Глава 1

Утро выдалось на редкость прохладным, и колючий ветер пробирался даже сквозь толстую шерсть моей шали. В конюшне, куда я зашла, пахло дегтем, сеном и теплым паром от лошадей.

Я пришла проведать вороного Грома — жеребец стоял понурый, с неделю уже отворачивался от овса, и в его глазах читалась непонятная тоска.

Но едва я переступила порог, как замерла, будто вросла в обледеневший пол.

Из-за стойки доносился знакомый голос, от которого когда-то теплело на душе.

— Давай, шевелись быстрее. Моя сейчас с детьми занята, — это был голос Мирослава, моего мужа.

— А отчего такая спешка? — послышался в ответ женский, молодой голос, в котором я с трудом узнала Малушу. Ту самую служанку, над которой мы сжалились и приютили после мора, выкосившего ее деревню.

— Князь людей послал. Долг требует. К утру его люди будут здесь, я не хочу быть здесь, когда они приедут.

Сердце упало куда-то в пятки, и я, не помня себя, шагнула вперед, из тени в свет, падающий из оконца. И застыла.

— Ольга? — Мирослав резко обернулся, и в его глазах мелькнуло то самое смущение, что бывало, когда он провинился. — Что ты здесь делаешь?

— Это я должна спросить, что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня.

Его руки все еще лежали на талии Малуши, прижимая ее к себе, но, увидев мой взгляд, он оттолкнул девушку, будто обжегшись.

На нем была его лучшая, соболья шуба, та самая, что надевалась лишь для визитов к князю. А Малуша, прячась за его спиной, куталась в мою меховую накидку. На ее тонких пальцах, которыми она так ловко доила коров, поблескивали мои кольца.

Смущение в его глазах погасло, сменившись привычной расчетливостью и каким-то странным, лихорадочным блеском.

— Мы с Малушей уезжаем. В Южные земли. Там нас ждет новая жизнь, — бросил он, уже поворачиваясь к коню.

Он ловко вскинул девушку, как куль с поклажей, на спину моего же Грома и сам легко запрыгнул в седло.

— Ты с ума сошел? — голос мой дрогнул. — А дети? Ратибор, Снежана, Милован? А долги? Ты же клялся, что мы со всем справимся, что вместе разберемся! И это... это мои украшения!

— Дети? Они уже взрослые, — отмахнулся он, будто смахивая соринку. — А ты уж как-нибудь, Ольга. Ты всегда была мудрой, управлялась с хозяйством не хуже меня.

— Но ты не можешь так просто оставить нас! Я же твоя жена…

— Я больше не могу так жить! — его голос прозвучал резко и холодно, точно удар ножом. — Каждый день с тобой — хуже тюрьмы. Лучше казни, чем смотреть на твое вечно недовольное лицо. Всё, нам пора.

Он резко пришпорил Грома, и конь, фыркнув от неожиданности, рванулся с места, вынеся их из конюшни в ослепительную белизну дня.

Я стояла, вцепившись в косяк двери, и смотрела, как силуэт моего мужа с другой женщиной в седле становится все меньше, пока не скрывается за поворотом.

А я все стояла. Смотрела в пустоту. Он не просто бросил меня с тремя детьми на руках. Он прибрал к рукам последнее, что могло нас спасти — коня, мои украшения, которые можно было продать или отдать в залог.

И что теперь у меня осталось? Практически ничего.

Ни денег, ни прав — мы по уши в долгах, а я, как женщина, не имею права управлять ничем без мужа. Нас просто вышвырнут отсюда, с нашей же земли, на улицу, с нашими же детьми.

В ушах стоял оглушительный звон, а внутри была лишь ледяная, всепоглощающая пустота.

Глава 2

Наконец ледяное оцепенение отпустило меня, сменившись приступом паники. Я рванулась к воротам, цепляясь подолом за обледеневшую колоду.

— Стойте! — закричала я в пустоту, но в ответ лишь ветер погнал по дороге поземку. — Вернитесь!

Из дома, насупленно кутая плечи в толстый платок, выбежала Зарема. Возраст сгорбил ее стан, но взгляд оставался таким же острым, как и тогда, когда она нянчила еще меня, пугливую девочку.

— Барыня? Ольга? Что случилось?

