Незаметно наступило утро, а я даже не сомкнул глаз. Весь вечер, всю ночь до утра я, как выражается молодёжь, чилил. Думаю, это странное слово недолго продержится в лексиконе нынешней молодёжи и уже через пару лет о нём все забудут, а будут использовать другое, не менее странное слово.

Сейчас чувствовал себя староватым для такого длительного алкомарафона. Уже сегодня мне будет хреново после тех выпитых объёмов и выкуренных папирос. Хорошо, что я давным-давно забросил всякие таблетки, порошки и травки, хотя желание внюхнуть кокса или амфика вчера появлялось несколько раз. Но сила воли останавливала сразу, как только в памяти всплывали прошлые события о наркотическом угаре.

«Так, всё, с этого дня бросаю пить и курить», – подумал я, посмотрев на полупустой стакан с виски и на тлеющую в моих пальцах папиросу. Отпив небольшой глоток из толстостенного, тяжелого стакана, в котором тихо позвякивал лёд, затянулся тяжёлым, крепким табачным дымом. Выпустив облако в потолок, посмотрел уставшими, слезящимися глазами, но с улыбкой на губах, в ту сторону, где молодая особа без нижнего белья, пританцовывая под негромкую музыку, готовила завтрак или, скорее всего, закуску для продолжения начавшегося вчера.

«Выглядит она на двадцать, ей собственно столько и есть, но тусовки, алкоголь и всё такое не лучшим образом влияет на тело и лицо молодой девчонки. Ещё пару лет в таком темпе, и она будет выглядеть на все тридцать, а то и старше», ― размышлял я, потягивая алкоголь.

Выпустив очередное облако ядовитого сизого дыма, обратил внимание на отражение в зеркале. То, что в нём увидел, меня никак не радовало. Морду отъел ещё ту, а пузо не скрывает даже толстый махровый халат. И это в сорок с хвостиком. Что же будет дальше?

Да уж, большие деньги и хорошая жизнь явно меня не красят, хотя должно быть наоборот. Докатился ты, Роман. Хотя, если сравнивать со сверстниками и даже с ребятами помладше, я выгляжу нормально.

Ладно, плевать на других и как они выглядят. Нужно браться за себя, вернуться к спорту, вспомнить бокс, ведь всё для этого есть, только бери и делай, переступив через свою лень.

Почесав бороду с всё чаще появляющейся сединой, убрал стакан подальше, намереваясь затушить папиросу. В этот момент ко мне подошла Виктория и запрыгнула на колени. Вырвав папиросу из пальцев, уставилась на меня, как на динозавра в музее:

– Завтрак готов. Тебе сюда или за стол сядем? – спросила она, затянувшись папиросой и тут же закашлялась.

– Как ты куришь эту дрянь? Тебе по статусу сигары положены, а ты дерьмо это сосёшь.

Насчёт «сосёшь» она, конечно, переборщила, что вызвало улыбку у меня. Хорошо, пацаны не слышат этого, вот бы поржали.

– Курить вообще вредно, – забрал папиросу и воткнул её в пепельницу. – Особенно молодым девушкам. Пойдём, завтракать.

С этими словами схватил хрупкое тело Вики и вместе с ней поднялся с дивана. Тот с облегчением скрипнул изрядно потёртой кожей. «Нужно поменять» – в очередной раз подумал я, неся девчонку к столу на кухне.

Викторию забавляли мои поцанячьи игры с ней, да и я себя не чувствовал таким старым. Мне с ней было весело, хотя понимал, что она со мной из-за бабла, а не из-за любви. По сути, мне плевать, свои функции она выполняет на все сто.

Усадив её на стул, посмотрел, что приготовила: пышный омлет, поджаренная ветчина и салат из помидоров, огурцов, перца, лука, приправленный настоящим домашним подсолнечным маслом с щепоткой соли.

Вика такой салат не ела, привыкшая к рафинированному маслу, но всегда с умилением смотрела, как я уплетаю его, по её мнению, испорченный маслом.

– Ты бы оделась, а то, боюсь, до завтрака дело не дойдёт, – тактично предложил я, потому что не любил, когда голая сидит за столом. Не знаю почему, но не любил.

Вика покорно накинула на себя мою футболку, которая для неё была сродни платью или как там эта хрень называется.

