Хочу домой

Предъ моимъ взоромъ простиралась выжженная, пепельная пустыня, изрытая до самыхъ нѣдръ земли чудовищными снарядами и усеянная растерзанными тѣлесами да пылающими остовами военныхъ машинъ. Свинцовыя тучи, смѣшавшись съ едкимъ дымомъ пожарищъ, скрывали ликъ солнца, однако же и тѣхъ немногихъ лучей, что пробивались сквозь эту мрачную завесу, хватало, дабы узрѣть все ужасающее величіе разрушеній, принесенныхъ на нашу землю ожесточенной бранью, отравляющимъ газомъ и моровыми поветріями, кои враги наши безпрестанно обрушиваютъ на насъ, въ тщетной надежде отвоевать свои утраченные владенія. Я силился не взирать на сіи плачевные пейзажи, предпочитая укрываться въ своемъ грязномъ, сыромъ окопѣ, гдѣ, прислонившись къ дощатой стѣне, я выводилъ строки на желтѣющемъ голографическомъ планшетѣ, обращаясь къ своей дражайшей фамиліи.

«Любезные мои матушка и батюшка, пишетъ вамъ я, вашъ единственный сынъ, Найджелъ Одли. Дѣла мои плачевны, ибо я только что перенесъ скресскую чуму и чувствую себя крайне скверно. Недавно нашъ полкъ угодилъ подъ жесточайшій артобстрѣлъ и понесъ ужасныя потери при неудачной попытке наступленія; къ счастью, въ тотъ злополучный часъ мнѣ довелось находиться въ полевомъ лазаретѣ. Молю васъ, вызволите меня изъ сего Ада, ибо не желаю я боле воевать, не желаю сражаться, не желаю ни убивать, ни быть убіеннымъ. Мнѣ вѣдомо, что вы готовили меня къ военной карьерѣ съ самаго моего рожденія, но я не чувствую въ себѣ ни силъ, ни готовности принять такую судьбу. Каждый день я съ тоскою вспоминаю нашъ домъ, ту уютную квартирку въ величественномъ градѣ, гдѣ мы жили и гдѣ я несъ службу; военную академію, гдѣ я обучался и гдѣ остались мои товарищи. Но болѣе всего я тоскую по нашему загородному имѣнію, гдѣ, въ объятіяхъ первозданной природы, я могъ предаваться садоводству и живописи. Въ такія минуты я часто проливаю слезы, скорблю и молю великаго Ординуса снизойти ко мнѣ, дабы онъ защитилъ меня отъ всѣхъ бѣдъ и возвратилъ въ родныя пенаты…»

Я ужъ было намѣревался приписать еще нѣсколько строкъ и даже повѣдать роднымъ о своихъ дерзкихъ планахъ побѣга и тріумфальнаго возвращенія домой, какъ вдругъ въ мои размышленія безцеремонно вмѣшался мой пріятель, ефрейторъ Барни, сѣрый волкъ, добродушный на видъ здоровякъ. Онъ, со словами:

– На что уставились, сударь?

Рѣшилъ наглымъ образомъ вторгнуться въ мое личное пространство и заглянуть въ мое посланіе! Ахъ, какой негодникъ! Я тотчасъ же сокрылъ отъ его любопытнаго взора свой планшетъ и рѣзко отвѣтилъ:

– Не твоего ума дѣло

Отъ сего я отворотился и попытался продолжить свое посланіе, но сей наглецъ и не думалъ униматься… Перегнувшись черезъ мое плечо, онъ беззастенчиво заглянулъ въ планшетъ и пробежалъ глазами нѣсколько строкъ.

– «Любезные мои матушка и батюшка, пишетъ вамъ я, вашъ единственный сынъ Найджелъ Одли…» Ха-ха! Вы что, сударь, въ семнадцатомъ вѣке живете, чтобы такъ изъясняться? И къ чему, скажите на милость, вообще писать? Неужто не вѣдаете, какъ по видеосвязи звонить?

– Ихъ сейчасъ нѣтъ въ сѣти, да и текстомъ мнѣ привычнѣе излагать свои мысли, – со вздохомъ отвѣтилъ я ему и ужъ было собрался убрать свой планшетъ въ походный ранецъ.

