Пиар-нытье

Таня сидела на кухне. Русые волосы были собраны в вечный узел на затылке, а глаза покраснели от долгого вглядывания в монитор ноутбука. Кофе давно остыл, и кусочек недоеденного круассана тоже давно зачерствел. Но ее это не беспокоило — все внимание было сосредоточено на тексте. Уже в двадцатый раз она перечитывала свой новый рассказ о старухе, которая каждую ночь вставала в три часа и гладила портрет мужа, умершего десять лет назад. Сюжет рассказа приснился ей во сне, причем в разные ночи, как будто Таня смотрела сериал — и каждый раз это была новая серия.

Первоначально она хотела написать простую житейскую историю о большой любви сквозь года, исследовать менталитет пожилых людей, отразив детали нехитрого скромного быта, однако позже решила добавить в повествование элемент, которого раньше опасалась — мягкий мистицизм, граничащий с психологической загадкой. Читатели, которые это заметили (пусть и немногие), почему-то запомнили рассказ именно из-за этой странной детали: старуха целовала портрет не просто так, а потому что портрет отвечал.

В тот самый момент, когда губы пожилой женщины касались холодного стекла, лицо на портрете становилось другим — уголки губ приподнимались чуть выше, а взгляд старика будто становился мягче, и лучики морщин из уголков глаз словно оживали на краткий миг. Или ей только казалось? Таня решила оставить этот вопрос открытым, предоставив читателям самостоятельно строить теории.

Однажды старуха, утомленная многолетним ритуалом, решила проверить свою догадку. Она положила на стекло линейку и поставила фломастером крохотную точку, а на следующую ночь обнаружила, что линия губ сместилась на миллиметр. Еще через три дня метка отставала уже на два миллиметра. Она рассказала о своей находке соседке, но там только скептически хмыкнула:

— Выдумываешь ты все, Степанна! Николая, почитай, уже десять лет нет, а ты все никак не отойдешь. Ну как портрет можешь меняться, сама посуди? Кажется тебе это все!

Пожилая женщина не обиделась. А может, и правда это ее рассудок дает трещину? Вот, и память, бывает, подводит порой, не может вспомнить, какой день недели наступил, или нужно ей в магазин или нет.

Таня строчила, как будто боялась не успеть. Стремительное клацанье клавиш порождало буквы, слова, предложения, абзацы Первоначальный замысел о любви превращался в историю о границе между реальностью и помешательством, о том, как долгое горе способно порождать галлюцинации или — кто знает? — настоящее чудо? Финал оставался открытым: старуха продолжала целовать портрет, но теперь она, отрывая листочки настенного календаря, делала на обратной стороне пометки, записывая каждое изменение. Последняя фраза в рассказе была: «24 декабря. Сегодня он улыбнулся еще шире. Интересно, что будет завтра?».

Таня поставила точку и выдохнула. Она никогда раньше не писала мистику, сознательно избегая этого жанра. Она была скептиком до мозга костей: все, по ее мнению, можно было всегда объяснить рациональными причинами — бытовыми моментами, научными фактами, физическими доказательствами, законами психологии, жизненными обстоятельствами. И этот рассказ стал для нее своего рода экспериментом: она хотела проверить, сможет ли удержать читателя не только правдой, но и загадкой. А что, если действительно добавить в серую прозу жизни немного флера таинственности?

Как ни странно, но именно этот рассказ, даже при малом количестве откликов, вызвал самые живые комментарии. Читатели гадали, сходит ли старуха с ума от одиночества и тоски по умершему мужу или портрет действительно меняется? Одна женщина написала: «Бабушка умерла пять лет назад, перед смертью рассказала мне почти такую же историю. Я тогда подумала, что старушка впала в маразм, а теперь уже не знаю, верить или нет». Кто-то назвал ее «новым Оскаром Уайльдом» (к своему стыду, Татьяне пришлось гуглить, чтобы понять, о чем идет речь, а потом даже читать «Портрет Дориана Грея»).

