© Веспер Алиса, текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Тσθретическая часть

1. В лоб

 
В моей голове говорящий огромный кит
Бьется о лобные, теменные, височные кости.
Он открывает рот и беззвучно кричит
От несвободы, нехватки пространства и злости.
 

Если бы случился конец света, я бы вряд ли заметил. Кому-то пришлось бы мне об этом сказать.

Во-первых, я никогда ничего не замечаю. Во-вторых, мой личный конец света случился восемьдесят три дня назад. Вряд ли что-то может быть хуже.

В новую школу в первый день не стоит опаздывать. Но я опоздал.

Я потратил на глажку рубашки и брюк сорок четыре минуты вместо отведенных двадцати. И я бы опоздал на пятнадцать минут, но вспомнил, что надо подарить новой классной руководительнице букет цветов. Бессмысленный ритуал – дарить на праздники половые органы покрытосеменных растений. Но что поделать? Люди любят странные вещи.

В холле новой школы я был в 10:27. Если округлить, я опоздал на полчаса.

Я поднялся на второй этаж и подошел к своему новому классу. Выключил айпод, который на повторе проигрывал Симфонию № 5 Людвига ван Бетховена. «Так судьба стучится в дверь».

Вот и я подошел к своей двери.

В классе слышались голоса. Кто-то говорил, кто-то смеялся. Я пригладил волосы и протянул руку, но не смог открыть дверь. Просто не смог.

Мне не хотелось проходить все это заново. Не хотелось снова быть новеньким.

В такие моменты люди говорят, что их сковал страх. И я действительно не мог пошевелиться. Но я знал, что страх – это древнейшая реакция, передающаяся из поколения в поколение и помогающая выжить. Неподвижность. Тогда хищник тебя не заметит. Включение симпатической нервной системы. Учащение сердцебиения, мобилизация организма, подготовка к активной физической деятельности.

Один вопрос, на который нужно найти ответ: бить или бежать?

Если бы я был древним человеком, я бы обязательно убежал. Но я знал, что должен войти. Должен произвести хорошее первое впечатление. Должен открыть эту…

Дверь с размаху ударила меня по лбу.

Я отступил на шаг, а перед глазами пошли фракталы.

– Ой, – услышал я и попытался сфокусировать взгляд.

Передо мной стояла корпулентная особь женского пола с обесцвеченными волосами. На ней было яркое ультрамариновое платье. Очень яркое.

Раньше никто не бил меня. Ну, случайно не бил.

– Ой, – повторила она. – Я тебя шибанула, да?

Класс засмеялся, и этот смех болезненно отозвался у меня в ушах.

Вот и хорошее первое впечатление.

Вопрос был явно риторическим, поэтому я не ответил.

– А ты новенький, да? – спросила она снова и повернулась к остальным: – Зоя Викторовна, я тут, кажется, новенькому по лбу заехала.

Мои новые одноклассники снова засмеялись.

– Тихо, – услышал я.

Смех тут же затих.

– Прости, – шепнула она.

Я кивнул ей.

Ко мне подошла моя новая и очень молодая классная руководительница. Зоя Викторовна. Я уже видел ее в августе.

У нее были светлые кудрявые волосы и блузка, через которую немного просвечивал лифчик. Я не разбирался в размерах, но грудь у нее была большая.

Тяжело быть подростком на пике полового созревания. Сразу обращаешь внимание на то, на что не следует смотреть.

– Это вам, – я вручил цветы Зое Викторовне.

– Спасибо большое, – она улыбнулась и положила их на учительский стол рядом с остальными букетами.

Зоя Викторовна обняла меня за плечи.

– А вот и Леша Самохин. Женя тебя сильно ударила? Может, хочешь зайти в медкабинет?

Я помотал головой, чувствуя, как болит лоб.

– Алиночка, сходите все-таки с Лешей к завхозу, у него есть ключ от медкабинета. Пусть он даст что-нибудь от головной боли и компресс достанет из морозилки.

