Глава 1. Неизвестность.

(Продолжение бестселлера «Бункер. Коды души»)

Глава 1. Неизвестность

Алексей медленно возвращался в сознание, его мысли вязко всплывали, будто из глубоко затянутого тумана. Сначала был просто гул — низкий, будто целый рой пчёл поселился у него в голове и не собирался покидать этот странный улей. Осторожно пошевелив руками, он попытался дотянуться до своей головы — привычное движение, чтобы унять ноющую боль у висков. Но пальцы тут же оступились о нечто твёрдое, круглое, холодное. Алексей нащупал венец из датчиков, плотно опутавших его голову.

«Где я? Что со мной?» — отблеском смутного ужаса дрогнула мысль.

Перед глазами проявлялся смутный свет — мягкий, рассеянный, искусственный. Алексей резко, с тревогой, оглянулся вокруг. Не то лаборатория, не то больничная палата: повсюду стекло, металл, тихие световые индикаторы; в углу, где-то справа, замелькала неясная тень.

Он всмотрелся сквозь пелену боли и различил фигуру — невысокую, кряжистую, сутулую, в безукоризненно белом халате. Чужак копался в приборах и нервно, аккуратно записывал что-то в большую, потертую тетрадь.

— Вы кто? — голос Алексея прозвучал хрипло и неожиданно громко для такой стерильной тишины.

Человечек обернулся. Его лицо сразу напомнило Алексею кого-то из сказок: острые уши, натянутая, причудливая улыбка, тяжёлая, будто втянутая в плечи шея. Его движения были быстры — как у Гоблина из детских страшилок, столько раз прочитанных в детстве.

— Очнулся? — коротко бросил он, и ухмыльнулся так, что по спине у Алексея пробежал озноб.

— Не совсем, — выдавил из себя Алексей и медленно поднялся — не с кровати даже, а скорее с операционного стола, покрытого чистыми простынями.

Незнакомец подошёл ближе, в руке держал странный прибор с мигающими лампочками.

- Не буду тянуть — вы в лаборатории. И мы, — он выделил это «мы», — очень рассчитываем на ваше сотрудничество.

— «С нами» — это с кем? — Алексей ощутил новую волну тревоги, липкую, как холодный пот. В голове, словно молот ударил одно:

«Оксана! Девочки! Где они? Что с ними?»

На приборе в руке Гоблина что-то пискнуло, экран высветил бегущую строку. Тот хищно ухмыльнулся, и взгляд его стал ледяным.

— Про семью вспомнил? — вкрадчиво осведомился гоблин, будто знал ответ наперёд.

— Вы… читаете мои мысли? — Алексей даже не пытался скрыть шок от услышанного, он был слишком явным.

— Читаем, читаем... — с ленивой издевкой протянул тот. — Давно читаем. Только никак не найдём то, что ищем.

Попытка сдёрнуть датчики с головы оказалась тщетной: они были тщательно закреплены, словно вросли в кожу.

— Чего же вы ищете? — Алексей собрал всю силу воли, чтобы не дрожать голосом.

Гоблин приблизился так, что чувствовалось дыхание с запахом химии и чего-то старческого. Его взгляд прожигал до костей.

— Кристалл. Вернее то, как ты с ним взаимодействуешь.

Его глаза были ледяны, в них плясали тени чужой, нечеловеческой одержимости. Казалось, в этом взгляде впервые или навсегда поселился холод могильных подземелий. Алексея прошиб ледяной ужас, он едва не задрожал.

Сильно встряхнув головой, Алексей попробовал сбросить оцепенение — но вновь и вновь сознание отказывалось вспоминать что-то важное. Только, когда удалось отвести взгляд от гоблина, липкий страх немного ослаб.

— Неплохо, — протянул тот, с удовольствием наблюдая за метаниями Алексея. — Ты крепкий. Придётся повозиться, но уж мы умеем добиваться своего. Надеюсь, в итоге ты всё-таки выберешь сотрудничество.

— Я не стану, — сказал Алексей, избегая смотреть ему в глаза. В голове у него, а вернее в отголосках памяти пыталось что-то вырваться наружу. Алексей пытался вспомнить что-то очень важно, но никак не мог.

