Алина Арчибасова

Третий круг

Я человек, я посредине мира,

За мною мириады инфузорий,

Передо мною мириады звёзд.

Я между ними лёг во весь свой рост —

Два берега связующее море,

Два космоса соединивший мост.

Арсений Тарковский

Мать вставала ещё до рассвета.

Ойя всегда просыпалась от звука камня о камень – глухого, монотонного. Мать растирала кукурузные зёрна на метате, и чуть желтоватая мука медленно собиралась в тёплую, мягкую горку. Огонь в очаге дышал ровно, как живой, и от него пахло дымом и чем-то сладким, почти незаметным.

Мать пекла лепёшки – тонкие, с тёмными пятнами по краям, – и складывала их в корзину, выстланную листьями. В маленьком глиняном кувшине, как всегда, был густой соус из перца и тыквенных семян. Бобы, приправленные травами, остывали рядом, а на самое дно корзины мать прятала ломтики папайи, посыпанные молотым какао – чтобы побаловать отца.

Дети выходили из домов, когда солнце поднималось высоко, так что тень от большого кипариса становилась маленькой, как сама Ойя, вздумай она лечь рядом.

Ойя шла вместе с другими – с корзиной в руках, от которой пахло лепёшками, перцем и совсем чуть-чуть какао. Девочка пристроилась рядом с Пати – с подругой всегда веселее идти, и путь кажется в два раза короче. Пати весело толкнула Ойю – она тоже любила поболтать с подругой.

Они хорошо знали дорогу: от посёлка майя через лес, потом немного по берегу, вдоль валунов, потом повернуть и дальше идти прямо – к пирамиде. Там, в её тени, воздух становился прохладнее. И пусть тень тоже была короткой по сравнению с пирамидой, но она всё равно была такой большой, что все работники и дети спокойно рассаживались на прохладные каменные ступени у подножия.

В обеденное время работники выходили наружу. Тем, у кого не было детей, еду приносили по очереди. Старому Льяму сегодня корзинку принесла Тая, и Ойя порадовалась – Льям был добрым и ещё очень даже крепким и обязательно придёт помогать Тайке и её семье.

Эйв нашёл Ойю взглядом сразу.

– Сегодня особенно хорошо пахнет, – сказал он, улыбаясь, и отломил кусок лепёшки. – Скажи матери, что она делает меня сильнее, чем камень.

Ойя улыбнулась в ответ.

Во время еды Эйв снял с шеи мерную ленту – тонкий шнур, тёплый от его кожи, – и набросил на плечо, чтобы не мешала. Он ел молча, задумчиво поливая лепёшки соусом, а потом встал и пошёл вместе с остальными мужчинами обратно, к ступеням.

Тень пирамиды медленно сдвинулась.

Ойя начала собирать корзину и увидела ленту. Она лежала рядом, почти незаметная в пыли на каменной плите. Девочка подняла её, провела пальцами по мягкому волокну и оглянулась. Эйв уже был далеко, в толпе, которая втягивалась внутрь пирамиды.

Она вздохнула, собрала корзину и пошла ко входу.

Высший стоял там один.

Он был больше всех, кого она знала. Светлая кожа казалась почти прозрачной на солнце, вытянутый череп тускло блестел. Его глаза были очень светлыми, и Ойе показалось, что в них отражается не небо, а что-то ещё более далёкое.

– Я… – еле слышно сказала она и показала ленту. – Мой отец забыл.

Высший посмотрел на шнур, потом на неё. На его запястье что-то тихо вспыхнуло и погасло.

– Тебе придётся самой отнести ему инструмент, – голос был спокойный и даже добрый. – Я не могу отлучиться от входа, чтобы отнести его. Я дам тебе браслет – он покажет тебе дорогу и туда, и обратно.

Высший улыбнулся девочке и присел на корточки.

– Давай я покажу, как этим пользоваться. Вот смотри: из браслета выходит свет, и его лучик будет показывать тебе, куда надо идти. Отдашь ленту своему папе – и сразу назад, хорошо?

Страж улыбнулся Ойе и надел ей браслет на руку. Тот был холодным, гладким и тяжёлым, без узоров – как кусочек ночи, на котором звёздочками сверкали небольшие камни. Он был великоват для тонкой детской ручонки, и Ойя аккуратно придержала его второй рукой.

– Иди, – сказал он. – Не сходи с дороги.

Ойя поставила корзинку в сторонку и шагнула под каменный свод.

Воздух изменился сразу. Он стал прохладным и плотным, как в самой глубокой тени, и пах мокрым камнем, пылью и чем-то ещё – тонким, едва уловимым, как запах грозы до того, как она приходит. Камень под ногами был холоднее, чем должен быть днём, словно здесь никогда не бывало солнца.

Тьма не была полной – она светилась мягко, как если бы ночь умела дышать.

Привычные звуки остались снаружи, будто их отрезали ножом. Внутри были только шаги, далёкие удары и низкий гул, который шёл не от стен, а будто из-под земли.

Ойя сжала в пальцах мерную ленту. Она была тёплой и напоминала о папе, а еще о том, что Ойя пришла сюда по делу.

Свет от браслета лёг вниз длинной, узкой полосой, как светлая нить, протянутая вперёд.

Ойя шла, стараясь идти красиво – так, чтобы, если вдруг кто-то смотрит, подумали: эта девочка здесь не случайно. Она представляла, как вечером будет сидеть с Пати и Тоем у огня и говорить: «А я сегодня была внутри», – и как Пати обязательно перестанет жевать и вытаращит глаза, а Той не поверит.

Луч повернул налево – Ойя удивилась: она раньше никогда не видела, чтобы свет мог так изгибаться. За поворотом камень стал светлее, а луч как будто рванулся вперёд и замер у ног Эйва.

Эйв стоял с другими мужчинами и держал в руках камень, похожий на половину луны. Ойя подбежала к отцу.

– Папа, – позвала она.

Он обернулся. На лице сначала показалось удивление, потом что-то, похожее на испуг.

Конец ознакомительного фрагмента.