В книге «Последняя любовь бабы Дуни» Алина Бронски делает невозможное: превращает зараженную радиоактивной пылью землю в маленькое убежище, место покоя, где можно жить — или хотя бы притворяться, что живешь. Главная героиня, пожилая медсестра по имени баба Дуня, возвращается в Черново — деревню в зоне отчуждения возле Чернобыля, где, казалось бы, уже не осталось ничего живого. Но Дуня возвращается несмотря на опасность. Потому что здесь ее дом. Потому что она хочет умирать там, где жила. Пространство, которое в массовом воображении связано с катастрофой, мутантами и опустошенной природой, у Бронски становится декорацией для странной идиллии. Да, деревня полупустая, дома проваливаются под землю, деревья прорастают сквозь крыши. Но баба Дуня выращивает овощи, читает журнал «Крестьянка», пишет письма внучке, которую никогда не видела, и варит суп для немногочисленных соседей — таких же стариков, что предпочли умирать на родной земле, чем медленно чахнуть в чужом городе. Здесь живет Марья, у которой вместо мужчины — петух Константин, и Петров, возвратившийся в зону с одной сумкой и тетрадкой. У каждого — своя история бегства и возвращения, боли и покоя.
Удивительный эффект: Бронски не отрицает опасности, не идеализирует деревенскую жизнь, но и не акцентирует внимание на ужасе. Она дает слово героине и позволяет ей рассказать свою версию. Баба Дуня не отрицает, что сосед Петров буквально проеден раком с головы до ног, что в деревне родилась кошка без глаз, а появление ребенка вызывает не радость, а страх. Здесь нет четкой границы между живыми и мертвыми. Муж Дуни давно умер, но все еще приходит в гости, делает комплименты. И это, как ни странно, не пугает, а рождает горькую улыбку. Дуня привыкла. Как привыкла ко всему. Даже к тому, что завтра может не наступить.
Роман в первую очередь не о Чернобыле. Он — о старости, одиночестве, свободе и о праве человека выбирать, где и как ему быть. Бронски не скрывает, что давно интересуется темой старения. В мире, где культ молодости становится почти религией, она предлагает другое: старость как пространство свободы. Баба Дуня упрямая, независимая, иногда суровая. Когда петух Константин в который раз мешает ей спать, она идет и решает, что пора свернуть ему шею. Без сантиментов. За этой простотой — почти философская ясность. Бронски не философствует напрямую, но ее текст пронизан вопросами, от которых не отмахнуться. Что делает нас живыми? Где проходит граница между жизнью и существованием? Можно ли быть счастливым среди распада? Дуня живет в пространстве между мирами — между живыми и мертвыми.
Форма романа подчеркивает эту зыбкость. Язык скупой, прозрачный, с юмором и лаконичностью, в котором чувствуется боль и достоинство. Дуня говорит короткими фразами, часто в лоб, без прикрас. Читатель не наблюдает, а оказывается внутри: вместе с Дуней рубит крапиву, убирает снег, слышит, как потрескивают стены дома. В книге ничего не происходит, потому что все уже произошло. Трагедия — позади. Осталось — жить. Или делать вид, что живешь. Даже если приходится закапывать в саду труп. Даже если никто не навещает. Даже если твоя последняя любовь — не человек, а право умереть на своей земле.