Глава

Майор Япончик сидел в своем кабинете, приглаживал бакенбарды и тупил в смартфон. Точнее решал детективную задачку про инспектора Варнике. После того как он один раз кликнул на невесть как залетевшую ему картинку с инспектором в клетчатой кепке и с неизменной трубкой во рту, мобильник стал подсовывать ему эти задачки регулярно. На этот раз на картинке было изображено пять человек, стоящих в очередь на посадку в самолет. В сопроводительном тексте сообщалось, что поступил сигнал о том, что на рейсе, отправляющемся на Аляску, среди пассажиров есть преступник, собирающийся угнать самолет.

Вдруг заиграла мелодия «наша служба и опасна, и трудна…», а на экране высветился вызов: «Олег Ф. – Горнилицы». Хотя Олег, прирожденный авиатор и уже много лет совладелец аэродрома в Горнилицах, был старым приятелем Япончика, виделись и созванивались они нечасто. Так что, скорее всего он звонил по делу.

– Палыч, привет, как служба? По-прежнему и опасна, и трудна?

– Да как будто вовсе не видна… Привет.

– Значит, я правильно попал. Приезжай в Горнилицы. Сразу же станет заметнее. У меня пилот умер.

– Тогда ты явно попал! Но я же не священник, Олег.

– Я серьезно. Можешь взять это дело себе? В долгу не останусь. На девяносто девять процентов никакого криминала, но, сам понимаешь, любая смерть в аэроклубе – это такой лакомый кусок для прессы, чтобы раздуть кадила, и для Минтранса, чтобы гайки закрутить.

– Тогда звони по телефону приемной, а я попробую перехватить звонок. Благо вряд ли найдутся еще добровольцы ехать в Горнилицы, да ещё в такую нелетную погоду, и в понедельник.

– Спасибо, Палыч. За мной не заржавеет. До встречи.

Пал Палыч Япончик, сорокапятилетний руководитель небольшой опергруппы в следственном комитете Санкт-Петербурга, имел орлиный нос и глубокую ямочку на выступающем вперед подбородке. Если бы у него была короткая стрижка, то вполне мог бы сойти за безжалостного тирана, но довольно длинные кучерявые волосы, пышные усы и длинные бакенбарды делали лицо майора по-домашнему уютным и добродушным. В его опергруппе было два молодых двадцатипятилетних лейтенанта: Ян Смоленский и Инна Корбут, сразу же и безоговорочно получившая от коллег прозвище Инь.

Начальнику опергруппы было не положено, да и не по рангу отвечать на входящие звонки по общей линии, но чего не сделаешь ради старого товарища.

***

Когда красный Мустанг Япончика заехал на парковку аэродрома, там сиротливо стояли старый Ниссан Патрол цвета хаки, новенький оранжевый китайский Танк 300 и машина скорой помощи.

– Похоже, мы опередили Олега, – сказал Япончик, не увидев на парковке его Гелендваген.

После беззастенчивого разгула бабьего лета в последние выходные сентября понедельник встретил Петербург промозглой сыростью и серой дымкой. Небо затянули тяжелые тучи готовые вот-вот прорваться и обрызгать мелким моросящим дождем как тех кто остался во вчерашнем летнем наряде, так и тех кто предусмотрительно оделся по-осеннему. К середине дня холодный дождь таки прорвал набухшие от влаги тучи и, и словно слезами о прошедшем лете, неустанно забарабанил каплями по крышам домов и заполнившим дороги автомобилям.

Было неохота вылезать из уютного салона, но Япончик и Инь ступили на скользкую размокшую землю и зашагали к одноэтажному зданию. Инь, стройная миниатюрная брюнетка, оптимистично не поменявшая летние в сеточку кроссовки, задала вопрос скорее небесам, чем шефу:

– А что такая погода считается лётной?

В просторной комнате отдыха и одновременно зале ожидания вылета стояло несколько обшарпанных столов. Справа у стены находилась буфетная стойка, в в дальней от входа стене было несколько дверей во внутренние служебные помещения.

