Глава 1. Поле

Дождь шёл третий день подряд, и от этого земля превратилась в чёрное месиво, в котором вязли сапоги, копыта и колёса телег. Максим не знал, что это дождь. Он не знал вообще ничего, кроме одного — боли в груди, тупой и глубокой, будто кто-то вбил в него клин и забыл вытащить.

Он открыл глаза. Небо было серым, низким, и по нему медленно плыл дым.

— Не двигайся, — сказал кто-то рядом. Голос был мужской, хриплый, усталый. — Наступишь на своё же нутро — не соберёшь обратно.

Максим повернул голову. Рядом на коленях сидел человек в порванной кольчуге, с лицом, наполовину скрытым коркой засохшей крови. Руки у него были заняты — он затягивал жгут на чужой ноге, не глядя на Максима, будто разговаривал не с ним, а с самим воздухом.

— Кто ты? — спросил Максим. Голос вышел чужим. Не его. Ниже, грубее.

— Дренн. Из «Псов». Ты меня не помнишь, потому что тебя контузило, а не потому что я вру. Лежи.

Максим попытался поднять руку и посмотреть на неё. Рука была не его — шире в кости, в шрамах, с чёрным ободком грязи под каждым ногтем. Он сжал пальцы в кулак. Пальцы послушались.

— Где я? — спросил он.

— На поле, — ответил Дренн. — Там же, где и час назад. Только теперь живых меньше.

Он наконец поднял взгляд, и Максим увидел в его глазах не сочувствие, а расчёт — быстрый, холодный, привычный. Расчёт человека, который слишком много раз считал, сколько друзей осталось в живых, чтобы теперь позволить себе чувство.

— Ты можешь встать? — спросил Дренн.

— Не знаю.

— Тогда узнай. Быстро. Через десять минут сюда придут собирать трофеи, и им всё равно, дышишь ты ещё или нет.

Максим уперся локтем в грязь и приподнялся. Грудь отозвалась новой волной боли, но не той резкой, что бывает при переломе, — тупой, тянущей, будто память о ране, а не сама рана. Он опустил взгляд на собственное тело. Кожаный нагрудник был рассечён наискось, из-под него виднелась полоса свежего шрама — розового, уже затянутого.

Он должен был умереть. Он это чувствовал так же ясно, как чувствовал землю под ладонями.

— У тебя было плохое утро, — сказал Дренн, будто прочитав его мысли. — Ты поймал заклинание Раскола прямо в грудь. Такое не переживают.

— Но я жив.

— Это первое, что мне в тебе не нравится, — сказал Дренн без улыбки. — Второе — вот это.

Он кивнул на предплечье Максима. Там, где раньше, видимо, ничего не было, теперь темнела линия — тонкая, будто выжженная тушью под кожей, сплетающаяся в узор, отдалённо похожий на трещину в стекле.

— Что это? — спросил Максим.

— Печать. У тебя был третий уровень вчера. Я лично видел твою метку на плече — три чёрточки, обычный наёмничий разряд. — Дренн взял его за запястье и повернул руку к свету. — Сейчас здесь то, чего я не видел ни у кого. Ни у капитана. Ни у самого лорда-командующего.

Максим посмотрел на узор. Что-то в его сознании — не в теле, а именно в сознании, в той части, что помнила клавиатуру, код, отладчик — узнало в этом рисунке нечто до боли знакомое. Не магию. Интерфейс.

Перед глазами, будто в воздухе, без всякого экрана и без всякой поверхности, возникла строка:

СИСТЕМА: обнаружена аномалия резонанса. Классификация: ОТКАЗАНО. Повторная попытка через 23:59:58.

Максим моргнул. Строка исчезла.

— Ты побледнел, — сказал Дренн. — Видишь что-то?

— Строку текста, — сказал Максим и тут же понял, как глупо это прозвучало вслух.

— Уведомление? — Дренн прищурился. — Кайрен, ты никогда не рассказывал мне, что видишь уведомления Системы без вызова. Это не бывает просто так.

Имя. Кайрен. Максим повторил его про себя, пробуя на вкус, как чужую одежду.

— Долго рассказывать, — сказал он.

— У нас есть максимум пять минут, — ответил Дренн, поднимаясь и протягивая руку. — Потом расскажешь всё, что вспомнишь. Сейчас нам нужно уйти отсюда, пока трофейщики не решили, что ты — часть добычи, а не человек.

Максим взял протянутую руку. Пальцы Дренна оказались неожиданно крепкими для такого измождённого лица.

— Куда идём? — спросил он, вставая. Ноги держали. Это уже было что-то.

— Туда, где нас не будут искать ни свои, ни чужие, — сказал Дренн, закидывая на плечо чей-то брошенный щит. — Хотя, глядя на твою руку, боюсь, что искать тебя будут очень скоро. И очень многие.

Он не стал дожидаться ответа. Развернулся и пошёл через грязь, туда, где дым становился гуще, а голоса — тише. Максим постоял секунду, глядя на линию шрама на предплечье, потом сжал челюсти и пошёл следом.

Дождь усилился. Где-то за спиной, среди тел, началось движение — глухой стук лопат, скрип телег, обрывки чужой речи. Он не обернулся.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 2. Псы без хозяина

Они шли почти час, прежде чем Дренн остановился у полуразрушенной мельницы, чьи лопасти давно сгнили и обвалились в ров. Внутри пахло сыростью, мышами и старой соломой. У стены сидели трое — двое мужчин и женщина, все в такой же изодранной броне, как у Дренна.

— Живой, — сказала женщина, глядя на Максима так, будто он был не человеком, а неудобным фактом. — Хвала богам, у нас проблем и без воскресших покойников хватало.

