Почему мы молчим?

— Я же сказала, что не могу дежурить! — наконец-то крыса, сбежавшая с корабля, повышает голос в спину Алены Лариной. Та очень медленно закрывает глаза и втягивает в себя воздух сквозь сжатые губы. Почти развернулась и ушла от этого балагана, но ее, по ощущениям, за шкирку, оттягивают обратно. — У меня хор. В чем проблема? Я буду дежурной на следующей неделе.

Одни и те же аргументы по кругу.

— А у меня контрольная по физике, — как юла, с легкостью разворачивается Ларина и разводит руками.

Сквозь запыленное окно их должно было успокоить солнце.

Они вдвоем стояли, будто на сцене, под светом прожектора. И если Камилла чувствует себя натурально в центре внимания, стоя напротив с гордо расправленными плечами, то Ларина уже второй раз пытается исчезнуть в толпе школьников.

Это была середина мая.

И его типичность разбивает типичная сцена, к которым Алена еще никак не привыкла. Она каждый год ходила по этим непрочным деревянным мостам и уже перестала смотреть под ноги; только в самом конце мост прогнил и затрещал, а Алене оставалось принять решение: держаться за поручни или бежать.

Кто угодно — да, но Алена не ссорится с людьми. Она вообще не умеет! Она может запнуться, использовать нелогичные аргументы или встать в идиотскую позу, которая не позволит воспринимать ее серьезно. Разборки, крики, прямые и косые гневные взгляды — не по Алениной части. Нужно позвонить Насте, очевидно, а у Насти сегодня было шесть уроков… Она давно спит в своей мягкой и теплой постели, пока на фоне шумит кондиционер и бубнят голоса из ноутбука. Вот бы сейчас лечь с ней, чтобы смотреть сериалы сутками напролет. Как прошлым летом.

Видите? Алена задумалась о летних ночевках у Насти, а не о происходящем перед ее глазами. А еще эти хрустящие наггетсы, разбросанные по одеялу… Она не умела спорить.

— Господи, потом сделаешь эту контрольную, — Камилла так же закатывает глаза, отзеркаливая Алену, но потом быстро возвращает фокусировку взгляда. Беспощадно вонзается в соперницу. Камилла — профессиональный игрок.

Заядлая спорщица. Величайший враг учителей.

Знаете этих выскочек, которые не боятся говорить первое, что придет в голову? И спорить с учителями…

Алена боялась и сторонилась таких.

Они же безбашенные. Как она тут оказалась? Может, пора отмотать время и задуматься о неверных решения?

Как она умудрилась стоять перед кабинетом философии и спорить с самой знаменитой спорщицей в классе? Некоторые слушают их, некоторые делают вид, что не слышат, а совершенно левые люди — внаглую косятся, когда проходят мимо. Короче, это было плохой идеей. Алена уже представила траекторию, по которой сбежит в туалет и спрячется в кабинке, пока из Камиллы не выйдет весь пар.

Нашла с кем спорить.

То же самое, что выйти на ринг с Тайсоном, а ты всю жизнь танцевал балет.

— Ну, и ты пропусти репетицию. Сходишь в следующий раз, — тихо произносит Алена, неудачно имитируя змеиное шипение. Скрещивает руки на груди, как будто только что закончила реп батл и бросила на пол микрофон.

— Я не могу пропустить хор, — смертельно серьезно произносит Камилла.

— Ничего супер важного не случится без тебя, — а Алена чувствует, что вошла во вкус. Камилла перестает улыбаться, как только речь зашла про «пропустить репетицию».

Быстро сдулась, продолжаем!

Алена даже не запинается и не путает слова, как в тот раз, когда вместо «твои оценки» сказала «твои гренки», потому что спор с Миленой, насчет ее безалаберного отношения к школе, довел ее до покраснения и посинения одновременно. — И вообще — там никогда ничего жизненно важного не происходит. Вы сами говорили.

Аргумент железный, ведь они сами говорили.

Они сами возвращаются с репетиции, садятся на подоконники и начинают поливать всех участников хора грязью. Часто без причины. Часто — потому что чувствуют превосходство. Часто — это слышат все, но никого уже не интересуют чужие хобби, особенно когда на горизонте маячит поступление.

Школьный хор, ну… занимает свободное время. Повышает самооценку. Позволяет блеснуть в караоке.

И не только хористы говорили, что хор становится бесполезным, но и Алена думает, что хор — скука смертная. Все эти старинные песни на латыни, на русском, на сербском, которые постоянно доносятся из-за высоких, деревянных дверей в зал.

Всегда хотелось перекреститься и пробежать мимо.

Прям как сейчас, когда Алена смотрит на исчадия из этих дверей.