Какъ вдругъ мой товарищъ предложилъ мнѣ обменъ.

– Послушайте, Найджелъ, а не могли бы вы одолжить мнѣ на время свой планшетъ для игрищъ? А я взамѣнъ отдамъ свой несессеръ для ухода за собой, – предложилъ мнѣ Барни, извлекая изъ своего рюкзака небольшую коробочку.

Онъ нажалъ на нее пальцемъ, и крышка ларца отворилась, явивъ моему взору различные растворы и кремы для ухода за мехомъ, пудры, зеркальце и прочіе полезные и весьма рѣдкіе на фронтѣ вещицы. Я воззрился на этотъ наборъ съ нескрываемымъ вожделѣніемъ, ибо уже цѣлыя сутки не имѣлъ возможности умыться, и не смогъ устоять передъ искушеніемъ.

– Извольте, только умоляю, не читайте моихъ писемъ, хорошо? – взволнованно промолвилъ я и нѣсколько нерѣшительно протянулъ ему свой голографическій планшетъ.

Тотъ нетерпѣливо выхватилъ его своими жадными лапами и проговорилъ:

– Да-да, конечно! Мнѣ и дѣла нѣтъ до вашей переписки! Мнѣ лишь бы въ игры погрузиться, дабы поскорѣе забыться.

Онъ забралъ мой планшетъ, вручивъ мнѣ взамѣнъ свой несессеръ. Я съ пониманіемъ взглянулъ на него и кивнулъ, вѣдь онъ, въ отличіе отъ меня, вчера принималъ участіе въ штурмѣ противъ скрессовъ – этихъ отвратительныхъ, безумныхъ тварей, пародіи на грызуновъ, что зашли слишкомъ далеко въ своемъ сумасшествіи и кровожадности.

«Видно, тамъ и впрямь творился сущій кошмаръ, разъ онъ такъ жаждетъ забытья. А можетъ, игры помогаютъ ему почувствовать себя дома и отвлечься отъ суровой дѣйствительности», – подумалъ я, глядя на Барни, который, усѣвшись напротивъ меня, запустилъ одну изъ игр и съ огромнымъ энтузіазмомъ погрузился въ нея.

Я же перевелъ взглядъ на полученный наборъ и погрузился въ раздумья.

«И откуда только ему стало вѣдомо, сколь трепетно я отношусь къ вопросамъ собственной гигіены и внѣшнему виду? Вѣроятно, онъ усмотрѣлъ это въ моемъ нескрываемомъ отвращеніи къ окопной жизни и всепроникающей грязи».

Разогнавъ эти мимолетныя мысли, я наконецъ отважился взглянуть въ небольшое зеркальце, что прилагалось къ несессеру. Изъ тусклой амальгамы на меня глядѣлъ я самъ: бѣлый, снѣжный волкъ, нѣкогда гордившійся своей безупречной шерстью и ясными голубыми очами. Въ памяти всплылъ образъ, коимъ я могъ похвастаться до прибытія на фронтъ: статная фигура, облаченная въ элегантный красно-черный мундиръ, увѣнчанная высокой медвежьей шапкой. Увы, отъ былого великолепія не осталось и слѣда. Нынѣ я походилъ на убогаго бродягу, на нищаго, сплошь вымазаннаго въ землѣ и болотной жижѣ. Мой роскошный мѣхъ, прежде сіявшій чистотой, сдѣлался сѣрымъ, подобно мутной лужѣ подъ ногами, а мундиръ былъ испещренъ безобразными пятнами, не говоря уже о смрадномъ запахѣ пота, которымъ онъ успѣлъ пропитаться за эти долгіе дни.

– Отвратительно, – съ гримасой брезгливости процѣдилъ я своему отраженію и принялся приводить себя въ порядокъ.

