Глава 1. В которой ничего не происходит, и это скучно

Феня лежала на скамейке вверх ногами.

Ноги её торчали в небо, косички свисали почти до земли, а мир перевернулся так, что крыша бабушкиного дома оказалась внизу, а огород — наверху. В такой позе было удобно думать. А думать было не о чем.

Каникулы длились уже шесть дней.

Шесть дней! Это почти вечность, если тебе восемь лет, а в деревне Завилово нет ничего, кроме:

— гусей (они шипят),

— крапивы (она жжётся),

— и старого телевизора, который показывает только одну программу: «Спокойной ночи, бабушки». Это не опечатка. Там действительно всю ночь показывали бабушек, которые вязали.

— Феня, слезь со скамейки, — сказала бабушка, появляясь на крыльце с корзиной кабачков. — У тебя кровь к голове прильёт. И так уже того… с причудами.

— Ба, а у тебя есть что-нибудь интересное? — спросила Феня, не меняя позы.

— Кабачки есть, — пожала плечами бабушка. — Могу научить их солить.

— Я про волшебное!

— Волшебное? — Бабушка задумалась. — Вон, в сарае дед Василий говорил, что у него лопата сама копает. Но это потому, что он её в земле на полчаса забыл, а кроты под ней ходок прорыли. Так что нет, волшебного не водится.

Феня тяжело вздохнула. От этого вздоха с берёзы слетел один лист, хотя была середина июня. Лист покружился и приземлился Фене прямо на нос.

— Даже листьям от меня тоскливо, — пробормотала она.

Бабушка только крякнула и ушла в дом. А Феня перевернулась обратно, потому что кровь и правда начала приливать куда-то не туда, и отправилась исследовать.

Исследовать в деревне Завилово было особо нечего. Если не считать чердака.

Чердак бабушкиного дома пах сушёными яблоками, временем и чем-то очень старым. Феня забралась туда по скрипучей лестнице, толкнула тяжёлую крышку люка и замерла.

Сверху на неё смотрели… вещи.

Не то чтобы у них были глаза. Просто их было так много, что казалось, будто они смотрят. Старые лампы, чемоданы без ручек, лыжи без одной палки, вёдра с дырявым дном, банки с надписью «на всякий случай» и огромный сундук в углу.

— Ого, — сказала Феня.

Сундук был самым интересным. Обитый потёртой медью, с огромной щеколдой, которая не была заперта. Просто прикидывалась запертой.

Феня подошла, дёрнула крышку. Та открылась с таким звуком, будто сундук удивился: «А? Что? Уже?»

Внутри лежали старые вещи. Папины джинсы, которые он носил, когда сам был маленький. Какие-то тряпки. Валенок. И…

— Ой, — сказала Феня.

На самом дне лежала варежка.

Огромная. Тёмно-синяя, с выцветшей вышивкой по краю. Она была такой большой, что в ней мог бы спрятаться котёнок. Или даже два котёнка.

Феня протянула руку, чтобы её достать, и в этот момент варежка…

— Ну наконец-то! — сказала варежка.

Феня отдёрнула руку и чуть не свалилась с чердака.

— Ты… ты говоришь?

— Во-первых, не «ты», а «вы», если уж на то пошло, — голос у варежки был низкий, ворчливый и звучал так, будто его обладатель очень долго спал и теперь был не в духе. — Во-вторых, я не «ты». Я Митрофан.

— Митрофан? — переспросила Феня шёпотом.

— Имя тебе моё не нравится? — Варежка чуть приподнялась на пальцах (у неё были пальцы? Фене показалось, что да). — Могу представиться иначе. Я — Боевая Рукавица № 7, левая. Стояла на страже рубежей, когда твоя прабабушка ещё в песочнице куличики лепила.

— Моя прабабушка никогда не лепила куличики, — возразила Феня. — Она говорила бабушке, что это «бессмысленная трата влажного песка».

— Вот видишь! — Варежка — то есть Митрофан — возмущённо дёрнулся. — И в кого она такая? Нет, ты меня вытаскивай давай. И чеши за ухом. Там, кажется, моль гнездо свила. Всё лето чешится, мешает.

Феня осторожно взяла варежку. Та была тёплой, как будто её только что сняли с печки. И тяжёлой — намного тяжелее, чем должна быть обычная варежка.

— Ты что, волшебная? — спросила Феня.

— Волшебная? — Митрофан фыркнул. — Фи, какое пошлое слово. Я легендарная. Былинная. Богатырская. Между прочим, этой рукавицей сам Илья Муромец… ну, ладно, не сам Илья. Его троюродный племянник. Но тоже очень уважаемый человек! Гвозди одним пальцем забивал!

— Пальцем? — Феня посмотрела на варежку. — У тебя есть палец?

— Конечно есть! Пять штук! Только они сейчас затекли, пока я тут лежал. Ты меня надень.

