Глава 1. Один человек

Ты никогда не познаешь красоту божественного, пока не создашь её сам.

Тук. Тук. Тук.

Звук, словно пульс забившегося сердца, отдаётся эхом в тёмных закоулках разума. Тёмно-синяя дымка цепляется за невидимые границы пространства, её волокна дрожат в такт ритмичным ударам. Где-то внизу, если здесь вообще есть «низ», колышется субстанция, густая, текучая, словно ртуть.

И среди этого хаоса – Цветок. Сердце скрытого порядка. Монумент из кристаллических жилок, будто застывшая магма. Внутри пульсируют бирюзовые прожилки, вспыхивая синхронно с каждым ударом. Вокруг него – облако золотистой пыли. Оно дышит: то сжимается в плотную ауру, то расплывается, оставляя на сизой дымке мерцающие следы – знаки, которых не должно существовать.

Судорога.

Сдавленный хрип – и звук множится, накладывается сам на себя десятки раз. Пространство содрогается. Из сердцевины цветка хлынули алые спирали, оставляя трещины. Сквозь них проглядывает чужая чернота.

И вдруг – музыка. Семь нисходящих тонов. Цикл за циклом, становится быстрее, дробясь в хаотичную трель.

Трансформация.

Лепестки судорожно сжимаются, будто цветок хочет стать бутоном. Внутри что-то ломается. Хруст разносится эхом в пустоте. Прожилки чернеют, свет гаснет, сменяясь фосфоресцирующим свечением. Золотая пыль слипается в капли и падает вниз. Угольно-чёрная волна с багровым краем рвётся наружу с рёвом турбины. Пространство трескается, рвётся, обнажая бесконечные ряды таких же цветков, уходящих в темноту.

Вспышка.

Белизна поглощает всё.

***

Осталось 35 дней | Москва | 24.01.2025

Вадим резко проснулся, напуганный и растерянный. В ушах стоял тот же гул, что и в видении. Он сел, обхватив голову руками, пытаясь отдышаться.

– Хватит уже… – выдохнул он, и голос показался чужим.

Постепенно, сквозь звон в ушах, проступали знакомые очертания: гитара, мерцающий монитор, чёрные прямоугольники студийных колонок на стойках, афиши с его именем. Всё на месте. Но холодный, липкий страх не отпускал, а сердце бешено стучало, будто пытаясь вырваться.

Он потянулся за ручкой и, почти не глядя, начал набрасывать в тетрадь очертания увиденного. Цветок – странный, живой. Рука дрогнула, и лист был скомкан и отправлен в урну, полную таких же смятых клочков бумаги.

– С каждым днём всё хуже… – пробормотал он.

Смартфон. Сообщения – мельтешение текста не задерживало внимания. На кухне зашумел чайник, бутерброды из холодильника легли на стол, телевизор заговорил знакомыми новостными интонациями. Фоном – ДТП, погода, курс валют. И вдруг – заставка с космическим логотипом. Вадим непроизвольно прибавил звук.

«28 февраля 2025 года мир станет свидетелем редчайшего события», – прозвучал бархатный голос диктора. На экране планеты выстраивались в линию: красноватый Марс, полосатый Юпитер, кольца Сатурна. Камера облетала модель, останавливаясь в созвездии Кита.

– Парад семи планет^[1]… через 35 дней, – Вадим задумался. Солнечная система, величественная и холодная, выстраивалась в космическую гармонию. Его сердце отбивало собственный ритм.

«Подробности в следующем выпуске», – голос смолк, оставляя после себя гул в голове.

Телефон вздрогнул от звонка. На экране высветилось имя: «Ильюха».

– Да? – голос оказался хриплым.

– Братан, ты как? Репа сегодня будет? Концерт скоро, народу ожидается море!

– Будет. Перекушу – выезжаю. Олега не забудь.

– Уже в курсе. Давай, до встречи!

Завтрак закончился быстро: рюкзак с наскоро брошенным пакетом, куртка с вешалки… Его взгляд остановился на тумбочке в прихожей, где среди наваленных повседневной жизнью мелочей он заметил край серого камня, привезённого им из Египта двадцать один год назад. В тусклом свете люминесцентной лампы прихожей на его поверхности проступал иероглиф цветка.

Он взял камень в руки и начал разглядывать его.

– Сесен^[1]… – шёпот сорвался сам собой.

Перевернув камень, он остолбенел: на обороте камня он увидел изогнутый рисунок спирали. Рисунок был выполнен очень аккуратно и с такой же точностью, как и иероглиф цветка на лицевой стороне.

– Спирали не было раньше… – нахмурился он, возвращая камень на место.

