Повесть: Зеркало Короля 2, или Недокументированные особенности адского вторжения

ОФИЦИАЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ

Настоящим уведомляем, что все персонажи, организации (включая, но не ограничиваясь, Легионами Преисподней) и события, описанные в данной повести, являются вымышленными.

Любые совпадения с реально существующими личностями, живыми или мертвыми, а также с действующими межведомственными регламентами и системами документооборота следует считать случайными, но крайне поучительными.

Автор и издательство не несут ответственности за возможное возникновение у читателя неконтролируемого желания навести порядок в документах или потребовать от сил Хаоса правильно заполненную заявку на вторжение.

Глава 1. В которой понедельник оказывается хуже, чем обычно, а гномы демонстрируют основы прикладной экономики

Лорд-канцлер Тирпиус ненавидел понедельники. Не той обычной, обывательской ненавистью, что проистекает из необходимости выбираться из тёплой постели и снова погружаться в рабочую рутину. Нет. Его ненависть была изысканной, выдержанной, как столетнее вино в запылённом подвале обречённого на снос замка. Она имела под собой веские, нерушимые государственные основания.

Именно по понедельникам Его Величество, Король Люциан Великолепный, чьё правление историки будущего, вероятно, назовут «эпохой креативного кассового разрыва», имел обыкновение просыпаться с новыми идеями по улучшению мира.

Сегодняшняя идея, изложенная на пергаменте с непросохшими чернилами и доставленная пажом, который передвигался с грацией напуганного фламинго, споткнувшегося о собственный клюв, была особенно гениальной. Она гласила:

«В целях повышения эстетической привлекательности королевства и для укрепления морального духа подданных, повелеваю всем зданиям в столице, от дворцовых флигелей до собачьих будок, иметь не менее 75% зеркальных поверхностей. Дабы каждый, от барона до бондаря, мог ежечасно лицезреть величие Нации (и себя, как её неотъемлемую, сияющую часть)».

Тирпиус медленно закрыл глаза, пытаясь отогнать апокалиптические видения.

Он представил себе счета от Гильдии Стекольщиков – счета, способные заставить дракона подавиться собственным золотом. Он представил себе коллективный иск от Гильдии Голубятников, чьи подопечные, ослеплённые тысячами солнц, отражённых от стен, начнут совершать массовые самоубийства, врезаясь в собственные отражения. Он увидел в своём воображении парализованный город: стражники, застывшие перед зеркальной казармой, поправляя усы; булочники, любующиеся своими мускулистыми руками в витрине напротив; карманники, сбитые с толку множеством отражений потенциальных жертв.

Казна, и без того напоминавшая скелет анорексичной мыши, павшей жертвой засухи, такого удара не выдержала бы. Она бы просто рассыпалась в пыль.

Словно едкое подтверждение его мыслей, за окном раздался оглушительный, тошнотворный скрежет металла о камень.

Это были гномы.

Пунктуальные, как смена времён года, и мрачные, как надгробия. Представители Гномьего Банка «Горный Процент» методично, без лишней суеты, выламывали последнюю уцелевшую секцию чугунной решётки с дворцовой ограды.

– Ежемесячный платёж, милорд! – пробасил старший гном, деловито поправляя каску, на которой виднелась царапина от прошлой экспроприации бронзовых дверных ручек. – В счёт процентов по кредиту на «Проект позолоты облаков». Чугун нынче в цене. Мы вам квитанцию оставим.

Тирпиус без сил опустился в кресло. Он обвёл взглядом свой кабинет, некогда символ власти, а теперь – памятник упадку. Армии нет – распущена за ненадобностью (и в целях экономии на полироли для лат и овсе для коней). Денег нет – см. «Проект позолоты облаков» и недавний «Фонтан из шампанского в честь хорошего настроения Его Величества». Теперь и ограды нет. Королевский дворец стоял беззащитный, открытый всем ветрам и насмешливым взглядам.

И тут дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В комнату, растолкав опешившую стражу (двух ветеранов, вооружённых метлами), ворвался запыхавшийся гонец. Его лицо было белым, как свежевыпавший снег.

– Милорд! Беда! На северных рубежах… земля… она разверзлась! Портал!

Тирпиус устало прикрыл веки. Ну конечно. Вишенка на этом проклятом торте.

– Гоблины? Опять требуют повысить пошлины на ворованные у нас же серебряные ложки?

– Хуже, милорд! Гораздо хуже! – выдохнул гонец, хватаясь за сердце. – Ад! Из портала валит армия демонов! Тысячи! С рогами, копытами и очень, очень плохими намерениями!

Лорд-канцлер медленно открыл глаза. Его взгляд был пуст.

Он посмотрел на гномов, которые уже приценивались к медным водосточным трубам. Посмотрел на идиотский указ про зеркала, лежавший на столе, как смертный приговор здравому смыслу. Посмотрел на пустое, гулкое место, где когда-то была казна.

