Глава 1

Из гондолы дирижабля мир казался совсем другим. В обычные дни ты снуешь по городу, как челнок, двигаясь по привычным маршрутам, и видишь вокруг примерно одно и то же. Но сейчас, отдалившись, город вдруг предстал передо мной единым и цельным. Вон там - изгиб реки, куда мы в детстве бегали после уроков. Слева от него – зеленое пятно старого парка, больше похожего на лес, а ещё чуть левее – коричневые крыши меланжевого комбината, где работали родители Вербы. Над парком торчала половинка колеса обозрения, которое уже три года, как не работало. Когда вернусь с лицензией артефактора, починю.

Я никогда еще не видела наш город с такой высоты. Зрелище завораживало.

– А ты, Синь? Уже кому-нибудь написала? – послышался капризный голосок Мьюлы, и ее тонкие пальчики подергали меня за рукав.

Из нашего городка в Академию поступили трое. Мы прошли летние отборочные тесты и отправили документы в Пенту. Я планировала стать артефактором; моя подруга Верба, мечтавшая о собственном косметическом салоне, собиралась учиться на зельевара. Мьюла тоже подала документы на зельеварение, хотя ее истинная суперсила, по моему мнению, заключалась в умении непрерывно болтать. С самого начала рейса ее раздражающий голосок просто не умолкал. Все мои намеки пропали втуне. Мьюла у нас не склонна к самоограничениям и, возможно, продолжила бы трещать даже под общей анестезией.

Я постаралась подавить неприязнь – не хотелось портить путешествие ссорой. Тем более, что билет на дирижабль мне подарили родители Вербы, иначе пришлось бы добираться до Академии на попутках. Вербин отец руководил тем самым комбинатом, который недавно проплыл под кормой гондолы. Он считался в городе состоятельным человеком. Ткани и домашний текстиль всегда были основным источником дохода для нашего маленького Ивартовска. После смерти мамы Вербины родители, образно говоря, попытались взять меня под крыло. Заметив это, я стала реже у них бывать. Не люблю, когда нашу семью жалеют. И мне не нужны одолжения! Но когда господин Ремез расплатился за починку прядильного станка билетом на дирижабль до столицы, я не нашла в себе сил отказаться, хотя моя работа стоила гораздо дешевле. Мои робкие возражения он отмёл, даже не дослушав:

– Незачем тебе голосовать на дорогах. Ловить попутки – еще что придумала! Долетите все вместе, так-то оно лучше будет.

Я чувствовала себя неловко. В последнее время наша дружба с Вербой дала трещину, причем по моей вине. Занятая подработками, я невольно пренебрегала подругой. Когда она заходила, чтобы позвать меня погулять, я всегда была занята. Так я пропустила момент, когда в нашей компании появилась Мьюла. Теперь она смотрела на меня с ревнивой подозрительностью:

– Мы с Вербой будем учиться на одной специальности, поэтому нам удобнее поселиться вместе. А ты? Уже написала кому-нибудь? Ты знаешь кого-нибудь из артефакторов?

Вопрос расселения в общежитии волновал меня меньше всего.

– Мне все равно, как-нибудь уживемся.

– Интересно, как там вообще все устроено? – с любопытством протянула Мьюла. – Все волшебное, поди. Твоя мать ничего тебе не рассказывала?

Верба возмущенно толкнула эту нахалку локтем в бок и послала мне сочувственный взгляд. Я пожала плечами.

– Учеба как учеба. Она везде одинакова.

Я снова отвернулась к окну. Будь мама жива, она ни за что не разрешила бы мне поехать! Она эту академию терпеть не могла. Отучилась там два года, получила степень бакалавра и лицензию, а потом вернулась в Ивартовск, хотя ее уговаривали остаться. После трех лет обучения можно было получить полноценный диплом, который давал возможность работать в столице, но маму это не прельщало. Она считала Академию местом с нездоровой соревновательной атмосферой, а Золотую дюжину наших лучших магов – эмоционально ущербными социопатами, от которых порядочному человеку стоило бы держаться подальше.

Нет, родители никогда не отпустили бы меня в Пенту по доброй воле. Но у меня не было выбора. С того дня, когда мы вернулись с маминых похорон в наш притихший, погасший дом, все заботы о семье постепенно легли на мои плечи. Папа преподавал математику в городской гимназии. Он старался заботиться о нас и никогда не задерживался на работе дольше положенного, но подступаться к нему с домашними просьбами было почти бесполезно. Иногда казалось, что мои слова доносятся до него словно сквозь толщу воды. После смерти мамы в нем что-то сломалось. В результате Лиля с Данкой, два наших мелких чудовища, привыкли нести свои проблемы ко мне. Они обе вырастали из одежды и обуви с невероятной скоростью, их колготки постоянно рвались, а учебники куда-то терялись. В результате наши сбережения таяли, как снег по весне. К счастью, мне от мамы достался талант артефактора. Своим прозвищем я тоже была обязана маме. Сейчас уже и не вспомню, в какой момент длинное объяснение «дочка той самой Риты Синицы» превратилось в короткую кличку «Синь».