— Он не воскрес, Ирса, — сказал Дренн, снимая с плеча щит и бросая его в угол. — Он выжил. Это разные вещи.

— С заклинанием Раскола в грудь эти вещи одинаковые, — ответила Ирса, не сводя глаз с Максима. У неё было узкое, обветренное лицо и короткие, неровно обрезанные волосы — видимо, ножом, а не ножницами. — Покажи руку.

Максим не двинулся.

— Покажи руку, Кайрен, — повторила она тише, и в этот раз это прозвучало не как просьба.

Он вытянул предплечье. Один из мужчин, крупный, с перебитым носом, присвистнул.

— Это что за печать? — спросил он. — Я такой не видел.

— Никто не видел, — сказал Дренн. — Я тоже. Поэтому мы здесь, а не докладываем капитану.

— Капитана больше нет, — сказала Ирса ровным голосом. — Я проверила лагерь, пока вы возились на поле. Шатёр сожжён, знамя сорвано. «Псов» больше нет, Дренн. Есть мы, четверо, и он.

— Пятеро, — поправил её мужчина с перебитым носом. — Не забывай считать.

— Я и не забываю. Просто не уверена, что он — это по-прежнему один из нас.

Максим слушал этот разговор, стоя чуть в стороне, и чувствовал себя человеком, читающим переписку коллег, которых видит впервые в жизни. Он не знал этих людей. Не знал их истории, их счетов друг к другу, их причин доверять или не доверять. Но он умел слушать интонации — и слышал в голосе Ирсы не враждебность, а страх, тщательно упакованный в грубость.

— Вы боитесь меня, — сказал он.

Все четверо посмотрели на него одновременно.

— Мы боимся того, что случилось с тобой, — сказал Дренн. — Это разные вещи, Кайрен, я же сказал.

— Хватит звать меня Кайреном, — вырвалось у Максима прежде, чем он успел подумать. — Это... — Он замолчал, подбирая слова. — Это не совсем моё имя.

Тишина в мельнице стала плотной.

— Объяснись, — сказала Ирса, и рука её как бы невзначай легла на рукоять ножа у пояса.

— Я не знаю, как объяснить так, чтобы вы поверили, — сказал Максим. — Я помню другую жизнь. Другое тело. Я умирал там, и очнулся здесь, в этом теле, на этом поле.

— Демон, — коротко сказал мужчина с перебитым носом и начал подниматься.

— Сядь, Горт, — оборвал его Дренн, не повышая голоса. — Если бы демон хотел нас убить, он бы не тратил время на разговоры у мельницы. Он бы уже это сделал.

— Или он хитрее, чем ты думаешь, — сказал Горт, но всё же сел обратно.

— Я не демон, — сказал Максим. — Я даже не знаю, как это объяснить лучше. У меня в старой жизни была болезнь. Я умирал медленно, и знал об этом. А потом — вот это.

Ирса убрала руку от ножа, но взгляд её не смягчился.

— Допустим, я тебе верю, — сказала она. — Хотя бы наполовину. Что это меняет? Печать всё равно на твоей руке. Уведомления Системы всё равно приходят тебе, а не мне. И через два дня об этом узнает Дом Веральд — потому что такие вещи не остаются в секрете.

— Почему Дом Веральд? — спросил Максим.

Дренн и Ирса переглянулись — быстро, но Максим успел это заметить.

— Потому что они присылали наблюдателя на битву, — сказал Дренн. — И наблюдатель, скорее всего, уже видел твою метку до того, как ты её сам увидел.

— Значит, у нас мало времени, — сказал Максим.

— У нас его вообще нет, — сказала Ирса и впервые за весь разговор посмотрела на него не как на угрозу, а как на задачу, которую придётся решать. — Дренн, ты уверен, что нам нужно тащить его с собой?

— Уверен, — сказал Дренн. — Потому что если мы его бросим, а Веральды его найдут первыми, следующий вопрос будет — что мы знали и когда. А на этот вопрос у нас нет хорошего ответа.

Горт хмыкнул.

— Впервые слышу, чтобы ты вёл счёт не по чести, а по выгоде, Дренн.

— Я веду счёт по тому, что нас останется в живых больше, — ответил Дренн. — Честь можно обсудить потом, если будет кому обсуждать.

Максим посмотрел на них по очереди — на Дренна с его усталой прямотой, на Ирсу с её осторожным расчётом, на Горта, всё ещё готового вскочить при первом неверном движении, и на четвёртого, до сих пор молчавшего худого юношу у стены, который не сводил глаз с его руки.

— Как тебя зовут? — спросил Максим у юноши.

— Тевин, — тихо ответил тот. — Я не боюсь тебя. Просто никогда не видел такую метку.

— Я тоже, — сказал Максим. — Пока сегодня утром.

Тевин чуть улыбнулся — впервые за весь разговор кто-то в этой комнате улыбнулся хоть чему-то.

— Значит, будем разбираться вместе, — сказал он.

— Разбираться будем на ходу, — оборвала его Ирса, поднимаясь. — Мельница — не убежище, это ловушка с одной дверью. Уходим на юг, к Сорочьему броду, там хотя бы можно затеряться в толпе беженцев.

— А если Веральды уже перекрыли дорогу? — спросил Горт.

— Тогда мы об этом узнаем раньше, чем умрём, — ответила Ирса. — Это лучшее, что я могу тебе обещать.

Она первой вышла наружу, в дождь, который так и не прекратился. Остальные потянулись следом. Максим задержался на пороге на секунду, глядя на свою руку, на тёмную линию узора под кожей.

— Идёшь? — спросил Дренн, не оборачиваясь.

— Иду, — сказал Максим и шагнул под дождь.

КОНЕЦ ГЛАВЫ