— Он уехал... — выдохнула я, и голос предательски сломался. — С Малушей. Забрал Грома и мои украшения... последнее, что было... Зарема, что мы будем делать?

Нянька, не говоря ни слова, подошла и обняла меня за плечи. Ее руки, шершавые от работы, были тверды и надежны.

— Этого следовало ожидать, дитятко, — тихо сказала она.

— Следовало ожидать? — я отстранилась, чтобы взглянуть ей в лицо. — Я же... Но он никогда...

Слова застревали в горле комом обиды и стыда. Наверное, я была слепа. Слишком занята детьми, хозяйством, долгами, чтобы разглядеть очевидное. Да, между нами давно пролегла стена молчания и холодности, но разве в боярских семьях бывает иначе?

Я все равно верила, что дети и общая беда скрепят семью прочнее любых клятв.

— Но дети... — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Он не может просто так бросить своих детей?

— Мужчина, что захочет, то и может, — ее слова прозвучали с горькой, старческой мудростью. — Пойдем, пойдем в дом, на холодном ветру горевать нечего. Тебе надо в себя прийти.

Она повела меня, покорную, через двор.

— Зарема, долги... Княжеские люди могут нагрянуть с часу на час. Что мы будем делать?

— Выход искать, голубка. Решения принимать. Ты справишься. Сильная ты. Я с пеленок тебе говорила — в тебе сила заключена, огненная, от предков твоих.

— Какая сила? — с горькой усмешкой возразила я. — Я всего лишь женщина. Мне никто и слова не даст сказать, права не дадут управлять чем бы то ни было.

— Потому и нельзя, чтобы кто-то узнал, — она резко остановилась у двери в горницу и посмотрела на меня пристально. — Никто.

Она втолкнула меня в тепло сеней и повела на кухню. Навстречу бросились дети с испуганными вопросами на устах, но Зарема властно остановила их:

— Идите, играйте во дворе. Матери нужно отдохнуть.

Она усадила меня на лавку, сунула в руки глиняную кружку с дымящимся травяным отваром, горьким и терпким.

— Мне нужно... нужно сообщить послуживцам... — пробормотала я, глотая горячий чай.

— Нет, — резко оборвала Зарема, и я подняла на нее взгляд. — Никому. Ни слова. Чувства свои в кулак сожми. Сейчас не время для них. Мы никому не скажем, что он сбежал, как последний вор.

— А что мы скажем? — спросила я, чувствуя, как в голове проясняется от ее твердого тона.

— Скажем, что уехал по срочному делу — новые торговые пути налаживать в дальних краях. А ты, как верная жена, ведешь хозяйство до его возвращения.

— Но если прознают... — я наклонилась к ней ближе, и голос сорвался на шепот, — мне конец. Нас вышвырнут.

— Значит, будем держать язык за зубами, — так же тихо ответила она. Ее глаза сузились. — А ты, Ольга, соберись. Ты теперь и мать, и отец, и боярин для этих земель. Давай, пей. Я детей успокою.

Зарема вышла, а я осталась сидеть, сжимая в ладонях теплую кружку. В голове, вытесняя панику, застучали трезвые, тяжелые мысли. Она права. Никому нельзя знать правды. Я должна найти способ все это удержать — дом, землю, детей. И как-то расплатиться с долгами, что висят над нами, словно занесенный топор.

Глава 3

Не успела я как следует обдумать свое положение, как в дверь снова постучала Зарема и, не дожидаясь ответа, вошла с озабоченным видом.

– Послуживцы князя уже здесь!

– Как здесь? – у меня похолодело внутри. – Так скоро?

– Не знаю, видимо, кто-то прознали или просто на разведку засланы. Иди к ним. Я усадила их в горнице.

Не раздумывая, я смахнула с лица следы слез, поправила платок на голове и расправила складки на платье. Собрав всю волю в кулак, я вошла в горницу.

Их было трое. Они уже расположились на резной лавке, отпивая из принесенных Заремой кружек, и их взгляды — тяжелые, изучающие — уставились на меня, впитывая каждую деталь.

– Доброго утра, гости, – сказала я, заставляя голос звучать ровно.

Старший из них, широкоплечий мужчина с проседью в бороде, отставил кружку.

– Боярыня Ольга. А что это у вас сегодня в доме приключилось?