В выпускном классе я начала брать заказы. Без лицензии я не имела права работать с магией, но соседи закрывали на это глаза. Правда, и платили мне меньше, причем натурой: пакет овощей, мешочек крупы... На первый взгляд, мы жили неплохо. Вот только овощами крышу не починишь. Наш дом давно нуждался в ремонте. Данке в этом году исполнилось восемь, и я хотела перевести ее в другую школу, с уклоном в рисование, но на это тоже нужны были деньги. Пятнадцатилетняя Лиля мечтала о шикарном платье и билете на Бал дебютанток – самый красивый танцевальный вечер, который каждый год проводился весной, после школьных выпускных. В этом году он тоже был, только я в нём не участвовала. Безусловно, в своем комбинезоне, испачканном травой и машинным маслом, я произвела бы фурор, но у меня не было времени на танцы, а деньги, сэкономленные на платье, я потратила на велик для Данки.

Наша младшая сестренка – это просто огнище. В отличие от других детей, которые могли часами зависать над «иллюзионом», разглядывая движущиеся картинки, Данка имела массу собственных фантазий и отважно стремилась воплотить их в жизнь. В прошлом году она вообразила себя танцовщицей, этой весной потребовала велосипед и скейт, а неделю назад увлеклась какими-то единоборствами, для которых срочно требовалось купить белый халатик и дорогущую кожаную ракетку. Раньше я понятия не имела, как дорого в наше время растить ребенка, не увлеченного гаджетами!

– Я уже знаю, как использую эту кожаную выбивалку, если Данка опять передумает заниматься, – мрачно обронила Лиля, подсчитывая расходы.

Ее замечание вызвало у меня улыбку:

– Только сильно не свирепствуй, ладно?

Мне было жаль гасить Данкин солнечный энтузиазм. Хотелось бы, чтобы у них с Лилькой было больше возможностей в жизни, поэтому я и отправилась в Пенту. Вот получу лицензию, как у мамы – тогда заживем! Два года – не такой большой срок. Полноценный диплом мне не нужен, и столица с ее суетой тоже не нужна. Лучше я вернусь к отцу и девчонкам, буду так же работать и брать честную плату за каждый починенный агрегат. Пусть кто-нибудь попробует потом всучить мне пучок морковки за исправленную сенокосилку!

– …Говорят, в этом году просто звездный состав абитуриентов!

Резкий голосок Мьюлы снова ввинтился в уши, вырвав меня из размышлений.

– Аксен Дербник тоже собирается поступать. И Беркуты! Интересно, Злат такой же красавчик, как на газетных портретах? – болтала она.

Надо же, с кем нам предстоит учиться. Мальва и Злат Беркуты – брат и сестра, двое талантливых наследников из династии магов, чье родословное древо было выше двухсотлетних тополей на Дворцовом холме. У меня по спине пробежал холодок.

Как подсказывало название, Академия Пента предлагала обучение по пяти специальностям: артефакторы, зельевары, погодники, предсказатели и кроветворцы. Мальва и Злат были кроветворцами. Вокруг этой магии всегда ходило множество темных слухов.

Я всегда старалась не поддаваться предубеждениям. В конце концов, у каждой магии есть свои преимущества. Кроветворцы, например, могли навсегда избавить больного от хронической язвы, вырезав на его теле определенный узор. С другой стороны, взяв всего несколько капель крови, они могли наслать на человека ужасные видения или внушить ему, что он испытывает жуткую боль. А уж когда они брались сотрудничать с другими магами, то последствия могли быть непредсказуемыми! Однажды некий кроветворец вместе с артефактором изобрели особый нож: если смазать его кровью жертвы, то он находил ее где угодно и безошибочно попадал в цель. Это изобретение было немедленно запрещено, а единственный уцелевший экземпляр хранился где-то в столице.

Слушая восторженный треск Мьюлы, я поежилась:

– Знаешь, давай не будем о Беркутах. Ну их.

– Ладно, – покладисто согласилась она. – Поговорим о других. Я слышала, что Кай Ворон тоже приедет!

– Что?

Я встрепенулась, вызвав смешки подруг. Кай Ворон был артефактором, причем не просто талантливым, а лучшим из всех, которых я знала. В прошлом году его проект контактной сети для почтового трамвая занял первое место на Выставке достижений магии, а ведь он почти наш ровесник! Всего на год старше, если не ошибаюсь.

Такой талант заслуживал восхищения, и я искренне им восхищалась, несмотря даже на его принадлежность к Золотой дюжине. Мьюла заговорщицки подмигнула:

– Представляешь, каково это – учиться с ним в одной группе? Все равно что сидеть в одной аудитории с кинозвездой!

– Вряд ли нам представится такая возможность, – охладила я ее пыл. – Студенты вроде него обычно учатся по индивидуальной программе. То, что мы будем проходить на первом курсе, Ворон знал еще в средней школе. Не думаю, что ему будет интересно посещать общие лекции.

– К тому же, студенты из Золотой дюжины обычно живут в собственных апартаментах, – добавила Верба, – так что мы увидимся с ними от силы два раза: на посвящении в студенты и на экзаменах.

Наши слова никак не подействовали на Мьюлу, наоборот. Она продолжала трещать, перечисляя знаменитостей, с которыми нам предстояло встретиться, и разные увеселения, которым она, похоже, планировала посвятить весь семестр. Я заподозрила, что ее влекло в Пенту не столько желание освоить искусство зельеварения, сколько романтические мечты. В эту версию укладывалось и ее волнение, и второй баул с платьями, который она пыталась протащить в салон под видом косметички. Если бы не строгие ограничения на вес багажа, Мьюла увезла бы с собой всю гардеробную.

Вне себя от нетерпения, она потянулась к окну, притиснув меня к спинке кресла.

– Долго еще? Мне уже не терпится все это увидеть!