В памяти вспыхнуло рассветное небо Египта. Тот самый рассвет – когда его жизнь разделилась на «до» и «после».

***

Осталось 7 708 дней | 22.01.2004

Египет

Январский рассвет 2004 года был ещё тусклым, и в утренней мгле растворялась одинокая точка на извилистой дороге – старенький экскурсионный автобус, мчавшийся через каменистую пустыню к Нилу. Водитель лихо входил в повороты. За окном мелькали редкие глиняные постройки с иссохшими оградами – свидетели многих засух и наводнений.

Вадим Смолин смотрел на пейзаж с особым чувством: сегодня ему исполнилось тридцать лет. Его Sony Ericsson разрывался от SMS, но он отвечал лишь мысленно. Тёплые слова из морозной России согревали его.

Египет с детства манил Вадима чем-то загадочным, и вот он наконец здесь. Утром арабский персонал отеля пропел ему «Happy Birthday to You» с забавным акцентом, а теперь он ехал к Нилу, к мечте своей юности.

Автобус был заполнен наполовину. Слева, через проход, сидела молодая пара из Уфы – Саша и Ира с годовалым сыном Антошей. Малыш удивительно спокойно переносил тряску.

За окном всё менялось: серые пески уступали место зелени пальм и кукурузных полей – начиналась Долина Нила. Река обнимала землю зелёным оазисом.

Вскоре начались обшарпанные дома Луксора. Арабские дети гоняли мяч прямо на дороге. Река разочаровала Вадима: мутная вода с зеленоватым оттенком выглядела вовсе не так величественно, как он представлял.

– Обычная речка… – пробормотал он.

Автобус остановился у колоссов Мемнона^[1]. Туристы выходили, вдыхая затхлый воздух. Хмурое небо намекало на дождь. Капля упала на лицо Вадима. Дождь? В Египте? В январе? На его день рождения? Невероятно!

Гид позвала группу к статуям. Вадим задержался у автобуса, наслаждаясь редкими каплями, затем медленно пошёл к группе.

Перед ним возвышались два 18-метровых каменных стража – колоссы Мемнона, когда-то охранявшие вход в разрушенный храм Аменхотепа III^[1]. Их потрёпанные временем фигуры больше напоминали мумии, чем фараонов.

– Вот это да… – тихо выдохнул Вадим.

Дождь усиливался, гид спешила закончить рассказ. Вадим попытался рассмотреть лица статуй, но видел лишь разваливающийся камень. Не дождавшись конца экскурсии, вернулся в автобус.

Ветер крепчал. Вадим развернул козырёк бейсболки назад и сел. Достал футляр с CD-диском и вставил его в плеер: зазвучали мелодичные гитарные рифы собственной музыки. На обложке – парень с электрогитарой, смотрящий прямо на него. Внизу – подпись «Вадим Смолин».

– Так держать! – прошептал он.

Музыка убаюкивала; группа вернулась, автобус тронулся. Вадим задремал под свои композиции, ощущая: перемены уже начались.

Голос гида из хриплых динамиков разбудил его:

– Мы подъезжаем к храму великой царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахри^[1]. Храм возведён в XV веке до нашей эры и считается одним из самых впечатляющих памятников древнеегипетской архитектуры.

Автобус припарковался на пустой стоянке. Дождь давно закончился, небо было чистым, голубым.

Группа направилась к храму. Очертания вырисовывались по мере приближения. Около четырёхсот метров до первого яруса.

Как фотография в проявителе, медленно проступал снимок, сделанный три с половиной тысячи лет назад: аккуратный, геометрически выверенный храм, будто бы встроенный в скалу. Три широкие террасы, строгие колонны, пологий пандус по центру.

Группа обступила гида у подножия пандуса. Вадиму стало скучно, и он отправился исследовать террасы самостоятельно. Он поднимался по пандусу один. Голос гида стихал, а тишина в комплексе становилась почти осязаемой. «Звенящая тишина», – поймал себя на мысли Вадим.

Достигнув первой террасы, он неспешно направился в правое крыло. Пройдя под своды колоннады, стал разглядывать барельефы. Взгляд остановился у одного из них на углу фасада.

Барельеф изображал птицу, похожую на сокола в полёте. Одно крыло тянулось вперёд, другое было опущено. В когтях – круглый предмет. Оперение на спине играло бирюзой. Над птицей – кобры с раздутыми капюшонами, рядом с каждой – шары. В пустоте храма изображение казалось почти живым.

Вдруг, в этой звенящей тишине, за спиной Вадима раздался детский голос:

– Мистер, купите. Всего один доллар.