— Надеть?

— Ну да. Я боевая рукавица. Моё предназначение — быть на руке. А не в сундуке. Там сыро, между прочим, и пахнет какой-то старой обувью.

Феня оглянулась на чердачный люк — не идёт ли бабушка? — и натянула варежку на левую руку.

Варежка пришлась впору. Хотя была огромной, она села точно по руке, будто всегда здесь и была.

И в тот же миг Феня почувствовала…

…что она может гору свернуть.

Ну, может, не гору. Но забор — точно. Или выдернуть засохший куст смородины, который бабушка уже три года пыталась выкорчевать.

— Чувствуешь? — довольно спросил Митрофан.

— Да! — выдохнула Феня. — Это… это невероятно!

— Это только начало. Но учти: чудес не бывает просто так. Я даю силу на один рывок. Один могучий, богатырский рывок. А потом я должен отдыхать.

— Какой рывок? Что значит «рывок»?

— Ну, — Митрофан задумался, — забор перепрыгнуть. Грушу с дерева сбить так, чтобы она упала уже компотом. Хулигана щелчком отправить в соседнюю галактику. Всё, что требует силы.

— А можно попробовать? — Феня посмотрела на окно чердака. За ним виднелся бабушкин сарай, а за сараем — старый колодец с журавлём.

— Давай, — разрешил Митрофан. — Но аккуратно. Я ещё не проснулся как следует.

Феня высунула руку в чердачное окно, выбрала большой валун, который лежал у сарая уже лет сто, и щёлкнула в его направлении пальцами.

Валун подпрыгнул, перелетел через огород, шлёпнулся в пруд и поднял такой фонтан, что испуганные гуси взлетели на крышу.

— Ого, — выдохнула Феня.

— Ого, — эхом отозвался Митрофан. — А теперь давай обратно в сундук. Я спать. Сила кончилась.

— Но мы же только начали!

— Я же сказал: один рывок. Всё. Деньги вперёд, силу — назад. Приходи завтра.

И варежка обмякла на руке, став просто очень большой, старой и, кажется, слегка обиженной варежкой.

Феня пошевелила пальцами. Сила ушла. Рука снова была обычной.

Но внутри у неё всё кипело.

Каникулы больше не были скучными.

Она аккуратно сняла Митрофана, положила обратно в сундук (не зарывая глубоко, чтобы завтра легко найти) и спустилась с чердака.

Внизу бабушка всё ещё возилась с кабачками.

— Ну что, на чердаке что-то интересное нашла? — спросила она без особой надежды.

— Да так, — сказала Феня, пряча улыбку. — Ничего особенного.

И это была её первая маленькая ложь. Но, как выяснилось позже, врать о варежке было совсем не страшно, потому что настоящие приключения начались на следующее утро.

И начались они с дракона.

Глава 2. В которой появляется дракон, но он не в себе

Феню разбудил странный звук.

Сначала ей показалось, что за окном кто-то пытается запустить бензопилу, но у него не получается. Потом звук сменился чем-то похожим на… чихание? Очень громкое чихание.

— Ап-чхи-и-и-и!

Феня села на кровати и протёрла глаза.

За окном было утро. Солнце только-только выглянуло из-за леса, и в его лучах почему-то блестели… розовые капли?

Она подошла к окну и выглянула во двор.

Бабушкин сарай был покрыт чем-то липким и розовым. Забор тоже. Куст крыжовника, который бабушка особенно любила, теперь напоминал десерт. Даже гуси — вечно недовольные гуси — стояли с розовыми спинами и выглядели… счастливыми?

— Ап-чхи-и-и-и!

На этот раз звук раздался ближе. И Феня увидела источник.

На опушке леса, прямо за бабушкиным огородом, стоял… ну, это был дракон. Только очень странный.

Во-первых, он был маленький. Ну, для дракона. Ростом с корову, не больше. Во-вторых, он был… пушистый? Феня прищурилась. Да, чешуя у него была, но такая мелкая и мягкая, что издалека казалась плюшем. В-третьих, дракон сидел на задних лапах, держался за голову передними и выглядел так, будто у него ужасный насморк.

— Ап-чхи-и-и-и!

Из его пасти вылетело целое облако розовой субстанции. Оно долетело до бабушкиного дома, шлёпнулось на крышу и медленно стекло по водосточной трубе.

Крыша стала розовой.

Феня смотрела на это, открыв рот.

Дракон опустил лапы, посмотрел на результат своего чихания и… всхлипнул.

— Ну почему, — сказал дракон голосом, похожим на обиженного подростка, — почему я не могу чихать нормально? Все драконы чихают огнём! А я…

Он снова чихнул, но уже не так громко, и на этот раз из его ноздрей вылетели две маленькие розовые струйки.