Она радовалась комментариям, но статистика была неумолима: рассказ «зашел» очень малому количеству читателей. И она решила для себя, что мистика — «несерьезная» литература. Решено — больше она такого писать не будет, сосредоточится на другом, том, то дается ей лучше всего. И не мешало бы больше внимания уделять подработке, все-таки она ее пока что кормит, в отличие от писательства. Она закончила биофак, но не сумела устроиться после института. Прошла курсы SMM-щиков, и сейчас вела несколько групп в соцсетях для разных компаний. График был свободным, оплачивалась подработка сносно — иногда хватало не только на хлеб, но и на красную икру. Еще и творчеством успевала заниматься — не работа, а сказка.

А писать она любила. И умела. Совсем немаловажное замечание, если учесть, что в наше время с доступностью интернета и возможностью приобрести работающий ноутбук любой графоман начинает мнить себя новым Пушкиным. Не то чтобы она писала виртуозно — нет, она вполне трезво отдавала себя отчет, что она далеко не лучшая, и звезд с неба не хватает. Да и сама она была подписана на пару-тройку авторов, которых и читала с удовольствием — именно как читатель, и подмечала какие-то профессиональные приемчики — здесь какой-то интересный оборот, а здесь — ракурс, там неожиданный прием, который раскрывает героя по-новому, но с каким-то особым чутьем, которое отличает настоящего автора от графоманьяка, которому все равно что писать, даже не приходя в сознание.

Она безошибочно, каким-то сверхъестественным чутьем понимала, где нужно поставить многоточие, чтобы читатель задержал дыхание, а где — ввернуть короткую, рубленую фразу, чтобы ударить под дых. Ее тексты не были шедеврами, в чем-то они были неуклюжими, как первый шаг ребенка — но это исключительно на взгляд какого-нибудь ушлого критика с задранным кверху носом. Зато в том, что она писала, была правда — та самая, от которой щемит в груди и хочется перечитать еще раз.

Ах, если бы правда и талант и в самом деле гарантировали читательское внимание!

Она вела блог на литературной платформе, куда выкладывала свои сочинения — исправно, каждую неделю, по субботам, темной ночью, когда заканчивала с подработкой. Ее читали. Да, читали. Человек двадцать — тридцать, не больше, но читали ведь! Иногда кто-то оставлял комментарий: «хорошо», «грустно», «спасибо». Иногда это были развернутые комментарии наподобие: «Вполне годная вещь, каноничная! И да — картинки в тему!» или «Вот это поворот! Ждем второй том!». Иногда — тишина. Татьяна проверяла статистику по нескольку раз на дню, обновляла страницу, словно надеялась, что вот сейчас, сию минуту, число просмотров резко подскочит с двадцати до двух тысяч (ну должны же они увидеть, что это шедевр?). Но чуда не происходило.

И в душе ее, в самых потаенных уголках, зрела обида. Обида на несправедливость этого мира, где какой-нибудь блогер, снимающий, как он ест пельмени, собирает миллионы, а она, вкладывающая душу в каждую фразу, прозябает в безвестности. И речь тут шла даже не о финансовой стороне вопроса, хотя чем черт не шутит — она была бы очень не против получить статус коммерческого автора (сейчас пока приходилось выкладывать все тексты в свободном доступе, без оплаты). Да пусть бы капали на счет «слезы» (она консультировалась у знакомых авторов, которым приходилось платить платформе комиссию за вывод средств), но все равно же было бы очень приятно видеть, как плоды твоих трудов монетизируются! Ржавчина обиды разъедала ее изнутри, и она все чаще ловила себя на мысли, что мир жесток и глуп, а читатели — неблагодарные свиньи, неспособные отличить настоящее искусство от подделки.

Но, конечно, вслух она этого не говорила.

Все произошло в среду, глубокой ночью, когда за окном выл осенний ветер, от которого дребезжали стекла. Она куталась в шерстяной плед, грела озябшие руки (коммунальщики, видимо, в который раз удивились, что осень опять вступила в свои права, а они снова не успели подать в квартиры благословенное отопление, никогда такого не было, и вот опять — каждый год одно и то же) и сосредоточенно смотрела на экран монитора. Она только что закончила новый рассказ — о мальчике, который каждое утро собирал рюкзак, потому что мать обещала уйти от отца-алкоголика, но всякий раз откладывала побег на завтра. Рассказ был сильный, даже жесткий, с финалом, от которого мороз продирал по коже. Татьяна выложила его почти три часа назад и обновляла страницу каждые пять минут.

Восемнадцать просмотров, шесть лайков, три комментария. За три часа.

Конец ознакомительного фрагмента.