Из-за парты во втором ряду встала представительница женского пола. Первое, на что я обратил внимание, были ее ноги. Длинные, красивые, прямые. На ней была короткая юбка, поэтому не обратить внимания было невозможно. Поэтому я смотрел на ноги. Только поэтому, разумеется.

– Пойдем, – сказала она.

И мы пошли. В коридоре никого не было. Она шла впереди, а я думал только о том, что она сантиметров на пять выше меня. Причем без каблуков.

– Меня зовут Алина.

– Приятно познакомиться. Меня зовут Алексей.

– Ага. Я слышала. Самохин.

Алина зашла в кабинет завхоза и вышла с ключом в руках.

Мы зашли в медкабинет вдвоем. Он был раза в три меньше, чем в моей прошлой школе. У стены стояла кровать, в углу мойка и зеркало, а вдоль другой стены – ящики и два стола: письменный и медицинский, на котором стояли всякие приборы.

Ситуация показалась мне странной по двум причинам. Во-первых, я оказался наедине с человеком противоположного пола, который не был моим родственником. Такое со мной произошло только один раз. Во-вторых, Алине дали ключ и отпустили в медкабинет без взрослых. В моей прошлой школе такого бы никогда не случилось. Очевидно, здесь ученикам доверяли больше.

– Садись, – сказала она и начала осматривать наклеенные на ящиках бирки.

Я сел на кровать и стал разглядывать плакат, на котором был нарисован человеческий мозг.

– Так, обезболивающие. Тебе что? «Нурофен» или «Аспирин»?

– Можно «Нурофен», если он не в капсулах.

– Почему не в капсулах?

– У меня на него аллергия.

– Хреново.

– Да можно без таблеток. Не очень болит.

– Точно? – Алина повернулась ко мне. – Ой, блин.

Она подбежала к маленькому холодильнику и достала оттуда синий герметичный пакет.

– Приложи.

Я приложил пакет ко лбу. Стало лучше.

Алина села рядом со мной.

– Извини. Смольникова такая дура, – она хихикнула. – Все время какую-нибудь такую фигню вытворяет. Ну, она вообще странная. Увлекается японскими мультиками и вообще всякой хренью.

Я не стал спрашивать, что плохого в аниме. Просто молча разглядывал Алину из-под компресса.

У нее были длинные светлые волосы. Даже светлее, чем у меня.

Рецессивный генетический признак.

У меня у самого есть рецессивные признаки. Я бледный и могу писать обеими руками. До начала полового созревания я был светло-рыжим, но после того, как клетки Лейдига в моих семенниках стали вырабатывать тестостерон, мои волосы потемнели. Теперь я стал просто русым. Это оказалось лучше, чем быть рыжим. Над таким цветом люди обычно не смеются.

– А ты откуда к нам перешел? – спросила Алина.

– Я из Санкт-Петербурга переехал.

– Правда? Круто. Я там была один раз в детстве. Мне очень понравился Невский и Эрмитаж. Слушай, а сколько… – она отвела глаза и замолчала.

– Что?

– Сколько тебе лет?

– Четырнадцать, – признался я.

– Правда? – она приподняла одну бровь.

– Ну, я пропустил два класса.

– Круто. Ты, наверное, жутко умный.

Я пожал плечами. Я вовсе не считал себя жутко умным.

– Ты как этот… Уилл Хантинг, да?

Меня очень удивило, что она смотрела «Умницу Уилла Хантинга».

– Да нет, я не настолько…

Алина встала и прошлась по кабинету, разглядывая ящики.

В коридоре послышались шаги.

– О, все идут на линейку, – улыбнулась Алина.

Это слово всегда казалось мне странным. Почему именно линейка? Почему не циркуль?

– Нам тоже пора, наверное, – сказал я.

– Да ну. Че там делать? Слушать Ушастого нашего, что ли?

– Ушастого?

– Ага. Дирика. Все равно ничего умного он не скажет. Будет втирать про то, что надо стараться, потому что мы должны показывать результаты. Да ну на фиг. Лучше здесь посидим.

