной. Я молчала, улыбалась через силу, подделывала свою прежнюю, яркую Юри, пока внутри меня всё выжигалось дотла.

Я начала изучать медицину. Не от призвания, не от желания спасать жизни, а от отчаянной, безумной надежды понять. Понять, что это за цифры. Понять, почему они меняются. Узнать, есть ли хоть какая-то лазейка в этом неумолимом таймере. Училась, как одержимая. Часами сидела в библиотеке, пропуская вечеринки, свидания. Мои старые друзья постепенно отдалились. Они не понимали, куда делась их прежняя Юри. А я не могла им объяснить. Я чувствовала себя инопланетянкой, заброшенной на чужую планету, где все говорят на одном языке, а ты, единственная, слышишь иную, скрытую речь.

Во время учёбы на врача я видела всё больше и больше цифр. Пациенты в больницах были для меня открытой книгой. Отделение скорой помощи – настоящий кошмар. Человек, которого только что привезли с инфарктом, над ним цифра в 5 000, и она тает на глазах, несмотря на усилия врачей. Ты знаешь, ты видишь, что счётчик приближается к нулю, и ты стоишь рядом, абсолютно бессильная.

Были моменты, когда я отчаянно пыталась что-то сделать. Увидев у одного пациента низкую цифру, я, на свой страх и риск, уговорила ординатора обратить на него особое внимание, предложила дополнительные анализы. Цифра немного изменилась, он прожил на неделю дольше, а потом всё равно умер от осложнений, которых можно было бы избежать, если бы его цифра изначально была больше, если бы я только могла их передать? Это было так близко, так мерзко. Бесполезность жгла меня изнутри.

С годами я научилась игнорировать их. Ну, почти. Это стало фоновым шумом, который я старалась не слушать. Как шум улицы, который постоянно за окном, но ты научаешься его не замечать. Или как запах, который преследует тебя какое-то время, а потом растворяется, становится частью тебя самой. Я научилась отводить взгляд, если цифра была слишком низкой. Научилась блокировать этот страх, чтобы не сойти с ума, чтобы хоть как-то продолжать жить. Чтобы не проснуться посреди ночи в холодном поту, крича от бессилия.