За одним из столов сидел молодой человек в белом халате и заполнял какие-то бумаги. Рядом с ним сидел мощный санитар, он же водитель скорой помощи, и с хлюпаньем уплетал суп. У противоположной стены сидел невысокий мужчина лет сорока пяти с залысиной на лбу и обвисшими усами Он был одет в рабочий комбинезон.

Услышав, зазвонивший над дверью колокольчик за стойкой появилась пышная во всех местах женщина лет сорока и по-хозяйски осмотрев вошедших, сообщила громким фальцетом:

– Сегодня полетов не будет. По метеоусловиям.

Потом добавила:

– А вы по записи? Я, вроде, отослала всем смс-ки. Да и было всего две записи на сегодня.

– Майор Япончик, следственное управление. Где у вас труп?

– До приезда полиции оставили на месте – в самолете, – оторвался от заполнения бумаг врач.

– Что с ним произошло? Причина смерти?

– Остановка сердца. Но точнее можно будет сказать только после вскрытия.

– Кто обнаружил труп, – спросил Япончик.

– Вот, мой муж, Фёдор, – ответила пышная женщина, указывая на лысеющего усатого мужчину. – Он здесь механик. Пошел осмотреть самолет после приземления, а он там в кресле пилота так и сидит.

– Погодите, – оборвал ее Япончик. – Инь, ты побеседуй с врачом, а я c механиком. А вы, – обратился он к пышной, – пока сделайте нам по чашке кофе.

***

– Фёдор… Как вас по отчеству?

– Не нужно отчество, – хмуро ответил усатый.

– Всё равно для протокола нужно будет и отчество, и фамилия, – возразил Япончик. – А сейчас ведите меня к трупу.

Фёдор неохотно поднялся со стула, и они с Япончиком пошли на лётное поле.

– Как его звали? Вы его хорошо знали?

– Валерий Криштопов. Он недавно у нас. Первый сезон. До этого в Москве жил. Он из «Витязей». Асс.

– Сегодня он один летал?

– Зачем же один? Полное купе.

– Ваша жена сказала же, что учебные полеты были отменены.

– Утром дождя не было. И ветер был в норме. Ещё можно было слетать.

На краю лётного поля, которое, начиналось практически сразу от выхода из здания, на парковочной площадке стояло несколько одномоторных самолетов. Они подошли к четырехместному Cessna 172. За штурвалом, склонив голову набок, сидел мужчина. Его густая чёрная шевелюра с нечастыми серебряными нитками седых волос впечаталась в плексиглас дверцы кабины. Первое впечатление было, что мужчина просто прикорнул, как таксист за рулем в ожидании пассажиров.

– А кто с ним летал? Где они?

– Его ученик. Постоянный.

– И всё?

– Нет, ещё два пассажира.

– Где они?

– Уехали.

– Почему уехали?

– Как почему? Откатали своё и уехали. Чего им тут ещё делать?

– Так. Рассказывайте по порядку. Всё с самого начала.

– Если сначала, то сегодня мы вообще планировали выходной. Прогноз ещё вчера на понедельник был такой, и мы отменили двоих, которые на три и на четыре часа были записаны.

– Один из них ученик Криштопова?

– Нет. Тот вообще на сегодня не был записан. Но он такой. Вчера позвонил Валере и попросил провести полет. Тот его отговаривал и предупреждал, что погода будет плохая. Вчера-то в это с трудом верилось, что ночью бабье лето отключат.

– Ну, дак и этот ученик все-таки его уговорил? Как ученика зовут?

– Филипп. Хмм… У него всегда есть убедительные доводы. Даром что ли на Мазератти ездит.

Фёдор сделал жест, потирая палец о палец и намекая на деньги.

– Он, наверное, доплату посулил. А Валера сказал ему, чтобы утром приезжал и не опаздывал, а то не полетит. Утром погода ещё в норме была. Ну, и Валера попросил нас с Марией выйти. А чего не выйти? Сезон заканчивается. Не известно, когда в следующий раз погода даст полетать.

Япончик сделал несколько фотографий снаружи самолета и в салоне.

– Так вы его тут и обнаружили? Ничего не трогали?

– Я в тот момент Патрол свой смотрел. Чего-то подтраивать движок стал. Филипп со своей очередной вышли и уехали.

– С какой очередной?