Я знал, что дириком мои сверстники называют директора.

Алина заперла дверь, а потом подошла и села рядом со мной.

Теперь даже холодный компресс мне не помог бы, потому что я пришел в состояние сильного волнения. Люди говорят в такие моменты, что их бросает в жар.

– А летом ты чем занимался?

– Учебой.

– Серьезно? – она покосилась на меня. – Меня летом не заставишь книжку в руки взять. Но зато приходится тренироваться.

– Тренироваться?

– Ага. Я занимаюсь художественной гимнастикой.

– Здорово.

– Ага. Я уже кандидат в мастера.

– Это большое достижение.

Алина засмеялась.

– Что-то не так?

– Ничего. Просто ты так говоришь странно.

– Как?

– Ну, как… взрослый.

– Это плохо?

Алина пожала плечами и улыбнулась, и я подумал, что у нее правильные пропорции лица. Жалко, что я почти не запоминаю лиц.

– А я летом ездила в Вену и Будапешт. Ты там был?

– Нет.

– О, там так красиво. И музеи мне понравились.

– Да, в Вене очень хороший Музей естественной истории. Я про него читал.

– Я там не была. Зато в художественные музеи ходила. Я же еще рисую. Даже в конкурсах участвую.

Она рассказывала о своей художественной школе на Кропоткинской, а я смотрел и слушал.

А потом она замолчала.

– Слышишь? Первый звонок.

Я слышал. Значит, какой-нибудь крупный одиннадцатиклассник посадил на плечо первоклассницу с колокольчиком в руке, и она звонила, пока он нес ее по актовому залу.

Это значило, что начался десятый класс. Мой предпоследний класс.

– Приложи другой стороной, – улыбнулась Алина.

– Что?

– Компресс.

Я перевернул компресс.

– А тебе нравится живопись? – спросила она.

– Да, мне нравится Лионель Фейнингер.

– О, я про него слышала. Но не особо знакома с его творчеством.

В коридоре раздался топот множества ног.

– Так, они возвращаются. Пора идти, – Алина толкнула меня плечом и встала. – Кинь компресс в мойку.

Я положил компресс, и мы направились в класс.

Мы зашли вместе со всеми, и Зоя Викторовна попросила меня задержаться у доски.

Небо заволокли тучи, в классе стало немного темнее, и над доской включили люминесцентную лампу. Не люблю эти лампы. У меня они ассоциируются с пришельцами, которые высасывают у землян мозги. Глупая ассоциация.

Все уже расселись и смотрели на меня.

Я вспомнил о том, что надо произвести хорошее впечатление. Пусть не первое, но хотя бы второе.

Тогда я поднял уголки губ. Было очень непривычно улыбаться.

Никто не улыбался мне в ответ.

Со мной определенно было что-то не так.

Я читал, что обычно всем нравятся красивые люди. Красивым людям приписывают положительные качества: доброту, честность, даже высокий уровень интеллекта. Никогда не мог понять, как люди могут приходить к таким выводам.

Мое лицо соответствует современным канонам красоты, но было во мне что-то такое, что всегда отталкивало людей от меня.

Моя жизнь – вечный тест Тьюринга^[1].

Приходится изображать кого-то, кем я не являюсь, притворяться, выводить формулы, решать уравнения, но каждый раз кто-то догадывается, что я какой-то не такой.

Сколько у меня времени на этот раз?

Отсчет пошел.

Парты стояли в три ряда, и за каждой сидело по два человека. Только за первой партой у учительского стола девушка сидела одна. У нее была очень хорошая осанка.

Последняя парта у стены тоже пустовала.

– Тихо-тихо. Давайте наконец-то поприветствуем Лешу Самохина. Он приехал к нам из Питера, – сказала Зоя Викторовна.

Из Санкт-Петербурга, хотел я ее поправить, но ничего не сказал. У меня задрожали руки, поэтому я спрятал их за спину.

– Лешенька у нас вундеркинд.