Взявъ спеціальный флаконъ-распылитель, я оросилъ имъ особо загрязненные участки своего мѣха, и на глазахъ моихъ въѣвшаяся грязь начала разъѣдаться и исчезать, словно по волшебству. Одобрительно хмыкнувъ, я слѣдомъ принялся втирать въ шерсть различные кремы и масла. Преображеніе, происходившее со мной, радовало меня куда болѣе, нежели простое ощущеніе чистоты и свѣжести. Это было возвращеніе къ самому себѣ, къ тому Найджелу, коего я зналъ и любилъ. Однако, стоило мнѣ заняться своей мордой и пристальнѣе вглядѣться въ зеркало, какъ въ его отраженіи я замѣтилъ странныя бѣлые линіи, прочертившія небо. Они стремительно приближались къ нашимъ позиціямъ. Сперва я было принялъ ихъ за воздушные корабли, но потомъ, когда издали донесся глухой грохотъ, до боли похожій на залпы нашей артиллеріи, леденящая догадка пронзила мой разумъ: это были не корабли, а ракеты. И я не ошибся: вскорѣ эти снаряды, что я по глупости своей принялъ за мирные суда, со зловѣщимъ свистомъ устремились на наши позиціи.

– О, нѣтъ… – лишь и успѣлъ выдохнуть я, прежде чѣмъ смертоносный грузъ обрушился на наши окопы.

Нѣсколько снарядовъ разорвались совсемъ рядомъ, поднявъ въ воздухъ фонтаны земли и грязи. Меня окатило этимъ отвратительнымъ дождемъ, и всѣ мои старанія по уходу за собой пошли насмарку. Но это было не самое страшное.

– СКРЕЕЕЕЕЕЕ!

Дикій, вопль прорѣзалъ воздухъ. Я осторожно выглянулъ изъ-за бруствера и узрѣлъ картину, достойную кисти безумца: на насъ неслась настоящая орда, огромная армія обезумѣвшихъ гуманоидныхъ крысъ. Облаченные въ культистскія рясы и шипастую броню, вооруженные самопальными винтовками, жужжащими пиломечами и грубыми топорами, они бѣжали, обуреваемые одной лишь жаждой крови. Одинъ ихъ видъ заставилъ меня забыть обо всѣмъ на свѣтѣ и ощутить подлинный, животный страхъ, сравнимый развѣ что съ видомъ надвигающагося тайфуна или ревущаго смерча. Почти сразу же въ нашу сторону полетѣли пули и новые снаряды, заставивъ меня тутъ же нырнуть обратно въ спасительную траншею.Вжавшись въ холодную, сырую стѣну окопа, я съ замираніемъ сердца наблюдалъ, какъ наши солдаты, оправившись отъ перваго шока, начали занимать свои позиціи. Застрочили пулеметы, ухнули ракетометы, давая ожесточенный отпоръ врагу. Даже Барни, котораго, казалось, ничто не могло отвлечь отъ его игрищъ, мгновенно вернулъ мнѣ мой планшетъ.

– Что жъ, похоже, поиграю въ другой разъ! – проговорилъ онъ съ какой-то дурацкой, неуместной усмѣшкой, и въ глазахъ его блеснулъ хищный огонекъ азарта.

– К-куда ты, другъ мой? Неужто намѣренъ стрѣлять? Тебя же убьютъ! – вскричалъ я, трепещущей лапой принимая обратно свой планшетъ.

– Разумѣется, вѣдь насъ для того сюда и отправили, не такъ ли? А вы что же, не намѣрены открывать огонь? – съ обманчивымъ безразличіемъ вопросилъ Барни, снимая со своего ремня внушительную импульсную винтовку и сжимая ее обѣими лапами.

– Нѣтъ! – безъ малѣйшаго промедленія отвѣтилъ я ему, прижимая къ груди планшетъ, словно тотъ могъ послужить мнѣ щитомъ.

– М-да… Какое же вы малодушное созданіе, Найджелъ! – съ нескрываемымъ разочарованіемъ произнесъ Барни, качая головой. Затѣмъ онъ передернулъ затворъ своей винтовки и снялъ ее съ предохранителя. – Что жъ, оставайтесь здѣсь, а я прикрою вашу свѣтлость.

– Постой! – успѣлъ крикнуть я, прежде чѣмъ Барни выпрямился во весь свой исполинскій ростъ и шагнулъ къ краю окопа, дабы дать отпоръ врагу.