— Даже не пробуй вспоминать — мы блокируем любые попытки, — злобно отчеканил гоблин.

— Вспомнить что? — с трудом выговорил Алексей.

— Всё, что запрещено у нас вспоминать... — и вновь чужак ринулся к нему, нависая тенью.

— И если не по-хорошему... — сдавленно продолжил он. — Когда мы возьмём твоих девочек, уверяю — ты станешь сговорчивее.

В этот миг Алексей рванулся и — едва не дотянувшись до гоблина — почувствовал укол боли в мозгу: чужой палец нажал кнопку на пульте, сознание помутнело, и мир, дёрнувшись, вновь исчез в темноте.

Гоблин довольно улыбнулся, подошёл к стене, нажал кнопку селектора и коротко, официально доложил:

— Он пришёл в себя…

---

Алексей начал медленно возвращаться из глубин долгого небытия. Сначала появились звуки: гулкие, низкие — эхом отдающиеся в груди. Голоса постепенно сложились в разговор.

— Сейчас нельзя, да и не получится трогать его детей — они надёжно спрятаны, мы не вышли на след, — прогудел бас, принадлежавший, по-видимому, новому персонажу.

— Что делать? Как его сломать? — Алексей сразу узнал ехидный голосок Гоблина.

— Ковыряйся в его голове, выискивай связь с кристаллом — это ключ. Но не калечь — иначе память о кодах сознания может погибнуть, и тогда наша миссия будет провалена.

Гоблин нервно заскрипел, тяжело дыша.

— Кристалл надёжно спрятан? — строго переспросил басовитый.

— Да, сэр, — почтительно заторопился Гоблин. — В хранилище, на нижнем этаже, сейф — титановый сплав, кодовый замок, любой взлом — и выброс плазмы уничтожает похитителя.

Незнакомец удовлетворённо хмыкнул и удалился. Алексей, чуть приоткрыв один глаз, увидел, как громоздкая сутулая фигура уходит прочь.

«Шрек…»- пронеслось в голове. - «Так я и стану его называть.»

Он вновь закрыл глаза, решив не подавать виду о своём пробуждении. В голове проносились лихорадочные мысли: кристалл у врагов — плохо; девочки в безопасности — хорошо. Но кто они, и чего хотят от него и кристалла? Как выбраться?

И вдруг, будто сама судьба явилась с ответом, за расшторенным окном пронёсся грохот ветра, в небе блеснула молния. Поток воздуха ворвался внутрь, шторы распахнулись — и на секунду в окне открылся знакомый силуэт: из серого лондонского неба, как острая стрелка истории, строгий Биг-Бен, башня Вестминстерского дворца.

«Это МИ-6», — понял Алексей. — «Я в Великобритании».

Глава 2. Шульберт и Атланта. Атлантида.

На небосводе Атлантиды медленно встаёт багряное солнце. Мягкий лазурный свет наполняет просторный дом Шульберта, где столь необычно переплелись земные и неземные черты быта. Утро здесь наполнено тишиной, в которой слышен лишь шелест крыльев невероятных птиц и далёкое пение ветра в стеклянных садах.

Шульберт вышел из дома, на крыльце его уже ждал Алёша — крепкий мальчуган с золотистыми кудрями и вопросительным взглядом. Рядом появилась тонкая стройная фигура Атланты: в её улыбке было покой и сила, а в глазах — мудрая ласковая печаль, за долгие годы ставшая здесь, на Атлантиде, почти радостной.

— Папа, сегодня мы пойдём смотреть на коралловых зверей? — спросил Алексей.

— Конечно, сынок, — усмехнулся Шульберт, — но сначала завтрак и несколько задач по геометрии пространства.

Семейный завтрак был наполнен лёгким смехом и искренней радостью. Атланта наблюдала за двумя своими мужчинами и понимала — никогда прежде она не ощущала такого счастья: вдали от тревог Земли, среди тихой гармонии инопланетного мира. Земные тревоги остались где-то в прошлом. Ни вестей, ни даже смутных сновидений не напоминало об Алексее — том самом человеке, имя которого с любовью носил их сын. Атланта уже давно почти не надеялась услышать что-то с Земли, да и сам Шульберт воспринимал воспоминания как далекий сон. Им было хорошо здесь и сейчас.