А вот и он, мой приговор.

Сквозь бежевый тюль я видел, как с неба льется вода.

Мои новые одноклассники начали шептаться. Я не слышал слов, но вряд ли они говорили что-то хорошее. Я ведь…

– Он перепрыгнул через два класса, – закончила Зоя Викторовна.

Никто ничего не спросил. Только представитель мужского пола с первой парты сказал своей соседке слово «подумаешь» так громко, что я его расслышал.

– Леша, ты хочешь про себя что-нибудь рассказать? – спросила Зоя Викторовна.

Я помотал головой.

– Хорошо. Тогда садись. С Викой, наверное, сядешь? Она тоже первый класс пропустила, как и ты.

Я посмотрел на очень прямо сидящую женскую особь за первой партой. Она помотала головой. Что бы это значило?

– Лучше я один.

Я быстро прошел к последней парте и сел.

Двое особей мужского пола с соседней последней парты повернулись ко мне. Один из них был маленьким, а другой очень крупным.

– Я Артем, – представился тот, что поменьше, а потом указал на второго: – А это Гриня.

Гриня улыбнулся, и я увидел, что кусочек зуба у него сколот.

Я кивнул.

– И как там в Питере? – спросил Артем.

Я растерялся, но через четыре секунды (за которые прошла целая геохронологическая эпоха) ответил:

– Нормально.

Он издал звук, который я идентифицировал, как смешок.

– Нам надо выбрать старосту, – улыбнулась Зоя Викторовна. – У кого какие предложения?

– Пусть Соколов, – крикнул Артем.

У него был характерный голос человека, у которого еще не закончилось утолщение голосовых связок. Люди говорят в таком случае, что голос еще не сломался. Такое смешное выражение.

– Не-ет, – раздался женский голос спереди. – Пусть лучше Шишкина, как в прошлом году.

Мои новые одноклассники начали спорить, но Зоя Викторовна их остановила.

– Давайте проголосуем, – предложила она. – Кто за Соколова?

Поднялись две… три… пять… шесть рук. За него проголосовали все лица мужского пола.

– Кто за Шишкину?

На этот раз поднялось десять рук. Все лица женского пола, кроме девушки с хорошей осанкой, проголосовали за Шишкину.

– Встань, Алиночка.

Оказалось, что старостой выбрали именно ее. Значит, Алина очень ответственная.

– Значит, решили. Что ж, на сегодня все. Тогда я пойду. И вы домой собирайтесь. Долго не гуляйте. Не забудьте, завтра первый учебный день.

Зоя Викторовна нахмурилась, а затем улыбнулась.

– До завтра.

– До свидания, – ответили мои новые одноклассники.

Собрав цветы, Зоя Викторовна вышла из класса.

Тогда все начали обсуждать, куда пойти.

– И куда пойдем? Дождь на улице. Не погуляешь. Может, к Шишкиной?

– Иди на фиг, ко мне никто не пойдет.

– На улице дождина.

– Так пойдемте в кафе.

– Ты с дуба рухнула? У нас две бутылки вискаря, какое кафе?

Почти все встали из-за парт, а я остался сидеть. Мне не хотелось вставать, потому что остальные парни крупнее меня. Некоторые девушки тоже были выше, потому что они были на каблуках. Рядом с ними я выглядел слишком мелким.

Хотя чего мне удивляться? Четырнадцать лет, 167 сантиметров, 54 килограмма. Не знаю, что из этого хуже всего.

Я все еще сидел за партой. Мне было страшно, что, если я встану, меня заметят. Я посмотрел в окно. Вода с неба все еще падала.

Кто-то все еще хотел пойти в кафе, но им неизменно отвечали аргументом про «две бутылки вискаря».

– Так что, на улице будем? – спросил высокий светловолосый парень атлетического телосложения. Фенотипически он выглядел идеально, его лицо напоминало лица греческих богов.

Кажется, именно он сказал «подумаешь», когда Зоя Викторовна говорила про меня.