Несмотря на маленький рост, она обладала отличной фигурой, а пышная грудь вообще сводила меня с ума. Нужно как-то убедить её, что не в тусовках счастье – иначе вскоре она потеряет свою красоту. Хотя… какого хрена, это уже попахивает привязанностью. А это не очень хорошо.

Она уселась на стул, и мы принялись за завтрак.

– Ты когда семью заводить собираешься? – вдруг спросила она, не глядя мне в глаза.

Вот это новости. Едва не поперхнулся.

– Тебе зачем это?

– Ну, тебе за сорок, уже пора.

– Давай я сам над этим буду думать и решать. – Я хотела предложить тебе…

– Стой, – перебил я её, – Больше ни слова. Не порти мне аппетит.

Вика как-то поникла, опустив глаза в тарелку, ковыряясь вилкой в омлете. Я же смотрел на неё ошарашенный и потерянный в догадках. Чего она вдруг удумала? Может, дело не только в деньгах, но и во мне? От этой мысли стало как-то тепло.

Через минуту молчания и переваривания того, что она начала говорить, я всё же не выдержал:

– Говори, что ты хотела предложить!

– Ладно, забей.

– Нет уж. Договаривай.

Она посмотрела на меня таким взглядом, словно пыталась прожечь насквозь. Зелёные глаза с появившимися на них слезами предвещали, по всей видимости, серьёзный разговор, к которому я наверняка не был готов. Тут я почувствовал испуг – давно забытое чувство.

Это же надо, мелкая козявка испугала одним взглядом прожженного, видавшего виды мужика.

Только она собралась с мыслями и открыла рот, чтобы выдать устрашающую для меня информацию, как вдруг прозвучал сигнал, извещающий о том, что со мной хочет поговорить мой помощник.

Я поднял палец, аккуратно останавливая Вику.

– Я сейчас. Никуда не уходи.

Она знала, что мои дела прежде всего. Даже если мы в постели. Даже если мы едим – это незыблемое правило. Поэтому согласно кивнула.

Подойдя к аппарату внутренней связи, подняв трубку, наконец остановил настойчивый жужжащий сигнал.

– Че там, Петруха? – Роман Васильевич, с вами хотят поговорить, – тревожным голосом заявил мой помощник.

Только сейчас обратил внимание на монитор, транслирующий изображение с камер наблюдения из так называемого «легального зала». На одном из квадратов экрана у выхода из ломбарда стояли трое: по бокам – высокие крепкие парни, между ними – невысокий, щуплый.

– Твою мать, только его тут не хватало, – произнёс я, кажется, не слишком громко, но Вика услышала.

– Кто там, Ром?

– Клиент, – соврал я, прикрыв ладонью трубку. – Петруха, скажи, что я сейчас спущусь.

– Хорошо, Роман Васильевич, – с теми же нотками испуга в голосе ответил помощник.

Вернув трубку на место, я направился в ванную. Привёл себя в порядок довольно быстро: причесал шевелюру, бороде придал хоть какой-то вид, почистил зубы. Надел побрякушки: цепь, браслет и часы из золота. Одел рубашку, штаны, пиджак и направился к выходу.

– Всё хорошо, Рома?

– Всё замечательно, – снова соврал я, натянув беззаботную улыбку.

Вика пристально смотрела на меня. В большой комнате без стен, где разместилась кухня, спальня, гостиная и ванная, миниатюрная девчонка смотрелась ещё меньше.

– Занимайся своими делами. Когда вернусь, продолжим начатый разговор.

– Обещаешь?

– Обещаю, – подмигнул я, чем вызвал лучезарную улыбку на красивом лице Виктории.

Натянув у выхода на ноги пляжные тапки, стал спускаться вниз. Моя берлога находится на третьем этаже. На втором, ещё одна комната, куда вход воспрещён. Хотя мало кто знает, что второй этаж тоже принадлежит мне. А на первом этаже находится мой ломбард.

Спускаясь по лестнице, задумался о том, что появление этого щуплого ублюдка ничего хорошего мне не сулит. Что-то произошло, и меня хотят в это втянуть или уже втянули.

По специальной лестнице проник в небольшую комнату через скрытую в панели дверь. Эта комната служила кабинетом для переговоров. Здесь я обычно принимал людей, которые приносили своё добро, но только всё в рамках закона. А черный ломбард находился чуть дальше, в другом кабинете. Короче говоря, прибыль шла из двух источников: один легальный, второй ― нет.