Вадим вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стояла девочка лет двенадцати в чёрной абайе^[1]. Чёрный платок обрамлял открытое лицо с лёгкой, неожиданно взрослой улыбкой. В протянутых ладонях она держала небольшой плоский камень. На его серо-голубой поверхности искусно вырезан барельеф: цветок с изогнутым стеблем и бутоном, наклонённым влево. Мастерство поражало – каждая линия дышала математической точностью, будто её выводила не рука человека, а безупречный инструмент.

– Ну ты и напугала, – выдавил Вадим; он был уверен, что находится тут один.

– Что это? – спросил он, не отрывая взгляда от совершенства работы.

– Сесен, – робко ответила девочка и подняла глаза вверх, к потолку.

Вадим невольно проследил за её взглядом и замер: своды храма были усыпаны мелкими жёлтыми звёздочками на синем фоне. В отличие от барельефа на камне, эти символы выведены почти по‑детски, но вместе складываются в удивительно гармоничный орнамент – как те звёзды, что дети рисуют в тетрадях.

– Как их много… – прошептал Вадим, ощущая странное волнение.

– Купи! – теперь голос девочки звучал властно; от этого по спине Вадима побежали мурашки.

– Зачем он мне? – глухо прозвучал его голос. Что-то неуловимо древнее шевельнулось в глубине сознания.

– Тогда бесплатно, посмотри, – приказала девочка. Она вытянула вперёд ладонь с камнем. Вадим почувствовал, как его собственная рука сама тянется навстречу. Пальцы коснулись холодной поверхности…

Время будто оступилось и замедлилось. Что-то внутри дрогнуло, как натянутая струна. Дремавшие пласты сознания взорвались трепетом.

– Как тебя зовут? – спросил он, не отрывая взгляда от камня, ощущая, как внутри разгорается неведомый жар.

– Мира, – ответ прозвенел серебряным колокольчиком, отражаясь эхом от стен храма и проникая в самую душу.

Барельеф на камне начал меняться у него на глазах: рисунок обрёл глубину и жизнь. Лепестки запульсировали внутренним светом. Вадим ступил в полосу солнечного света – и камень преобразился: лепестки вспыхнули золотом, голубая поверхность заиграла, а стебель перелился всеми оттенками зелёного.

Вдруг мощная волна энергии пронзила его с головы до пят, словно храм раскрывал свои тайны.

Время остановилось, а затем схлопнулось в белую точку.

Вадим почувствовал, как земля уходит из-под ног – и оказался в глубинах космоса. Перед ним текла синяя река, воды сияли тысячей оттенков сапфира. В центре реки – огромный цветок с мерцающими лепестками, стебель уходил в бесконечность. От цветка расходились волны, растворяясь во тьме, словно дыхание вселенной. Цветок танцевал в неземном, прекрасном танце.

Сначала возник едва уловимый звук, который быстро начал нарастать. Это был гул древнего органа с тысячью гармоник, проникающий в душу. Вадим ощущал, как вибрирует всё тело вместе с этим звуком. Звук всё усиливался – и вдруг оборвался, уступив место тишине.

Сознание вернулось мгновенно, как удар. Он стоял на прежнем месте в храме Хатшепсут, судорожно сжимая ладонь с находкой. Сердце бешено колотилось; в ушах звенел отголосок космического гула – прекрасного и пугающего.

– Ого… Что это… – его голос сорвался на хрип. – Откуда он…

Слова застряли в горле. Перед ним была только пустота – там, где ещё секунду назад стояла девочка, теперь клубился лишь воздух. Мира исчезла. Вадим стоял неподвижно, ощущая, как реальность возвращается. Единственным доказательством, что всё это не было галлюцинацией, оставалось то, что он держал в руке. Вадим внимательно рассмотрел камень и даже поднёс к носу: запах напоминал горелое касторовое масло.

***

1458 г. до н.э.

Древний Египет

Масляная лампа разливала тёплый свет, наполняя спёртый воздух пещеры терпким ароматом горелого касторового масла. Установленная на грубой глиняной подставке, она освещала высеченное в скале помещение – рабочую келью главного зодчего Сененмута^[1]. Неровные стены отливали тёмным базальтом, местами покрытым кристаллическими наростами, мерцающими в колеблющемся свете.

Невысокий, выглядевший старше своих пятидесяти лет, Сененмут был облачён лишь в простую льняную повязку на голове и схенти^[1] на бёдрах. Его ноги покоились в истёртых сандалиях из прессованного папируса, скреплённых тростниковыми ремешками. На кончиках его пальцев были надеты накладки из неведомого материала – редкий дар небесных богов, избравших земли Кемет^[2] для передачи своей мудрости.