Но едва его голова показалась надъ брустверомъ, какъ онъ тутъ же попалъ подъ шквальный огонь непріятеля. Одна изъ пуль, просвистѣвъ въ воздухѣ, угодила ему прямо межъ глазъ, и онъ, не издавъ ни звука, тяжело рухнулъ на дно траншеи, рядомъ со мной.

– У насъ раненый! – отчаянно закричалъ одинъ изъ нашихъ отстрѣливающихся солдатъ, въ пылу сраженія не осознавъ, что Барни уже мертвъ.

Я въ ужасѣ зажалъ себѣ ротъ лапами, отчего планшетъ выскользнулъ изъ моихъ ослабѣвшихъ пальцевъ и со стукомъ упалъ въ грязь. Горячія слезы хлынули изъ глазъ, застилая взоръ.

– Б-Барни? – не вѣря собственнымъ глазамъ, пролепеталъ я, обращаясь къ своему павшему товарищу, но онъ не отвѣчалъ…

Моя рука, будто бы живя своей собственной жизнью, потянулась къ нему. Я коснулся его плеча, робко потрясъ, надѣясь, что онъ лишь спитъ или, быть можетъ, рѣшилъ зло подшутить надо мной. Но сколько бы я ни трясъ его безжизненное тѣло, онъ оставался недвижимъ и никакъ не реагировалъ ни на мои прикосновенія, ни на мои слова. И тогда леденящая правда пронзила мое сознаніе: моего друга больше нѣтъ. Я остался совсѣмъ одинъ посреди этой кровавой бойни, въ этихъ сырыхъ, холодныхъ окопахъ.

– Н-нѣтъ! Сего не можетъ быть! Нѣтъ! НЕТЪ! – въ безумномъ ужасѣ закричалъ я, отползая отъ бездыханнаго тѣла и вжимаясь спиной въ дощатую стѣну окопа, словно ища у нея защиты отъ жестокой реальности, обрушившейся на меня всей своей тяжестью.

Я впалъ въ совершеннѣйшую истерику, въ невѣріи качая головой и разражаясь громкими, судорожными рыданіями. Сколь бы усердно ни вдалбливали въ меня основы воинской дисциплины въ академіи, сколь бы ни поносили меня за мое малодушіе, я не могъ вынести столь ужасающей кончины моего пріятеля. Мой взоръ не могъ терпѣть его остекленѣвшихъ, устремленныхъ въ пустоту глазъ; я не могъ смотрѣть на зияющую рану въ его черепѣ, откуда медленно сочилась багровая кровь, пачкая его прекрасный мѣхъ и растекаясь алой лужицей у его головы. Все это походило на бредовое, кошмарное сновидѣніе, отъ котораго нѣтъ пробужденія. Я закрылъ лицо лапами, дабы не видѣть этого ужаса.

«Какъ?! Какъ такое возможно?! Намъ твердили, что мы непобѣдимы! Что мы неуязвимы для вражескаго оружія! Что мы лучшіе воины во всей Галактикѣ! И вотъ результатъ…»

Я оторвалъ лапы отъ своего залитаго слезами морды и спѣшно вытеръ влагу. Попытка взять себя въ руки оказалась тщетной, ибо въ тотъ же мигъ еще нѣсколько нашихъ бойцовъ получили смертельныя и тяжкія раненія. Они падали рядомъ съ тѣломъ Барни, словно подкошенные снопы, а одинъ изъ нихъ, зажимая пробитую шею и истекая кровью, обратился со своей предсмертной мольбой лично ко мнѣ!

– П-помоги… Кх-х… – захлебываясь собственной кровью, прохрипѣлъ несчастный солдатъ, устремивъ на меня угасающій взоръ.

Онъ простеръ ко мнѣ свою дрожащую лапу, но я инстинктивно отпрянулъ, отползая отъ него, какъ отъ прокаженнаго. Это было немыслимо… У меня возникло одно-единственное, всепоглощающее желаніе – бѣжать! Но куда?! Смертоносный металлъ свистѣлъ со всѣхъ сторонъ, а грохотъ взрывовъ и канонада артиллеріи заглушали даже отчаянные крики умирающихъ! Внезапно, прорѣзавъ этотъ адскій шумъ, раздался пронзительный свистъ. Я вскинулъ голову и увидѣлъ, какъ на насъ съ небесъ пикируютъ новые снаряды!