– Ну, Филипп вечно с какой-нибудь девицей приезжал. Причем каждый раз с новой.

– А второй пассажир?

– Тоже с ними уехал. Хотя приехал отдельно. На такси.

– Они знакомые были?

– А я откуда знаю. Чтоб Филипп с мужиками приезжал – такого не помню.

– А потом?

– Потом я свечу поменял и пошел в ангар. Вижу, а Cessna так и стоит в конце взлетно-посадочной. Удивился. У нас принято, что пилоты сами откатывают самолет на парковочное место. Даже Валера. Хотя поначалу тут эдаким барином себя вел, типа, он звезда – всё ему подай-принеси.

Фёдор отвечал кратко и постоянно умолкал, не развивая тему, поэтому Япончик простимулировал его следующим вопросом:

– Значит, вы обнаружили самолет, стоящим в конце посадочной полосы. В кабине находился один мертвый пилот. Так?

– Ну, я тогда не проверял ещё уснул он или того. Сидел привалившись. Я понял, что он в любом случае не помощник, и решил сначала самолет на место откатить.

– А разве пустой самолет не легче катать было бы?

– Да нет, один пилот в кабине не сильно влияет.

– Ну? А когда откатили, то что?

– Заглянул в кабину с пассажирской стороны. Потрогал пульс. Нету. Ну и пошёл скорую вызывать.

***

От здания аэродрома к Япончику и Фёдору, активно жестикулируя, шёл явно молодящийся высокий мужчина лет шестидесяти.

– Палыч, ты на чем сюда прилетел так быстро? Не ожидал, что обгонишь меня.

– Я-то на своём Мустанге, а вот тебе, Олег, пора, значит, обновлять парк твоих летающих табуреток.

– Да ты чего?! У меня такой Як-52. Ты после него как после трёх Б-52 будешь.

– Ну, вот в качестве устной благодарности и прокатишь потом на своем 52-ом моих помощников Яна и Инь. Им в самый раз будет. А сейчас пойдем побеседуем о твоем Криштопове. Где у тебя тут можно уединиться в сухом и теплом месте?

Они зашли в то же здание. Олег на ходу поприветствовал Марию, жену Фёдора, кивнул санитарам и Инне и прошел к одной из дверей в дальней части зала. Открыл ее своим ключом и пригласил жестом Япончика. Майор в это время давал указание врачу скорой:

– Грузите тело и везите на вскрытие. В нашу больницу. Адрес знаете? Я позвоню туда, чтобы приняли.

– Это что ли у Финбана, на Комсомола? Тогда знаю, – живо откликнулся здоровяк-водитель.

– Именно так.

– Кофе ваш давно остыл, – крикнула Япончику в удаляющуюся спину Мария.

– Ну дак сделай новый, Мария. Нам два покрепче и погорячей, – ответил ей за гостя Олег. – И будь добра, принеси их ко мне в каморку.

Кабинет владельца клуба и правда скорее напоминал каморку. Стол, кресло руководителя, пара стульев и стеллажи вдоль стен, уставленные разнокалиберными кубками и прочими наградными трофеями. Оставшееся свободное место на стенках плотно увешано грамотами, дипломами, благодарственными письмами и фотографиями ВИПов, удостоивших аэродром своим посещением.

– Ну что с ним произошло? – плюхнувшись в кресло, сразу спросил Олег.

– Ишь ты какой шустрый. Ты мне сначала расскажи -ка как к вам этот Валерий Криштопов попал, и что он за человек.

– Лично я его не знал. Но общие друзья московские позвонили и попросили приютить. Он ведь долгое время в составе «Русских витязей» летал. А потом… Ну, в общем, не люблю я это – сплетни из третьих рук распространять. Но, в общем, турнули его оттуда. Он уже и по возрасту довольно критичен, но медкомиссии проходил без сбоев, лучше молодежи. Там, короче, что-то личное было. Он потом еще несколько месяцев побыл с «Небесными гусарами», но и там не удержался.

– Пить что ли начал?