В приступе тихого, ледяного отчаяния его взгляд упал на маленький, изящный флакончик из тёмного стекла, который он держал в потайном ящике стола под аккуратной этикеткой «Микстура от мигрени».

А потом он посмотрел на гонца, на его искажённое ужасом лицо, и понял. Яд решит только его проблему. А проблема только что стала всеобщей.

Это был его личный план «Б». Последний указ. Самое окончательное и самое простое решение всех проблем. Быстрое, тихое, эффективное. В отличие от всего остального в этом королевстве.

Его пальцы уже потянулись к прохладному стеклу, когда взгляд зацепился за клочок картона, засунутый под тяжёлое пресс-папье из обсидиана. Простая картонка без позолоты и витиеватых вензелей. На ней было выведено всего три слова, нацарапанных резким, уверенным почерком:

«Лиана. Решаю проблемы. Дорого.»

Тирпиус поморщился. Он помнил, как эта визитка у него появилась. Её сунул ему в руку барон фон Штраусс, трясущийся и бледный, после того как некая «проблема» с карточными долгами и шантажистом-конкурентом была решена. Решена тихо, без крови, но так, что бывший шантажист добровольно ушёл в монастырь каяться в грехе гордыни, предварительно пожертвовав всё своё состояние в пользу «пострадавшего» барона, оставив после себя идеально составленную, нотариально заверенную опись всех своих грехов в трёх экземплярах

Тирпиус слышал и другие слухи об этой женщине – полулегендарной фигуре, чьи методы были эффективны настолько же, насколько и немыслимы для благородного мужа. Она не убивала. Она не крала. Она разрушала. Репутации, карьеры, союзы, сами основы существования своих целей, оставляя после себя лишь выжженное поле социального позора. Обратиться к ней было равносильно признанию полного собственного бессилия. Это был не просто дорогой, а унизительный вариант, само рассмотрение которого было для него равносильно прохождению через все круги ада.

Обратиться к ней… снова. Тирпиус поморщился, вспоминая прошлый раз. Да, она спасла Короля от его одержимости зеркалом. Но какой ценой? Теперь Его Величество перенёс всю свою безграничную, эгоистичную страсть на неё. И вот канцлер должен был снова вызывать эту женщину, эту ходячую причину новых королевских безумств, чтобы она спасла их от безумства адского. Ирония была настолько горькой, что сводила скулы. Это было не просто унизительно. Это было похоже на попытку потушить пожар, плеснув в него бензином.

Он посмотрел на флакон с ядом. План «Б». Быстрый выход.

Он посмотрел на визитку. План «Л». Прыжок в неизвестность, в пучину неортодоксальных решений, от которых у любого порядочного канцлера волосы встали бы дыбом.

Медленно, с решимостью человека, которому больше нечего терять, он отодвинул флакон с «микстурой» и взял в руки визитку. Он решительно обмакнул перо в чернильницу.

План «Л» только что получил высший государственный приоритет. И, возможно, учитывая масштаб катастрофы, скидку за оптовый заказ на спасение мира.

Глава 2. В которой кот познаёт тщетность бытия, а его хозяйка получает интересное предложение

– Аванс, ты – жирный, – безапелляционно заявила Лиана.

Её голос был спокоен, но обладал точностью и остротой хирургического скальпеля, которым вскрывают нарывы чужого самомнения. Она смотрела на кота, занимавшего старое вольтеровское кресло целиком, словно состоятельный помещик – своё родовое имение, обложенное неподъёмными долгами.

– Ты не просто жирный. Ты – сферический кот в вакууме. Идеальное воплощение массы и лени. Геометрическое оскорбление законам физики и хорошему тону.

Кот по имени Аванс, названный так за свою непоколебимую привычку требовать ласку и еду вперёд, с полной предоплатой, приоткрыл один янтарный глаз. В его глубине плескалась такая вселенская, самодовольная лень, что от одного взгляда на неё могли бы остановиться карманные часы, забыть о своём предназначении и просто тихо заржаветь.

– Ты – автономная экосистема, – продолжала Лиана, начав мерить шагами комнату. Её движения были лёгкими и бесшумными, как движение мысли о мести. – В твоих складках могут зародиться новые, доселе невиданные формы жизни. Уже зарождаются. Я чувствую запах. При нашей последней срочной эвакуации, когда Его Величество Люциан Великолепный решил, что осада моего дома с хором поющих гвардейцев – это адекватный способ выразить свои чувства. Снова. Мне пришлось нести тебя на специальной подушке. И не из пиетета, а потому что ты не пролезал в дверной проём. Ты едва не сорвал всю операцию.

