Проза Алексея Омутова – чтение, которое требует усилия. Как из-за своей стилистической изощренности, так и по причине эзотерической, онтологической насыщенности.
Пространство, в котором живут персонажи – бесплотно, безвременно и порою кромешно. Местом действия всегда является граница между мирами. Все случается на краю - жизни и смерти, сна и яви, истончившейся реальности, балансирующего между безумием и ясностью сознания.
Кажется, в каждом рассказе автор ставит своей задачей – нащупать слабое место между этими мирами. Реальность оборачивается «тем светом», видимое растворяется в фантасмагории, спящий разум обывателя пробуждается вдруг от экзистенциального ужаса. Причем точкой перелома, перехода в параллельный мир становятся объекты самые обыкновенные: окно, дверь на площадке, пруд в парке, случайная фраза, прохожий и т.п.
Эта двуполярность во многом обусловливает и образную систему, построенную на антитезах, с изобилием антиномических эпитетов: «влюбленно-кошмарный взгляд», «тщательно-небрежное обследование». Герои одновременно существуют и являются пустотой, одновременно живы и мертвы. Все это создает особый мир, в котором нет ничего надежного, определенного и устойчивого.
Стилистика книги близка к традиции русского имажинизма, с его специфическим, экспериментаторским обхождением с метафорами («посмотрела на него глазами бреда») и к стилистике Андрея Платонова («решил совершить акт уничтожения своей человеческой формы», «В этом сне Родя был вовсе не Родей, а обезличенным созерцающим элементом, поэтому он не испытывал ни испуга, ни чего-либо»; «всхлипнул от внутреннего мистического усилия»). Сходство с Платоновым с одной стороны комплиментарно, поскольку говорит о высоком стилистическом мастерстве автора, а с другой – несет некоторую опасность, поскольку может быть воспринято как подражательство. Поэтому в стилистическом отношении наиболее удачными мне представляются те рассказы, в которых автор отходит от платоновской стилистики, сохраняя свой неповторимый идиостиль («часы на стене тикали так, как будто время претендует на существование», «Лицо Петра Аркадьевича имело такое выражение, будто он находился в непрерывном контакте с ангелами», «такое молчание могло наполнять мир в доисторической древности, когда сама мысль о человек еще не предлагалась к рассмотрению» т.п.)
Герои – подчеркнуто обыкновенные люди, задающиеся онтологическими вопросами. Эти вопросы часто являются завязками рассказов («Сколько Борис себя помнил, его преследовало странное чувство, что он – это не он»). Однако развязка – редко приближает к ответу на этот вопрос. Так, врач лжет своим пациентам, скрывая страшные диагнозы – потому что знает, что завтра наступит конец света. Любящий муж убивает детей и супругу, потому что ее фраза «вечное сохранение» активирует в нем личного демона. Человек, возвращающийся с похорон на электричке, в конце пути понимает, что родился в аду и т.п.
Поступки и прозрения героев зачастую не имеют видимых мотивов. Действие развивается по законам абсурда. Экзистенциальная бездна разверзает перед героями без всякого предупреждения и если даже имеет какие-то причины, то они, как правило, остаются «за кадром». (Так, герой рассказа «Логово черного бреда» говорит: «Жил я обыкновенной жизнью – родился, рос, институт, работа, семья. И глодало что-то, Коля… Иной раз выйду из дома – утро, солнце, и кажется, моя жизнь ничего не стоит перед этим всем, и так воздушно становится, что хоть сейчас помирай. А иной раз невыносимо – жить, жить до бесконечности, до смрада, в любом виде, хоть блохой»)
Но есть и исключения. В книге встречаются вполне «сюжетные» рассказы, построенные по классическим законам драматургии. Например, рассказ «Не время», повествующий о писателе, который страдал от отсутствия публикаций и признания, но соприкоснувшись с миром Существ («- Все, что ты написал, зафиксировано основательней, чем публикации, - говорят они, - Твои идеи отпечатаны в облаке мировых знаний…»), полностью переосмыслил свое отношение к творчеству. Или рассказ «Гости», в котором есть реальное объяснение разворачивающей фантасмагории – сознание героини разъедает горе, у нее умер муж.
Настоящая литература.