Книга 3: Дракон-Рейдер, или Как не сгореть на биржевой афере

Глава 1. В которой понедельник подтверждает свою репутацию, а активы требуют пересмотра

Лорд‑канцлер Тирпиус ненавидел понедельники всей глубиной своей души. И всей её широтой тоже. Каждый понедельник не приносил ничего хорошего: в лучшем случае на его столе оказывался очередной акт монаршей воли – одинокий, как лист орхидеи на глади дворцового пруда.

Но сегодня он шёл по коридорам дворца с непривычной для него лёгкостью в походке. Воздух пах не привычным для Королевского дворца отчаянием опустошённого бюджета и долговой кабалой, а запахом денег. Тирпиус глубоко втянул воздух – и в нос ударил аромат свежей краски на отштукатуренных стенах, запах воска и канифоли отциклёванного паркета, отполированного до блеска, так что в нём он увидел лёгкую улыбку на своём лице. Пахло ремонтом – тем самым, что и сделало его возможным. Да, ремонт был лишь косметическим, но и он кружил голову не только запахами краски, но и сбывшимися, наконец, мечтами. Последний ремонт во дворце делали при покойном отце нынешнего короля.

Прошло всего полгода с момента «Северного инцидента», который в официальных отчётах Тирпиуса значился как «Успешная программа по привлечению и трудовой адаптации межпространственных мигрантов». Адское вторжение, остановленное не армией с мечами и копьями, а той ужасной женщиной – ужасной своей непредсказуемой эффективностью, с которой она за день остановила вторжение, пользуясь лишь портфелем, набитым безупречно оформленными предписаниями и трудовыми договорами, – обернулось экономическим чудом.

Дороги, вымощенные демонами‑каменщиками, были ровны, как поверхность его идеально выверенного бухгалтерского отчёта. Урожаи под присмотром демонов‑агрономов били рекорды. Шахты гудели, как растревоженные ульи, наполняя королевство металлами и драгоценными камнями. Казна начала неуклонно отъедаться и округлять свой баланс нулями с приятной стороны.

Даже идиотские капризы короля Люциана – вроде фонтана, бьющего парфюмированными струями и украшенного живыми фламинго, – теперь казались не смертными приговорами бюджету, а милыми, дорогостоящими чудачествами. Мир в глазах Тирпиуса снова становился таким же, как во времена деда нынешнего короля: предсказуемым, управляемым и прибыльным.

Тирпиус распахнул дверь своего кабинета, вдохнул полной грудью воздух, пахнущий воском, старым пергаментом и властью, подкреплённой положительным балансом.

И тут его улыбка замерла и медленно растаяла, как утренний иней под весенним солнцем. Закон Понедельника – неписаный, но непреложный, как закон тяготения или глупость монархов, – напомнил о себе.

Окно его кабинета, выходившее на восток, обычно радовало видом на восходящее солнце и крыши начавшей процветать столицы, сегодня было полностью закрыто. Его заполняла чешуя. Каждая чешуйка была размером с рыцарский щит и отливала цветом расплавленного золота, старой меди и холодной, бездушной жадности. Между чешуйками клубился дымок, пахнущий серой. Запах ремонта в кабинете сменил запах пережжённой карамели, извращённых законов, неуёмного финансового аппетита и животного цинизма альфа‑хищника.

Над этим великолепием возвышалась голова древнего дракона. Его глаза с вертикальными зрачками, видевшие предсмертный страх своих жертв, агонию древних империй и взлёты и падения рынков, смотрели прямо в душу Тирпиуса. Ноздри, чувствительные к запаху страха и аромату необеспеченных активов, громко втянули воздух.

– Тирпиус, – прогремел голос, звучавший как сход горной лавины из блестящих монет. – Рад видеть тебя в должном тонусе. Пунктуальность – основа доверия.

