Цитаты из книги «Принцип исключения»

– Откуда знал, что у неё всё получится? – машу перед его лицом свидетельством о браке. – Упёртая. – Умилённое лицо Островского кричит о самых тёплых чувствах к дочери. – Это у них семейное. Лена ведь когда-то маленькими шагами зашла очень далеко. Моё сопротивление было бессмысленным, потому что она так решила, понимаешь? Решила и сделала.

– Господи, и за что тебя полюбила Таисия? – закрывает лицо ладонью, рвано выдыхая и являя человека, который находится на пределе терпения. – За то, что похож на тебя.

Забыла сказать, что ты замужем? – рявкает в опасной близости от моего лица. Кажется, он готов вгрызаться в меня, вымещая недовольство. – Я? – И муж у нас Яров Григорий Миронович, доверенный твоего папаши. И в этот момент я уже не обращаю внимания на орущего Звонова, отчаянно вспоминая, когда Гриша стал мне мужем. Даже забыв собственное имя, вряд ли упустила бы момент, когда тот, кто бесконечно нужен, взял меня в жёны. Не знаю, как это произошло, но тупая улыбка, появляющаяся на моём лице, сразу замечена мэром, который вмиг багровеет и рычит.

– Таисия, ты забыла, чему я тебя учил? – Недовольный Парето извергает претензию, остановившись перед Тасей и угрожающе нависнув. – Пап… – Как можно было не попасть в эту полуметровую рожу? – указывает на Звона с простреленной шеей, медленно заваливающегося набок и делающего последние короткие вздохи. – Грязный выстрел, – рявкает, отчего Тася всхлипывает и виновато опускает голову перед отцом. – Вот что значит отсутствие постоянной практики.

– Ярый, может, ты соизволишь поднять задницу и помочь? – Островский переключает своё недовольство на меня, и ему плевать, что несколько минут назад я готовился принять пулю. – Отомри уже. Мы не закончили.

Явственно отдаю себе отчёт: не будет с ней просто, спокойно, нормально. Она адреналин, разливающийся по венам, наркотик, приучающий к себе, но лучшая из женщин, – гордая и бесконечно верная. И верность эту она доказала.

– Ты мой муж. – Идиотская улыбка появляется на моём лице, а затем облизываю губы, с трудом выдавив три слова, и тут же притягиваю его, показывая, как нуждаюсь в нём. – Люблю, – срывается с его губ резко и коротко, и в этот момент я тону в частой пульсации, когда оргазм настигает меня.

– Я всё видела, пап. Мои глаза не были закрыты плотным полотном иллюзий, сквозь который не пробивался свет. И всё в итоге вышло иначе. – Именно. Но и этот момент был мною просчитан. В тепле любить просто, а ты попробуй в холоде: в горе, в беде, когда весь мир отвернулся, когда страшно и ночь кажется бесконечной. Найди силы остаться, вновь выбрать человека, потому что без него никак. Сможешь? – Не отвожу взгляд, выдерживая его тяжёлый, и понимаю, что пройденные сложности возникли на моём пути отчасти с умелой подачи отца. – Сможешь. Видел. И Лена когда-то смогла: выстояла, выдержала, сдюжила. Такая любовь заслуживает уважения, понимания, восхищения, в конце концов. Даже моего.

– Не сомневался, что ты сможешь завоевать внимание Григория. Для тебя он был идеалом, недосягаемым совершенством, мечтой. Вот только чаще всего мы видим в людях больше, чем в них есть на самом деле.

Привет, – опускается на мои колени и обнимает, уткнувшись в шею, пока я избавляю её от коньков. – Я закончила. – Совсем? – Она знает, о чём я спрашиваю, потому что этот вопрос звучит последний месяц. – Через три дня у моих малышей первые серьёзные соревнования. Я волнуюсь больше, чем они. Потом передам группу Францу и полностью сосредоточусь на ребёнке. – Три дня, – повторяю, чтобы цифра отложилась в белокурой головке, – ты пообещала. – Ты сейчас обвиняешь меня в забывчивости? – Я сейчас напоминаю, что кто-то, – указываю на Тасю, надавив на кончик носа, – ещё две недели назад заверил меня, что до конца месяца уйдёт.