Часть первая, в которой читатель знакомится с домом и его обитателями

Всякий дом, если вглядеться в него пристально, есть не что иное, как драматический театр, где каждый этаж являет собою отдельный спектакль, а каждая дверь скрывает актёра, играющего свою роль. Я обитаю на четвёртом этаже, и окна мои выходят на юго-запад, что дарует мне возможность созерцать закаты над одиноким мрачным кладбищем. В нашем доме вообще всё устроено с некоторой провинциальной неустроенностью, и только появление Евгения привнесло в хаос нашего существования иллюзию порядка.

Он появился три года назад, как новый жилец спустившийся с небес. Хотя спустился он, по правде сказать, из грузового лифта с чемоданом инструментов и связкой ключей, звон которых возвестил о начале новой эпохи. Ему было пятьдесят с небольшим, но выглядел он чуть моложе. Высокий, светлоглазый, с приветливой улыбкой и громким низким голосом. Его руки не только умели устранять поломки в газовых трубах, но умели практически все: паять, строгать, штукатурить, а еще сажать деревья и цветы. И это последнее умение показалось мне самым удивительным, ибо цветы требуют терпения. А терпение не так часто встречается в людях чья профессия связана с риском взорваться на чужом кухонном стояке.

Он стал завпродомом не потому, что хотел власти. Нет, в Евгении не было этих мелких амбиций, которые часто делают людей домкомами или председателями различных товариществ. Он взял на себя обязанности управления нашего дома с улыбкой и естественной простотой. Евгений ходил в управляющую компанию, он писал заявления, он добивался перерасчёта за отопление в тот год, когда суммы в наших квитанциях были явно больше положенных нормативов. Он организовывал собрания, на которых люди впервые за несколько лет увидели друг друга в лицо. Он посадил каштаны и сирень, четыре липы и две рябины. Я помню каждое дерево, потому что помогала ему поливать их в то сухое лето. Он спокойно объяснял мне разницу между побегами — привитой и дикой порослью. И голос его был таким громким и жизнерадостным.

Оградку для клумб по всему периметру нашего дома — он тоже сам организовал, а потом покрасил. Ходил по квартирам, уговаривал и убеждал, чтобы все скинулись на общее домовое благополучие. Я слышала, как он разговаривал с соседкой с первого этажа, той самой, у которой дочка инвалид:

— Ольга, вы же понимаете, это не для меня, это для всех. Чтобы дети и собаки не вытаптывали. Чтобы красота была и уют.

И Ольга, которая никому никогда ничего не давала, потому что она жила на пособие по инвалидности своей дочери дала ему пятьсот рублей. Я видела, как она протягивала купюру и как их пальцы встретились. В этом прикосновении было нечто большее, чем просто передача денег.

О ремонте, который Евгений сделал в своей квартире, ходили легенды. Он сам, своими руками, положил ламинат, провёл электрику и сменил трубы. И всё это за полтора месяца, в свободное от работы время, которое у газовщиков, никогда не бывает свободным. Он приглашал меня посмотреть — я спустилась этажом ниже, переступила порог и была удивлена. Это была не просто квартира, это была заявка на жизнь, на комфортную, обустроенную и имеющую смысл долгую жизнь. Каждая вещь лежала на своём месте. В доме царил порядок и минимализм.

— Вы это всё сами? Спросила я.

— А кто же ещё! Ответил он и улыбнулся той улыбкой, которая потом, много месяцев спустя, будет снится мне во снах.

Часть вторая, в которой рассказывается о любви и её пределах

С Ольгой всё случилось быстро и довольно предсказуемо — обречённо. Она жила на первом этаже, одна с дочерью. Девочка лет двенадцати с лицом ангела и умом трёхлетнего ребёнка. У нее был аутизм и явное отставании в развитии. Она всегда каталась часами на одной и той же качели, в одно и тоже время дня, с особой, пугающей меня отрешённостью. Вероятно, такие дети способствуют более быстрому старению своих матерей.

Евгений начал помогать ей с ремонтом. Пришёл посмотреть счётчик, увидел облезлые стены, услышал, как капает кран на кухне и остался. Сначала на час, потом на вечер, потом на выходные. Он приносил инструменты, потом краску, затем обои и это был знак, который ни одна женщина не может не заметить.

Конец ознакомительного фрагмента.