Я вышел из кабинета через другую дверь к нежелательным гостям. Натянув дежурную улыбку, протянул руку, чтобы поздороваться, но меня смерили безразличным взглядом.

– Ты заставляешь меня ждать. Моё время очень дорого стоит, – произнёс молодой худощавый парнишка с нотами, даже не с нотами, с нотищами наглости в голосе.

Меня, конечно же, это не могло не задеть.

– Послушай, Эдик, так ты будешь разговаривать со своей прислугой? Ты находишься в моём доме, а здесь мои правила. Так что прояви уважение. Или тебе отец не говорил о таких хороших качествах, как уважение и вежливость?

Тот моментально стал багровым, глаза налились кровью. Чтоб он не лопнул от недовольства, я снова улыбнулся и жестом пригласил войти в кабинет.

– Проходите, господа, располагайтесь.

Пропустив гостей, сам зашёл последним, закрывая за собой дверь. Крикнул лишь помощнику, чтобы нас не беспокоили.

Усевшись за стол, жестом предложил присесть ребятам. Но из троих уселся только Эдик, а здоровяки остались стоять с отрешённым видом.

Знал я Эдика заочно, а вот его отца, Сергея Николаевича, для меня просто Серый, знал хорошо. А вот на счёт Эдика слышал всякое, в основном не хорошее. Для меня он нежелательный гость, который, кроме проблем, ничего не принесёт.

Двадцатилетний отпрыск одного из самых влиятельных людей в городе изучал меня своим колючим, неприятным взглядом. Я без проблем выдерживал его, одновременно изучая Эдика.

Лицо как у ящерицы, глаза хитрые, наглые. Нос длинный, узкий. Начисто выбрит. Причёска идеальная, прилизанная. Костюмчик дорогой, брендовый. Сидит вальяжно, словно присутствующие должны ему подчиниться по щелчку пальцев.Неприятная личность.

Что касаемо его охраны, так это просто здоровяки, и всё. Стоят как болванчики, уперев взгляды в стену позади меня. О чём они думают, одному Богу известно, а по мне, ни о чём, отключились.

Вдоволь наигравшись в гляделки, я спросил:

– Чем обязан вашему неожиданному визиту?

Эдик ещё несколько секунд сверлил меня взглядом, затем улыбнулся:

– А ты как будто бы не знаешь?

– Не знаю, поэтому и спрашиваю. Мысли пока не научился читать. Так что вас привело ко мне?

– Ладно, Рома, я объясню, хотя на это совсем нет времени, – откинулся он на спинку кресла, но тут же сел ровно.

На вид кресло, в котором сидел Эдик, было красивым и якобы удобным, но на самом деле, все не так. Кресло было сделано так, что человек, сидящий в нём, через минуту начинал испытывать колоссальный дискомфорт. Я специально его заказал, чтобы такие, как Эдик, не задерживались надолго. Кстати, остальные два тоже были сделаны по той же системе.

– У одного моего знакомого украли ценные вещи, принадлежащие мне. А так как ты, Рома, держишь ломбард и все знают, что не только легальные операции ты проводишь, то кому понесли краденое? Правильно, к тебе, – выдал отпрыск городского вожняка.

– Во-первых, не Рома, а Роман Васильевич для тебя. Твой отец имеет право меня так называть, но не ты. Не дорос. Во-вторых – у меня не единственный ломбард в городе, которые занимаются не только легальными операциями. Так что спроси там.

– Мы спросили. Остался только твой ломбард.

– Значит, все сказали, что у них нет ваших побрякушек, и ты им поверил, а на мне свет клином сошёлся? Мне не веришь?

– Почему же, верю, но есть нюансы.

– Послушай, Эдуард, у меня нет времени разбираться в ваших движухах. Спрошу лишь одно, в каком районе украли побрякушки?

– Левый берег, район Котовского, известный в народе как Пентагон.

– Ну нашли твои знакомые где ездить, – искренне удивился я. – В здравом уме туда никто соваться не будет.

– Были дела в том районе.

– А получили геморрой. Ладно. Информация для размышления: в самом Пентагоне есть несколько ломбардов. Не думаю, что те, кто украли ваши вещи, потащат их через весь город сдавать мне или кому-то в этом крае. Скорее всего ценности осели в том районе. Так что ищите там.