– Приключилось? – я сделала удивленные глаза и плавно опустилась в кресло напротив, спрятав дрожащие руки в складках платья. – Много чего за день приключается в большом хозяйстве.

– Да вот, поговаривают, будто твой муж с девицей какой-то сбежал, – бросил он, не сводя с меня глаз.

– Нет, такого быть не может, – я мягко улыбнулась, изображая легкое недоумение. – Все перепутали, вы же понимаете. Люди деревенские, сплетни любят, а ветер их разносит быстрее пожара.

– Но его самого видели...

– Он уехал по срочному делу — договариваться о новых торговых путях. Не хотел оглашать, пока дело не уладится, – продолжила я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

– Твой муж уехал сейчас, когда завтра сам князь с проверкой нагрянет? И кто его встречать будет?

– Я приму князя, – выдохнула я.

– Ты? – в его голосе прозвучало откровенное неверие.

– Да. Вы же знаете, я всегда присутствовала на всех встречах мужа с купцами и послами. Ведение хозяйства мне не в новинку. Проблем не будет.

– А с кем же он уехал-то? С Малушей, служанкой. Так нам донесли.

– Да, уехал, – согласилась я, вспомнив старую поговорку: лучшее вранье — то, что сдобрено правдой. – Малуша горевала по своей родной деревне. Те, кто выжил после мора, стали возвращаться, отстраиваться. Она просила отпустить ее к своим. Я и позволила. Вы же понимаете, тянет человека на родную землю. Там и помощь лишняя, да и душа на месте.

– Так ты говоришь, ничего у вас не произошло?

– Нет, абсолютно ничего, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Послуживцы хмуро переглянулись, что-то негромко обсудили и, кивнув на прощание, вышли из горницы. Как только дверь за ними закрылась, из сеней появилась Зарема.

– А складно врешь, боярыня, – тихо сказала она, и в ее глазах читалось одобрение. – Складисто.

– У меня от этого вранья изжога подступила, – прошептала я, привставая и прижимая ладонь к желудку, где действительно сосала тревога. – Сердце колотится, и тошнит.

– И все это — во благо. Ради детей.

– Завтра приедет князь. Его люди придут за долгом. И что я им скажу? – голос мой снова дрогнул. – У меня же нет этих денег. Ни единой монеты.

– Теперь это твоя ноша, Ольга. Решения принимать тебе.

– Зарема, иди к детям, успокой их. А я... я пройду в покои к мужу. Надо разобрать его бумаги, сундуки. Может, хоть какая-то зацепка найдется.

Глава 4

Я зашла в комнату мужа, и меня охватило чувство, будто я вторгаюсь в чужое логово. Здесь стоял массивный дубовый диван, заставленный подушками, книжные шкафы с пыльными фолиантами и письменный стол, заваленный свитками.

Но главное — весь пол был усеян стопками бумаг, карт и разрозненных книг. Мирослав никого не допускал сюда, даже для уборки, и теперь эта тайная крепость открыла мне свои неприглядные секреты.

Собрав волю в кулак, я принялась за работу. Первым делом нужно было навести порядок, рассортировать документы и попытаться понять истинные масштабы катастрофы. Пыль щекотала нос и садилась на платье, но я уже не обращала на это внимания.

Уже спустя час я откопала первую пачку расписок. Холодея внутри, я читала их одну за другой. Оказалось, Мирослав был должен не только князю, но и нескольким ростовщикам из соседних городов. А еще — он брал в долг зерно и корм для скота у местных горожан. Я аккуратно откладывала все долговые обязательства в отдельную стопку, и она росла на глазах.

Спустя еще пару часов в дверь постучала Зарема. Она вошла с подносом, на котором дымился глиняный чайник и лежали душистые, еще теплые пирожки.

— Тебе нужно подкрепиться, — твердо сказала она. — Ты, наверное, совсем выбилась из сил.

Я сидела прямо на прохладном полу, обложенная бумагами.

— Я не представляю, как во всем этом разобраться, — призналась я, сгорбившись. — Это какой-то кошмар. Я даже начинаю понимать, почему он сбежал. Бросить все это на мои плечи... Как дети?

— Все в порядке. Спрашивали, где отец. Я сказала, что он уехал по делам на несколько дней. Они, конечно, расстроились, что он не попрощался. Но ничего, справятся. Они сильные.