Тирпиус замер. Он поймал себя на маленьком предательском желании – желании, чтобы эта огромная голова древней рептилии выпустила струю огня, и он, наконец, забыл о понедельниках, королях и проблемах, с ними связанных, покрывшись ровной, хрустящей корочкой. Но, не без труда подавив эту мысль, он постарался взять себя в руки и показать себя хозяином своего кабинета. Его рука потянулась к графину с утренним соком – теперь он мог позволить себе сок. Наполнив стакан, он принял, насколько это было возможно, непринуждённую позу.

– Я… мы… не назначали встречи, – выдавил он, чувствуя, как собранная в кулак храбрость утекает, как вода сквозь пальцы, а твёрдая почва финансовой стабильности уходит из‑под ног.

– Встречи назначаются для обсуждения текущих вопросов, – изрёк дракон, и его дыхание опалило занавески, превратив их тёмный бархат в пепел. – Я пришёл по вопросу фундаментальному. По вопросу прав собственности.

Он лениво положил на подоконник коготь, острый как перо циничного юриста и размером с полуторный меч. Под когтем был пришпилен кусок пергамента – нотариальная копия древнего, потрескавшегося по краям договора с отчётливой, зловеще знакомой королевской печатью.

– Договор дарения, – продолжил дракон с ядовитой учтивостью. – Между моим почтенным предком, Пламеносцем Первоначальным, и вашим… хм… пра‑пра‑прадедушкой нынешнего монарха, Люцианом Сопливым, если верить моим архивам. Договор гласит, что в обмен на отказ от драконьей практики сжигания деревень и поедания девственниц корона передавала контрольный пакет уникального права на сбор налогов и прямое управление всеми ресурсами королевства в процентной доле. Пятьдесять один процент, если говорить современным языком.

Тирпиус почувствовал, как мир плывёт. Он машинально прочёл строки. Всё было так. Ужасающе грамотно составлено. С печатями, подписями, даже пунктом о форс‑мажоре в виде нашествия ангелов.

– Но… королевство всегда было убыточным! – выдохнул канцлер. – Оно было дырой, долговой ямой!

– Именно, – согласился дракон, и в его глазах вспыхнул огонёк, отражающий графики роста и проценты дивидендов. – Ваше королевство было не перспективным активом. Поэтому я предпочёл стратегию невмешательства, позволив вам… ковыряться в своём убыточном проекте, так сказать, в свободном плаванье.

– Но теперь, – его взгляд скользнул по свежеокрашенным стенам кабинета и блеску паркета, – я наблюдаю признаки устойчивого роста. Рентабельность, судя по косвенным признакам, вышла в плюс. Мой пассивный инвестиционный период окончен. Пора начинать принимать активное участие в управлении королевством. Я требую передачи мне полагающейся доли активов, места в Тайном совете и, разумеется, пересмотра налоговой политики в сторону более… драконолюбивой. Для начала я требую добавить в налоговый кодекс обязательный пункт о выплатах девственницами.

И, не дожидаясь ответа он с тяжеловесной грацией оттолкнулся от башни, оставил трещину в камне. И взмыл в небо, оставив за собой Тирпиуса, кашляющего от запаха гари, финансовых претензий и абсолютной, беспросветной безнадёги.

Придя в себя Тирпиус тяжело вздохнул. Теперь предстояло самое страшное – доложить Королю. Он помолился про себя, чтобы Люциан сегодня был больше озабочен спасением короны, а не очередным сочинением нового акростиха в честь серых глаз мадемуазель Лианы.

Королевские покои были, как всегда, театром одного актёра. Король Люциан Великолепный по примеру правителей древних империй занимался одновременно несколькими делами. Он замер в позе №8 «трагическое ожидание вестника от Неё».

Одновременно он оттачивал строки очередного пафосного сонета, который потом он поручит королевской гвардии вручить Ей. Имя Лиана, как и местоимения к Ней относящиеся, согласно указу его величества теперь всегда писалось с большой буквы и обрамлялась виньетками.