– Нет. Вроде как по другой части злоупотреблять пошел. По женской. У него все проблемы и начались, вроде как, когда он с женой расстался. Там какая-то история была. Не известно, кто из них кому первый рога наставил, а кто уже в отместку. Короче, брак разорвался по всем швам. А сын, уже взрослый, вроде как взял жестко сторону матери. Ну, Валера и пошел в разнос. Не задумываясь о том с кем он крутит-мутит. Одна, вторая, десятая. Как-то так и наступил на мозоль важным людям. В общем, в Москве ему оставаться было больше никак нельзя. Вот пристроился у нас.

– И как он здесь? Вписался? Успокоился?

– Не знаю, Палыч. Я с ним на брудершафт не пил. Он больше особняком держался. Корона, видимо, сильно давила. Он себя слишком крутым считал. Зазвездился.

– А с этим учеником у него какие отношения были? Ты знал этого Филиппа?

– Папа у Филиппа серьезная фигура. Его фамилия С. Когда сынок решил заняться пилотажем его папа позвонил, даже не мне, а нашему Председателю и попросил, чтобы выделили лучшего наставника. Ну, я и решил, что такому как раз Валера Криштопов подойдет в самый раз. Да, наверное, просчитался.

– Почему?

– Ну, во-первых, если ты асс-пилот, это еще не значит, что ты и учитель такой же хороший. А во-вторых, не учел, что у обоих оказались характеры, как бы помягче сказать… говнистые. Нашла коса на камень. Валера не стеснялся прилюдно распекать Филиппа за то, что тот чего-то не понимает или сделать нормально не может. А Филипп стал наезжать, что мол тот учить не умеет. Стал требовать больше занятий и по времени так, чтобы ему удобно было. Ну, и на личности, говорят, пару раз переходил. Вроде как импотентом педагогическим его назвал. Но я этого лично не слышал.

– Ага… А по женской как тут Валера? Проявлял себя?

– Палыч, ну не знаю. Я ж не торчу здесь на аэродроме постоянно. Катал он каких-то молодых-красивых. Ну хвост распускал. А чего дальше, поди разбери. Знаешь, как у рокеров есть поговорка: если девушка села с тобой на мот, то это уже считай дала. А пилоты, которые фигуры пилотажные тут крутят, тоже не промах – там в небе адреналину побольше, чем с рокером на моте прокатиться.

– Ага…

– Ты, вон, с Марией побеседуй. Она тут всё про всех знает, лучше справочного бюро и даже Яндекса. Я ее к тебе сейчас пришлю.

***

“Как раз про таких, пожалуй, и говорят – женщина в соку”, –подумал Япончик, рассматривая вошедшую в коморку пышнотелую Марию, буфетчицу, жену Федора, да и, пожалуй, негласную хозяйку на аэродроме. Хотя Рубенсовские формы в наш стремительный век и не в фаворе, да, и по возрасту она уже Бальзаковская героиня, но сидел в её глазах, подпираемых круглыми щечками с ямочками, какой-то бесенок, воздействовавший на мужчин соответствующим образом.

Она протиснулась мимо Япончика, так и оставшегося сидеть на стуле посетителя, обдав его запахами кухни, и уселась в кресло руководителя, наклонившись вперед, и разложив свою грудь на столешнице.

– Мария… – начал Япончик, вопросительно глядя на собеседницу и ожидая, что она подскажет свое отчество.

– Да, просто Мария, – быстро перебила его она. – Понимаете, Филипп, этот ученик Валеры, и пассажиры уже давно как зашли забрать вещи, попрощались и уехали, а Валера всё не идёт. Ну, мало ли чего он там. Чего-то с самолетом, может? Решил посмотреть.

– Филипп и пассажиры вместе все пришли?

– Да, все трое. Ничего ни пить, ни есть не стали, а взяли вещи и на парковку пошли.

– А после приземления они быстро пришли?

– Да, очень быстро. Я тут как раз готовила, думала они поедят. Обычно после полета у новичков аппетит просыпается. До того они опасаются есть, как бы не стошнило. Зато после наваливаются, только подавай. Я ещё и не ожидала их, когда они зашли. Тут всё тишина такая стояла. Потом этот грохот от приземления, как будто контейнер с консервными банками свалился. Я ещё подумала: “Ну точно Валера доверил Филиппу сажать”. А у меня как раз борщ в самом разгаре. Потом они зашли. Только когда Фёдор прибежал и сказал, чтоб я скорую вызывала, поняла, что случилось что-то.