После завтрака они собирались отправиться в один из прозрачных садов — там молодой Алексей должен был впервые приручить местную пушистую зверушку. Шульберт сдержанно улыбнулся, видя, как взволнован его сын.

Но вдруг снаружи, у ворот, послышались осторожные шаги, которые Шульберт бы узнал в любой части Вселенной. В следующее мгновение перед ними появился Тантал, древний и величавый предводитель, в глазах которого отражалась тревога.

— Мир вашему дому, дети мои, — медленно произнёс Тантал. Его обычная доброжелательность была сдержанной и почти отчужденной.

Шульберт вздрогнул, уловив в тоне старца нечто необычное, и мгновенно напрягся.

Атланта встревоженно положила ладонь на плечо сына. Тот почувствовал перемены в настроении родителей и, замерев, внимательно смотрел на гостя.

— Что случилось, Тантал? — спросил Шульберт, стараясь говорить спокойно, но в его голосе проскользнуло беспокойство.

Тантал опустился на скамью и долго вглядывался в прозрачную тень вдали. Наконец, он тяжело вздохнул:

— Я пришёл с вестью не по-семейному радостной. Связь с Землёй снова установилась... и у меня есть новости, которых вы, быть может, ждали... или опасались.

Шульберт вопросительно посмотрел на Атланту, она побледнела. Вся их прошлое вновь проступило на миг в её глазах.

Тантал продолжал:

— Алексей. Ваша земная семья... Прошу простить меня, но ....Алексей — пропал. Его нет ни среди живых, ни там, где его ждали. Никто не может с уверенностью сказать, что с ним случилось в последние дни.

В доме повисла гнетущая тишина. Атланта инстинктивно прижала к себе сына. Шульберт уселся на край кресла, сжал кулаки. Алёша испуганно посмотрел на отца. Всё их счастье вдруг оказалось под угрозой, словно Атлантида стала чуть менее надёжной и чуть более чужой.

— Пропал? — голос Шульберта прозвучал глухо. — Как это могло случиться?

— Не знаю..., — медленно ответил Тантал. — Я чувствую это всей своей древней кровью: Алексей не погиб, но его нигде нет. Он вне времени и пространства привычного нам. И я пришёл к вам потому, что только вы можете помочь найти того, чьё имя носит ваш сын.

Атланта подняла глаза, в которых уже сверкала твердость:

— Мы должны попытаться, Шульберт. Это наш долг.

Шульберт взглянул на сына: мальчик был взволнован, но в его зелёных — по матери — глазах светилась неожиданная решимость.

— Мы попробуем, — сказал Шульберт наконец. — Ради Земли, ради семьи, ради будущего. Мы найдем его....

За окнами вновь запела невидимая птица Атлантиды, но уже без прежней беспечной радости. Над семьёй сгущалась новая грозовая тень — и впереди их ждали новые испытания.

Глава 3. Оксана. Северный остров.

Глухой скрип тяжелой двери разносился по коридору — на каждом шаге охранника металл отзывался в стенах холодным эхом. Оксане не привыкнуть: три недели в бункере на засекреченном объекте северного острова казались безвременьем. Здесь, среди бетона и стали, жизнь будто замерла на одной серой странице.

В небольшой комнате с единственным зарешеченным окном Оксана сидела на жёсткой койке, прижимая к себе младшую — Женечку, трёхлетнюю, смешливую и очень тонко чувствующую чужое напряжение. На другом конце комнаты, сидя на раскладушке, листала книжку средняя Ксюша. Старшая, семнадцатилетняя Анютка, сидела у окна, обхватив колени, наблюдала за северным сиянием, освещавшим снежную даль; её глаза были задумчивы и взрослые, как будто за эти недели она повзрослела на годы.

Постучали в дверь.

— Оксана Валентиновна, разрешите войти? — раздался знакомый голос.

Она узнала полковника Степаненко. В голосе полковника была уже привычная сдержанная жесткость, за которой пряталось что-то большее, чем строгость или начальственные нотки.

Оксана кивнула — дверь открылась. На пороге возник человек, всю внешность которого составляли усталость и осторожность. Он оглядел комнату внимательным взглядом; задержал его на детях — сперва, на старшей серьёзной Анютке, потом на маленькой Женечке, доверчиво прижатой к матери.