– О, Лиана, ты ярче блестишь на боках баклажана!

– Твой лик недоступный, терзает меня сильнее банана!

Он упорно оттачивал рифму, угол наклона головы и выражение глаз, в которых должна была читаться смесь надежды, тоски и царственного достоинства в должных для короля пропорциях. При этом он натужной морщил лоб пробуя подобрать достойную строфу.

– Ваше Величество, у нас катастрофа! – дверь с грохотом отворилась и в покои ворвался Тирпиус, нарушая репетицию.

Король, не обращая внимания на шум, подбирал рифму к имени Лиана для очередного пафосно-романтичного сонета.

– Лиана, ты милее котенка в костюме пингвина,

– Ты буря в душе, что сильней урагана.

– Дракон, огромный и золотой! Он требует пятьдесят один процент королевства!

Король медленно, сохраняя образ и с таким трудом подобранный угол наклона, повернул к нему голову. В его глазах не было ни страха, ни расчёта. Там горела чистая, по-детски наивная ревность.

– Дракон? – переспросил Люциан ледяным тоном. – Золотой? Насколько золотой, ты видел его, он сияет ярче, чем мой новый парадный камзол? Это… это кощунственно и недопустимо в моих владениях!

Он драматически вскочил с трона, и мантия на его плечах взметнулась вверх облаком.

– Он пытается затмить меня! В глазах моего королевства и всего мира! И, что важнее… – голос короля сорвался в патетический шёпот, – в Её глазах! Я знаю, как Она ценит эффектные появления! Это не вторжение, Тирпиус, это – вызов на дуэль на зеркальных рапирах эстетики!

Тирпиус почувствовал, как у него начинает пульсировать висок, отдаваясь нервным тиком в левой брови и уголке рта. Он мысленно представил, как этот позолоченный идиот выходит на дуэль с драконом, вооружённый лишь томиком сонетов и непоколебимой верой в собственную неотразимость. Тирпиус мысленно стал набрасывать строчки для историографии королевства: «Причина гибели монархии – яростная эстетическая дуэль с древней рептилией»

– Ваше Величество, он сжигает деревни! – попытался вернуть монарха в реальность канцлер.

– Деревни можно отстроить! – отмахнулся Люциан. – Но подорванный авторитет? Утраченный блеск? Нет! Тирпиус, немедленно издать указ: «О недопустимости чрезмерного блеска у летающих рептилий без согласования с Министерством эстетики»! И подготовь мой боевой наряд цвета «оскорблённое достоинство»! Я должен показать этому чешуйчатому выскочке, кто здесь главный источник сияния!

Тирпиус молча поклонился и вышел, чувствуя, как его застарелая ненависть к понедельникам кристаллизуется в чистый, сверкающий бриллиант вселенской злобы. С драконом ещё можно было как-то бороться – законами, договорами, возможно, даже армией. С королём, чей разум был полностью занят составлением мысленных венков для одной-единственной женщины, бороться было бесполезно. Это было стихийное бедствие с короной на голове.

Вернувшись в кабинет, Тирпиус опустился в кресло. Он только собрался с мыслями, как на его стол, словно из рога изобилия, опрокинутого над головой грешника, посыпались бумаги.

Отчёт №1: Деревня Подгорная сожжена дотла за неуплату «исторического долга по защите».

Иск от Гильдии Торговцев: Требование компенсации за три уничтоженных каравана с шёлком. «Нарушение гарантий безопасного транзита».

Претензия от Союза Пастухов: Угроза забастовки из-за «неконтролируемого хищничества в воздушном пространстве».

И, наконец, толстенный, отливающий золотым тиснением конверт. Иск в Высший Магический Суд от «Золотого Пламени, Огнедышащего Хранителя Активов» с требованием немедленной передачи управления и уплаты неустойки за столетия недополученной прибыли.