— …вареньем, — закончил дракон и разрыдался.

Из его глаз потекли жёлтые слёзы, и Феня заметила, что капли, падая на землю шипели.

— Это что ещё за безобразие? — раздался из дома бабушкин голос.

Бабушка выскочила на крыльцо в халате, с завёрнутой в бигуди головой и половником в руке. Она оглядела розовый двор, розовую крышу, розовых гусей и замерла.

— Конкуренты, — сказала бабушка ледяным голосом. — Соседнее село. Я всегда знала, что они на что-то способны. Это… это вареньевая диверсия!

— Ба, — начала Феня, но бабушка её не слушала.

— Зина! — закричала бабушка через забор. — Выходи с оружием! Нас атакуют!

Из соседнего дома вышла тётя Зина — бабушкина подруга, маленькая круглая женщина с вечно удивлёнными глазами. В руках у неё была швабра.

— Кто атакует? — заволновалась тётя Зина. — Опять эти с соседнего села? Или из Роспотребнадзора?

— Не знаю! Но они залили мой крыжовник вареньем! Крыжовник, Зина! Я его три года растила!

— Ба, — снова попыталась Феня, но её перебил новый чих.

— Ап-чхи-и-и-и!

На этот раз дракон чихнул так сильно, что его отбросило на пару метров, и облако варенья накрыло бабушкин палисадник.

Бабушка и тётя Зина одновременно повернулись на звук.

— Ой, — сказала тётя Зина.

— Дракон, — сказала бабушка.

Они помолчали секунду.

— Это не конкуренты, — медленно произнесла бабушка.

— Нет, — согласилась тётя Зина. — Конкуренты обычно поменьше и с налогами.

Дракон тем временем перестал плакать и заметил, что на него смотрят. Он смутился, попытался спрятаться за берёзу (берёза была тоньше его), потом залез в кусты, из которых торчал только его хвост. Хвост был с кисточкой, как у льва, и нервно дёргался.

— Ну-ка выходи, — строго сказала бабушка, спускаясь с крыльца с половником наперевес. — Кто такой? Откуда? Разрешение на проживание есть?

— Бабушка, он же дракон, — попыталась остановить её Феня. — Какое разрешение?

— В Завилове всё должно быть по закону, — отрезала бабушка. — У меня вон даже гуси зарегистрированы.

Дракон высунул из кустов морду. Глаза у него были большие, грустные и очень виноватые.

— Извините, — сказал дракон. — Я не хотел. У меня аллергия.

— Аллергия? — Бабушка остановилась. — На что?

— На папоротники, — всхлипнул дракон. — А в вашем лесу их очень много. Я искал место, где их нет, но везде они. И я чихаю. А чихаю я… ну, вы видите.

— Вареньем, — кивнула бабушка.

— Клубничным, — уточнил дракон и почему-то покраснел. — Моя бабушка говорит, что это позор для драконьего рода. Настоящие драконы должны чихать огнём, дымом и, в крайнем случае, серой. А я…

Он снова заплакал. Жёлтые слёзы брызнули во все стороны.

Тётя Зина сделала шаг вперёд, подставила ладонь, поймала несколько капель и попробовала.

— Лимонад! — сказала она с восторгом. — Самый настоящий! С газом!

— Зина, не отвлекайся! — шикнула на неё бабушка. Но потом посмотрела на дракона, на розовый забор, вздохнула и спросила уже мягче: — Как тебя зовут-то?

— Кузя, — сказал дракон. — Дракон Кузя.

— Кузя, — повторила бабушка. — Ну, Кузя, давай так. Ты пока не чихай. Я сейчас соберу совет. Решим, что с тобой делать. А ты пока посиди смирно.

— А можно я водички попью? — робко спросил Кузя. — У меня от аллергии горло пересохло.

Бабушка махнула рукой на колодец.

— Пей. Только осторожно, там ведро тяжёлое.

Кузя подошёл к колодцу, взял ведро… и оно в его лапе показалось игрушечным. Он поднёс его к морде, понюхал и вдруг чихнул прямо в него.

— Ап-чхи!

Ведро наполнилось клубничным вареньем по самые края.

Кузя смущённо посмотрел на бабушку.

— Я не специально, — сказал он.

Бабушка посмотрела на ведро варенья, потом на дракона, потом на Феню.

— Феня, — сказала она очень спокойным голосом. — Принеси-ка мне мою книгу «Домоводство-1957». Там, кажется, в конце есть раздел «Как обезвредить дракона подручными средствами».

— Ба, это же шутка была! — возразила Феня. — Там про грибы написано и про ласковое слово!

— Вот и проверим, — сказала бабушка и сжала половник покрепче.

Кузя вздохнул и спрятался обратно в кусты.

А Феня поняла, что настало время действовать. И что ей срочно нужно на чердак.

К Митрофану.