– А-А-А-А-А! – закричалъ я въ первобытномъ ужасѣ, пытаясь отпрыгнуть въ сторону, куда-нибудь, лишь бы подальше отъ неминуемой смерти.

Бомбы обрушились прямо въ нашу траншею, разрывая на куски тѣла убитыхъ и живыхъ солдатъ, сметая укрѣпленія и пулеметныя гнѣзда. Меня отбросило мощной взрывной волной, заставивъ нѣсколько разъ перевернуться въ воздухѣ и тяжело рухнуть въ липкую, кровавую грязь. Съ неимовѣрнымъ трудомъ я приподнялъ голову. Все вокругъ расплывалось, словно въ густомъ туманѣ, а пронзительный звонъ въ ушахъ, казалось, проникалъ прямо въ мозгъ, лишая возможности здраво мыслить.

– А-а-а-ахъ… – простоналъ я, ибо звонъ въ ушахъ былъ невыносимъ. Въ тщетной попыткѣ избавиться отъ него, я принялся бить себя по головѣ.

Сознаніе мое помутилось, голова шла кругомъ, я совершенно не понималъ, что происходитъ, ибо не былъ готовъ къ подобному… Я ожидалъ спокойной службы, стабильнаго жалованья, а получилъ эту кровавую бойню… Вновь отчаянно встряхнувъ головой, я попытался разогнать этотъ проклятый, неотступный звонъ. Все было безполезно… Мнѣ не оставалось ничего иного, какъ ползти. Куда? Да куда угодно! Лишь бы какъ можно дальше отъ этого пекла. И я поползъ! Я ползъ прямо по трупамъ, по чьимъ-то разбросаннымъ, скользкимъ кишкамъ! Но когда зрѣніе начало мало-помалу возвращаться, и я увидѣлъ передъ собой лежащаго солдата безъ ногъ, разорваннаго почти пополамъ, я замеръ на мѣстѣ. Я просто оцепенелъ, ибо столь чудовищнаго зрѣлища мнѣ не доводилось видѣть ни въ одномъ изъ кинематографическихъ произведеній. Но самое ужасное было въ томъ, что онъ былъ еще живъ. Онъ просто смотрѣлъ на меня, булькая и шипя кровью, что заполнила его пасть и струилась изо рта, а потомъ… просто замеръ и умеръ. И въ этотъ мигъ я осозналъ, что его угасающій взоръ, его изуродованное тѣло останутся со мной навсегда, что я буду вспоминать его по ночамъ и кричать, пробуждаясь отъ самаго страшнаго кошмара.

– А-А-А-А-А-А-А! НЕТЪ! ЭТОГО ВСЕГО НЕ МОЖЕТЪ БЫТЬ! ЭТО ПРОСТО СОНЪ! УЖАСНЫЙ СОНЪ! – закричалъ я, словно умалишенный, ибо страхъ, охватившій меня, былъ поистинѣ безпредѣленъ.

Моя психика не выдержала такого потрясенія. Я въ ужасѣ отползъ отъ тѣла и продолжалъ кричать. Я отвернулся и попытался встать на ноги, чтобы бѣжать отсюда безъ оглядки! Но за эту попытку едва не поплатился жизнью – пуля просвистѣла прямо у моего виска. Однако даже это не смогло унять панику, что завладѣла всѣмъ моимъ существомъ и погнала меня впередъ, туда, гдѣ, какъ мнѣ казалось, я смогу найти спасеніе. И я бѣжалъ, расталкивая не менѣе напуганныхъ солдатъ, перепрыгивая черезъ трупы и препятствія, пока не увидѣлъ конецъ окопа, гдѣ наши лучшіе бойцы вели отчаянный огонь по ордамъ крысоподобныхъ тварей изъ стаціонарныхъ плазмопулеметовъ. Но даже ихъ мощи, казалось, было недостаточно, чтобы сдержать этотъ неумолимый натискъ. Время отъ времени тварямъ удавалось прорваться въ наши траншеи, и тогда начиналась отчаянная рѣзня, гдѣ выстрѣлы смѣшивались со скрежетомъ мечей и глухими ударами въ рукопашномъ бою. Нѣсколько тварей запрыгнули въ окопъ совсѣмъ рядомъ со мной, заставивъ солдатъ и пулеметчиковъ отвлечься отъ основного противника и вступить съ ними въ схватку. Мимо меня, въ какихъ-нибудь тридцати сантиметрахъ, пронеслось нѣсколько слѣпящихъ лазерныхъ лучей, заставивъ меня вжаться въ стѣну и вознести молитву Всевышнему.