– Какие отношения были у Валерия Криштопова и его ученика Филиппа?

– Ну как какие?! Валера всё время придирался к Филиппу, цеплялся к нему по любой мелочи, если тот, что не так сделал.

– А он со всеми учениками так строг был или только с Филиппом?

– Да у нас тут в целом очень дружелюбная атмосфера. Ребята-пилоты с учениками всегда уважительно. А тут что-то с самого начала не заладилось. Прямо с первого полёта. Тогда Филипп попросил в первый же день второй полёт провести. У нас так не принято. Да и Валера по каким-то своим делам в город торопился. Но Филипп настоял. Надавил именем своего отца. Валере пришлось остаться и провести второй полёт. Но после этого он не спускал ни одной ошибки, ни одной мелочи Филиппу. И становилось только хуже. Мне даже стало Филиппа жалко, хоть он и мажор папочкин. Я предлагала ему других пилотов. Нам то совсем не нужно, чтобы тут пилот с учеником собачились. Но Филипп тоже на принцип пошёл – упёрся и ни в какую. Пусть мол научит, раз взялся.

– А что за пассажиры с ним сегодня были? Они раньше у вас бывали?

– Нет. Первый раз. Девица такая молоденькая. Кристиной он ее называл. Вообще-то, Филипп не первый раз с собой девицу притащил. Он почти всегда с какой-нибудь новой фифой приезжал. Некоторые, как Кристина, вместе летали. Другие просто ждали его тут, кофе пили. Он, я так понимаю, из-за этой Кристины и попросил сегодня полет устроить. И аргументы, видимо, убедительные для Валеры нашёл. Тот сам нас с Фёдором попросил сегодня утром приехать.

– А второй пассажир?

– Парень молодой. Тоже их возраста. Не больше двадцати пяти. Приехал один на такси сразу же за Филиппом. Он и не знаком с ними был. Попросился на пробный полет. Мол, тоже учиться хочет. Сезон уже на исходе, а он появился – не запылился. Филипп против был. Но тут уж Валера на принцип пошёл. Мол, или сейчас уезжаю и никакого полета или летим вместе. Думаю, они бы так и не договорились, если бы эта Кристина не вступила и не сказала, что она совсем не против – пусть летит. Так вот и улетели.

– У вас журнал полетов есть?

– А как же.

– Принесите.

– Да, хорошо…

– И книгу учета движения денежных средств, – вдогонку крикнул Япончик.

– Или как она там у вас называется, – уже негромко, скорее для себя, добавил он.

Когда Мария принесла тетради, Япончик пролистав, сфотографировал последние страницы.

– У вас же должны быть паспортные данные всех, кого в воздух поднимаете?

На пороге каморки появился Олег.

– Палыч, обычно мы со всей документацией строго. Но тут они не спросили паспорта у сегодняшних пассажиров. Адрес и паспортные данные Филиппа вот. И телефон его. А за то, что у девушки и парня не взяли данные и Мария, и Криштопов получат взыскание. Черт, что я говорю, Криштопов, конечно, уже ничего не получит.

***

Олег и Япончик стояли на парковке аэродрома рядом с Гелендвагеном, Инь уже сидела в Мустанге.

– Палыч, ну что скажешь?

– Вскрытие покажет, – ответил Япончик.

– А так? Сам чего думаешь? Остановка сердца? Несчастный случай?

– Я думаю, что твоим сотрудникам надо бы поаккуратнее с документацией предполетной и прочей. Мне-то это ни к чему, а проверками тебя сейчас при любом раскладе, думаю замучают.

– Понимаю, – ответил Олег. – Не первый год замужем. Завтра назначил большой сбор. А на сегодня уже было куча дел намечено. И так из графика выбился. Полетел я. А ты меня держи, пожалуйста, в курсе. Ну, будь.

Едва Олег сел в свою машину, как его Гелик развернулся почти на месте и полетел.

Япончик сел в Мустанг, потеребил кончик уса, но заводить машину не торопился. Опустил стекло.