Она как бы случайно стреляет взглядом в еще двух хористок, которые гордо стоят за спиной Камиллы. Лучшие подруги. Миньоны. Собачки на привязи. Все эти популярные хористки держатся вместе, как будто они возомнили себя главными героинями американского сериала… А за ее собственной спиной — никого не было. Пустая скамейка. Поясницу продувает. Мария и Милена решили прогуляться до туалета.

Такой экшн пропускают.

— При чем тут это? Травкин убьет меня… — Камилла смотрит на Алену с отвращением, будто она только что съела шоколад с майонезом.

Камилла сдает позиции, поэтому Алена передразнивает с поднятыми ладонями:

— У-у-у, прям убьет.

— … а у тебя ничего не отвалится, если ты пропустишь, — а теперь Камилла прищуривается так, будто к шоколаду и майонезу Алена добавляет перца, — физику.

Кстати, Камилла — отличница, но хор, который она ненавидит, всегда будет на первом месте.

И это противоречие вшито в каждого хориста белой ниткой.

— Я хочу ее написать контрольную. Представляешь?

«И вообще знаешь что? Знаешь, какая я дерзкая? Я прям возьму и скажу тебе в лицо: я хочу сделать контрольную по физике. Я крутая. Ну, что? Страшно?

Сделай вид, что страшно, короче»

Будь тут Настя, она бы ударила свое лицо рукой, потому что лет в двенадцать она умела качественнее поливать людей грязью, чем это делает в свои восемнадцать Ларина. Ну, не злая она и не мстительная. Она не умела язвить и не хотела, но иногда… блять, иногда это необходимо. Когда из тихой девочки ты превращаешься в коврик на входе, об который все вытирают ноги, хотелось укусить каждого за эти ноги.

Когда твое дежурство на следующей неделе, а Камилла пишет в групповой чат на фейсбуке:

«Ален, подежурь за меня завтра. У меня хор)»

«У меня контрольная по физике, не хочу пропускать))»

«Ну, пропусти)))»

«Попроси другого))))»

Так и началась неприязнь Камиллы и Алены, которые на протяжении трех лет друг друга не касались. Ни физически, ни даже пренебрежительными взглядами. Популярные и непопулярные друг с другом не сталкиваются, только если при таких вынужденных обстоятельствах. Можно ли было их избежать?

Алене нужно всего лишь согласиться, а не начинать апокалипсис.

Если бы в будущем Алене предложили воспользоваться машиной времени и сделать выбор снова, она бы с легкостью согласилась заменить Камиллу.

Если бы она знала. Но она не знала.

В конце концов, она просто тихая, упрямая, занудливая девчонка. На любом уроке. Летние каникулы были спокойнее. Намного спокойнее.

В школе ухудшалась или возвращалась прежняя дрянь, которую Алена глотала, как ядовитую таблетку по утрам, и привыкала. Ничего не начиналось заново. Это вечный водопад дискомфорта, но Алена не считала гимназию обязательно и

исключительно плохой. Алена изучила каждого. И черное и белое. Ей нравилось знать людей и хранит информацию в сундуке, от которого только у нее есть ключ. И что? У каждого свои фетиши.

Камиллу она знала по бронзовой медали за популярность. По отличной успеваемости. По занятиям волейболом. По хору и хорошим отношениям с Травкиным. Так что ее аргумент «он меня убьет» — преувеличен.

Скорее всего, Камилла боялась разочаровать его или опуститься ниже двадцатого места в его списке важных хористов.

Хор здесь, типа, очень круто. Сказал, что ты в хоре, и сразу получил пропуск в популярные компании, в учительские, коробку никому не нужных слухов и пригласительные на дни рождения в дорогие клубы. Выгодно же?

Хор — единственный элитный кружок, в который берут только талантливых. Блатных там нет. Застенчивых там нет. Таким, как Алена, там делать нечего. В каждой школе есть один творческий, одинокий задрот, пишущий стихи, а здесь таких целые классы. О, смотрите, я такая скромная и милая, смотрю вдаль и ловлю вдохновение. Этот номер прошел бы в 2007. Сейчас в моду вошла популярность.

А хор делал людей популярными. Точнее, Травкин.

Она ни о ком не знала слишком много, как и остальные дети, но ей кажется, что хористы знают его лучше остальных. Возможность того, что она могла что-то не знать, раздражала. Создавала фоновый шум.

Краткая сводка в сундуке лежала, естественно.

Она знала, что он профессионал. Она видела сколько грамот за первые места хора в соревнованиях в Сербии, на Балканах, в Европе висело на стенах коридора. Она знала, как серьезно относятся девочки-хористки к репетициям и как сбегают с уроков, чтобы распечатать ноты. Как не спят ночами. Как их словарный запас состоит из «хор», «ноты» и «Травкин».