– Неужели здѣсь нѣтъ ни единаго безопаснаго мѣста?! Неужели я обреченъ на смерть?! Нѣтъ! Я не хочу умирать! Не хочу умирать! Ординусъ, помоги! Спаси и сохрани меня! – въ паникѣ возопилъ я, совершенно не зная, куда теперь направить свои стопы.

Но сколь бы горячо ни возносилъ я молитвы къ Ординусу о своемъ чудесномъ спасеніи, на ходъ сраженія это, казалось, не оказывало ни малѣйшаго вліянія. Одинъ за другимъ солдаты, стоявшіе рядомъ со мной, падали, сраженные вражескимъ огнемъ, либо же были вынуждены вступать въ отчаянную рубку на мечахъ съ этими омерзительными тварями. Вдругъ, слѣдомъ за прочими скрессами, въ нашу траншею спрыгнулъ еще одинъ крысенышъ. И, какъ на грѣхъ, онъ рѣшилъ бѣжать не вслѣдъ за своими сородичами, на вѣрную смерть къ пулеметчикамъ, а направился въ противоположную сторону, туда, гдѣ находился я и еще нѣсколько солдатъ, отбивавшихся отъ врага… Онъ тотчасъ же замѣтилъ меня, а я – его. Гуманоидная, изуродованная крыса, вся покрытая шрамами, съ зашитымъ лѣвымъ глазомъ, издавъ безумный вопль:

– ЗА ВѢЧНУЮ БОЛЬ И МУЧИТЕЛЬНУЮ СМЕРТЬ!

…бросилась на меня, сжимая въ лапѣ жужжащій пиломечъ. То, что я увидѣлъ въ тотъ мигъ, было неизмѣримо страшнѣе смерти собственнаго друга или изуродованнаго тѣла. Вѣдь одно дѣло – созерцать чью-то кончину, и совсѣмъ другое – видѣть, какъ эта самая смерть, вопя и брызжа слюной, несется прямо на тебя. Тварь приближалась. Дрожащими руками я спѣшно сорвалъ съ ремня свою импульсную винтовку и направилъ ее на монстра.

– С-стой! Стрѣлять буду! – попытался я припугнуть его, но голосъ мой прозвучалъ жалко и неубѣдительно. Я навелъ на него свое дрожащее оружіе, но онъ и не думалъ останавливаться.

Онъ былъ уже въ нѣсколькихъ метрахъ отъ меня и заносилъ свой ужасный мечъ для удара. Зажмуривъ глаза, я началъ медленно нажимать на спусковой крючокъ. Внезапно раздался выстрѣлъ! И что-то тяжелое рухнуло рядомъ со мной. Неужели… неужели мнѣ хватило смѣлости сдѣлать это? Я медленно приоткрылъ глаза и увидѣлъ у своихъ ногъ бездыханное тѣло. Отъ испуга я едва не выронилъ винтовку и попятился назадъ. И тутъ я увидѣлъ передъ собой офицера съ дымящимся бластеромъ въ рукѣ. Это былъ сѣдой волкъ въ фуражкѣ, съ длинными, лихо закрученными усами – лейтенантъ Оливеръ Браунъ. Гроза всѣхъ ефрейторовъ и рядовыхъ, коихъ онъ держалъ въ ежовыхъ рукавицахъ, и справедливый командиръ для ветерановъ, прошедшихъ огонь, воду и медныя трубы. Встрѣтить его сейчасъ я желалъ менѣе всего на свѣтѣ, но въ то же время понималъ, что обязанъ ему своимъ спасеніемъ.