— Как ваше самочувствие, Оксана Алексеевна? Как дети? — спросил он.

— Справляемся, насколько это позволяют условия и обстановка,— коротко, но спокойно ответила она, поглаживая по спине Женечку.

Степаненко задумался; его молчание говорило больше слов.

— Вы знаете, почему вы здесь, — начал он. — Насколько мне известно, ваше содействие в побеге Алексея доказывает переписка, звонки на неизвестные номера, попытки получить документы на выезд. Все совпадает по времени с его исчезновением. Вы должны были доложить, если замечали что-то странное. Не так ли?

— Вы ошибаетесь, ни я, ни Алексей не делали ничего подобного, – ответила Оксана, — Я не помогала ему, — в голосе прозвучала усталость от одних и тех же вопросов. — Алексей не шпион. Он бы меня не втянул во всё это. Никакой помощи от иностранной разведки не было, — она замолчала, заметив, как напряжённо сжались губы Анютки.

— Пусть так, - ответил полковник, - но как вы объясните расшифровку звонков и переписки, записи с видеокамер, подписи под документами, которые мы нашли после пропажи Алексея? Там и ваш стиль письма и ваши голоса на записях, и вы сами.

Степаненко сам знал ответ на свой вопрос, поэтому слова Оксаны его не удивили.

— Вы сами прекрасно знаете, что всё это можно смоделировать, главное цель и желание, ведь кто-то же смоделировал вашу последнюю встречу с Алексеем. Или нет? - ответила она, прямо взглянув в глаза полковника. Но ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Главное понять, кому это нужно. Но самое главное – зачем? – сказала Анютка, внимательно слушавшая весь разговор.

Оксана посмотрела в сторону, где Анютка медленно перевела взгляд со стеклянного неба на мать. Ксюша, затаив дыхание, остановила руки на книжке. Даже Женечка, прижавшись крепче, почувствовала тревогу.

— Но почему вы не требуете адвоката, связи с родственниками? Не пишете жалоб? Такое впечатление, будто всё приняли и ждали...

В глазах полковника смешалась требовательность и сомнение. Он почти не смотрел на младших, говорил, скорее, с самой Анюткой — девушкой, которая вдруг стала старшей и самой взрослой в семье.

— А что вы мне посоветуете, полковник? — Оксана крепче обняла Женечку. — Бороться с ветряными мельницами? Сама знаете: если решили нас обвинить во всём — не оправдаешься. Сейчас мне важнее успокоить детей. Пусть хотя бы здесь им не так страшно.

- Да, здесь не страшно. Здесь вы в безопасности... Пока, по крайней мере, - сказал полковник и на какое-то время замолчал, переводя взгляд с одной дочери на другую. Затем, его лицо стало мягче, и он тихо, почти извиняясь, поставил на стол пакет с молоком, печеньем и фруктами.

— Послушайте... — начал он негромко. — До получения новых приказов — вы под нашим наблюдением. Официально — защита свидетеля. Неофициально... — он развел руками. — Всё, что вы скажете или вспомните, крайне важно. Любая мелочь.

Оксана кивнула, не найдя слов. В памяти вспыхивали последние разговоры с Алексеем: недосказанность, прощание, странное ощущение важного момента. Она давно уже не верила совпадениям. Теперь вся её жизнь заключалась в этой комнате — с тремя дочерьми, последними нитями, связывающими её со свободным прошлым и надеждой на будущее.

Женечка тихо всхлипнула и устроилась возле мамы, Ксюша снова развернула книжку, а Анютка, не отрываясь, следила за уходящим полковником до самого выхода.

Степаненко задержался у двери, потом посмотрел на Оксану:

— Я всё ещё верю, что правда всплывёт. Но мне нужно больше, чем ваше слово, вспомните, хоть что-то.... — сказал он и вышел, словно взяв с собой всю тяжесть происходящего.

В комнате повисла тишина, только снаружи по-прежнему мерцало зелёными переливами северное сияние. Оксана молча взяла руку Анютки, усадила рядом обняв и Ксюшу, Женечку. Так они сидели — тесно, почти не дыша. Им осталось только одно: ждать, ждать и верить....