Она этого не понимала, но теперь понимает.

Она знала, ему за тридцать и что он женат. Но это знали все. Неинтересно. Хочется нырнуть глубже…

Она знала, что с некоторыми учениками он в чересчур хороших отношениях, и это хорошее отношение выражалось тем, что он бьет конкретного человека журналом по голове, когда проходит мимо.

С некоторыми хористами он даже не здоровается.

Она знала, что он эмоциональный. Знала, что он один из тех «я постоянно шучу, говорю не по-учительски, я крутой, но не наглейте» типажей.

Она знала, хотя не говорила с ним на уроках. Вообще. Ни разу. Возможно, в начале учебы, в первом году, а потом затихла. И такая тихая она уже три года. Травкин ни в коем случае не особенный, нет. Она на любом уроке предпочитает промолчать. Ларина не поднимала руки ни на одном уроке, просто потому что

любит делать все втихую: учить, интересоваться вещами, смотреть, писать стихи, делать домашку, делать контрольные.

Для молчания были разные причины. Почему она молчала?

На философии она молчала, потому что конкретного этого учителя обожали. Ему так наскучил его предмет, что он превратился в клоуна, и каждый урок начинал с того, что, например, намотает шарф на голову или маркером напишет на лбу ученика «лох». Какая ирония. Алене такие вещи тоже наскучили. Такие учителя специально стараются быть смешными. Типаж «я смешной, любите меня». С ними любят разговаривать все. Поэтому Алена не разговаривает.

На английском она молчала, потому что училка нудная. И если ты заговоришь с ней, она будет расспрашивать тебя минут двадцать и, не дай Бог, запомнит тебя: и станет спрашивать на постоянной основе. Типаж «я строгая и консервативная, почему у вас не убраны волосы». Вариант прятаться за сумкой и делать вид, что что-то пишешь, работал безотказно.

Она не помнила, из-за чего молчала на музыке.

Если бы детективы допрашивали ее о Травкине, она бы попросила адвоката.

Травкин редко появлялся в гимназии. А когда он приходил, то вихрем проносился по коридору и исчезал. Иногда он орал на кого-то в зале и его было слышно с первого этажа. Иногда он приходил на урок с бумагами и разбирал их, пока ученики сидели в телефонах и шепотом болтали. Чаще всего он не приходил на уроки, потому что был занят хором, и вместо музыки у класса была дополнительная перемена в 45 минут.

В общем, все любили уроки музыки.

Повсюду существовали его следы в виде хористов и семнадцатого кабинета. В коридорах летали звуки его имени девчачьими голосами. Он был как школьный фантом, детская сказка на ночь, которой запугивают учеников. Травкин то, Травкин это, а на деле — его просто не было в гимназии.

На сегодняшнюю музыку он заходит в светло-голубой рубашке.

— Всем привет, — протягивает он, по-хозяйски садясь за свой стол и вздыхая, будто бы перед вкусным обедом. Ученики рассасываются по кабинету и садятся на места, который каждый забронировал с начала учебы. Взгляд Травкина цепляется за первый ряд. — Ты покрасилась?

— Да, — игриво произносит Лена, покрутив головой, чтобы продемонстрировать укладку.

— Кошмар, — цокает он, словно комментирует подскочившие цены с бабой Светой по соседству. Открывает журнал.

Лена — хористка с первых парт, миньон крысы-Камиллы, с серебряной медалью популярности и в десятке важных в его списке. Будь у нее бумажка под рукой, она бы в него кинула. Игра, неуместный флирт, черт его знает. Они в хороших отношениях: может себе позволить.

И он позволял.

Все довольно ржут, особенно пацаны с задних парт. Алена сдержанно и незаметно улыбается, разглядывая свои ногти, и иногда поднимая взгляд к Травкину. Он попадает в ее поле зрение сквозь несколько затылков.

И не говорите, Дмитрий Владимирович, разговаривает она у себя в голове, Ей этот цвет вообще не идет.

Дмитрий Травкин не особо старался быть смешным: это просто его манера разговаривать. Вести себя. Жить. Пытаться жить. Пытаться шутить, чтобы находить силы выжить. Кажется, Алене и правда нечего делать на уроках музыки.

Дальше, он пытался включить Моцарта на большом белом экране, или как это приспособление называли — умная доска. Экран работал только после чьих-то касаний. Травкину всегда было лень вставать и вежливо работать с экраном: если он и дотрагивался до него, то лениво и небрежно, будто бы он его друг, а тот его однажды предал. Когда он брякается на свой стул и закидывает ногу на ногу, он понимает, что не развернул «Реквием» на весь экран, а ему важно, чтобы ученики видели лица поющих и инструменты в оркестре. Спрашивать случайного ученика, что за инструмент на видео — его любимое дело.