— Не знаю, как они справятся, если я сама не понимаю, что происходит.

Зарема, покачав головой, удалилась, а я снова погрузилась в бумаги. Спустя время мне удалось отыскать и другую сторону медали — несколько долговых расписок, которые давали самому Мирославу.

Оказалось, он вел дела из рук вон плохо. Я, конечно, помогала ему с некоторыми вопросами и знала, что наше положение шаткое, но не думала, что оно настолько отчаянное.

Среди этих бумаг мне попались расписки на небольшие суммы. Конечно, этого было каплей в море, но любая капля сейчас была на счету.

Я внимательно перечитала каждую, подсчитала общую сумму. Этого было мало. Князю и ростовщикам — лишь малая часть. Да и не факт, что эти долги, некоторым из которых было не один год, удастся вообще вернуть. Но попытаться стоило.

Я отложила их в сторону и позвала Заремy. Как только она заглянула в комнату, я сказала:

— Скажи Алексею, пусть осадит для меня самую смирную лошадь. Нужно съездить по делам.

— Куда ты собралась в такую пору? — нахмурилась нянька.

— Долги собирать. Может, и не получится, но сидеть сложа руки я не могу.

Алексей, худощавый паренек, лишь немногим старше моего Ратибора, быстро подготовил лошадь. Спустившись к конюшне, я уже собиралась в путь, но он решительно заявил, что поедет со мной. Я не знала, чем мог помочь этот юнец, но в его глазах читалась такая преданность и готовность, что я не стала отказываться.

Первой нашей целью стала вдова Анжея. Ее муж был зажиточным ремесленником, но после его смерти дела у нее, судя по всему, пошли под уклон — во всяком случае, так я думала, пока мы не подъехали к ее усадьбе. Вместо ожидаемого старенького домика я увидела крепкий, ухоженный дом под новой тесовой крышей. Это меня насторожило.

Едва я слезла с лошади, на крыльце появилась сама Анжея, вся — в улыбках и приветствиях.

— Боярыня Ольга! Какими судьбами? Как я рада вас видеть! Сейчас Палашке прикажу самовар поставить, да чего-нибудь вкусненького приготовить!

— Нет, спасибо, Анжея, — остановила я ее, без лишних церемоний доставая из кармана расписки. — Я к вам по делу. Разбираюсь с бумагами мужа и обнаружила вот это.

Она взяла расписки, и на ее лице промелькнуло неподдельное удивление.

Батюшки, да я же все вернула Мирославу! — воскликнула она, хлопая себя по щекам. — Ой, какое несчастье, должно быть, забыл отметить! Пойдемте, пойдемте скорее в дом, все обсудим.

Спустя полчаса мы уже сидели за столом, уставленным душистыми булочками и медовым печеньем. Анжея лила слезы, рассказывая о своей тяжелой вдовьей доле. Я кивала, делая вид, что сочувствую, но мягко, но настойчиво возвращала разговор к долгу. В итоге, с огромной неохотой, она выплатила половину суммы, а остальное пообещала отдать через неделю. Я предупредила, что за деньгами заедет Алексей.

Когда мы с Алексеем возвращались домой, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные тона. Я понимала, что объехать всех должников одной мне будет не под силу — нужно поручить это кому-то. Но даже собрав все эти мизерные суммы, мы вряд ли смогли бы спастись от главных кредиторов.

Вернувшись домой, уложив детей и убедившись, что они спят, я снова вернулась в кабинет. При свете масляной лампы я еще раз перебрала все бумаги.

Становилось очевидно, что Мирослав был не только беспечен, но и попросту неумён в ведении хозяйства. Тогда я достала новую, толстую книгу и принялась аккуратно вносить в нее все долги — и наши, и чужие.

К утру, когда в дверь снова постучала Зарема, я все так же сидела на полу, окруженная бумагами. Рядом со мной лежал небольшой, но уже ощутимый мешочек с деньгами — туда я сложила то, что нашла в потайном ящике стола мужа, свои скромные сбережения и полученное от Анжеи.

— Люди князя скоро будут, — тихо напомнила Зарема.

— Да, я знаю. Алексей уже поднялся?

— Только что.

— Позови его ко мне. Дам ему список, пусть начинает объезжать должников. А потом... потом будем готовиться к встрече. Придется просить отсрочку или искать другой способ договориться.