Он помнил тот день. Это была не погоня, а фарс, достойный пера великого комедиографа. Двое гвардейцев застряли в окне, пытаясь проникнуть внутрь и спеть серенаду, напоминая неудачливую пробку в бутылке дешёвого вина. Их капитан тщетно пытался зачитать признание в любви от Короля, который Лиана предусмотрительно подменила на рецепт маринованных огурцов особой пикантности. Но из-за неповоротливости Аванса, его эпического, неторопливого переката с дивана, они потеряли драгоценные секунды… целых 486 драгоценных, спасительных секунд. Она этого не забыла. Лиана не забывала ничего. Её память была как архив – беспыльная, идеально систематизированная и смертельно опасная при вскрытии не того дела.

– Ты ведёшь себя так, словно твоя репутация непоколебима, – продолжала она, остановившись перед ним, как монумент перед монументом. – Так же думал герцог де Брильи, гроза дуэлянтов и ходячий эталон токсичной мужественности. А потом по столице поползли слухи, подкреплённые… ммм, случайно обнародованными страницами его личного дневника. Оказалось, по ночам он пишет сентиментальные сонеты о нежной любви к своей коллекции засушенных бабочек. Называет их «крылатыми феями замкнутого пространства». Его карьера рухнула за три дня. Он теперь разводит фиалки в загородном поместье и плачет, когда они вянут. Сломать человека проще, чем он думает. Достаточно найти правильный рычаг.

Аванс издал звук, средний между мурчанием и скрипом несмазанной телеги, что на его языке означало: «Проблемы индейцев шерифа не волнуют. Принесите индейцев – обсудим».

«Ассасин-консультант, – подумал он с тяжёлым вздохом, глядя на неё одним глазом и не сдерживая зевок. – Она так себя называет с тех пор, как ‘проконсультировала’ самого Короля, избавив его от зеркала, но оставив после себя эмоциональные руины, которые теперь периодически пытаются вломиться в их дверь с букетом роз».

– Я составила для тебя программу, – Лиана извлекла из кармана платья аккуратно свернутый свиток, развернула его с лёгким шелестом, звучавшим как приговор. – Внимание. Подъём в шесть утра. Бег по крышам, с утяжелением в виде совести. Прыжки через дымоходы на время. Ловля особо юрких мышей-спринтеров. Диета: одна рыба в день. И не жирная мойва, а постный окунь. Без соли. Соль – это путь к отёкам и духовной деградации.

Аванс с титаническим усилием открыл второй глаз. Теперь в его глазах читалось не просто недовольство, а глубочайшее, фундаментальное оскорбление, затрагивающее самые основы мироздания. Он был котом, чьё достоинство и статус измерялись в килограммах, сантиметрах обхвата и глубине издаваемого урчания. Фитнес был не просто ниже его достоинства. Он был в параллельной вселенной, где царили страдание и тощая рыба.

– Ты меня игнорируешь. – констатировала Лиана без тени эмоций. Она подошла вплотную, наклонилась, и её тень накрыла кота, как туча. Она прошептала ему в самый кончик уха, так тихо и чётко, что даже пылинки, дремавшие в его роскошной шерсти, замерли в ледяном ужасе: – Или ты начинаешь бегать, или я пущу слух. Всего один, крошечный слушок. О том, что в прошлом месяце тебя, великого и ужасного Аванса, грозу всех помоек и рыжего кумихо квартала, властелина чердаков и повелителя сонных мух… загнал на самое высокое дерево в саду маркизы… пудель. Карликовый. Декоративный. По кличке Пумперникель. В розовом бантике и с наманикюренными в цветочек коготками. И не просто загнал, а залаял так истерично-торжествующе, что ты провёл на той ели три часа, пока садовник не принёс лестницу.

Она выпрямилась, дав информации впитаться, как хорошим чернилам в промокашку.

– Я приложу показания свидетелей-воробьёв, нотариально заверенные у главного голубя-почтальона. Расписку от самого Пумперникеля, скреплённую отпечатком лапы. Твоя репутация в кошачьих кругах рухнет ниже плинтуса. Даже мыши будут хихикать у тебя за спиной. Старуха Мурка с пятого переулка станет тыкать в тебя и говорить котятам: «Смотрите, дети, так выглядит позор».

Кот широко распахнул испуганные глаза и покрылся холодной испариной. Коты, как известно, не потеют. Это физиологический факт. Но от предложений Лианы покрывались холодной испариной даже чугунные ограды, раскалённые летним полуденным солнцем, не говоря уже о котах, чья психика не была готова к тотальному социальному уничтожению. Он видел, что она делает с людьми. Видел баронов, рыдающих на пороге их же поместий после её визита. Слышал, как целые гильдии рассыпались в прах из-за одной-единственной, идеально подложенной записи в бухгалтерской книге. Он знал – она не блефует. Она была мастером невидимой войны. Ассасин-консультант, чьим оружием были не клинки, а слова, документы и тщательно продуманные сплетни, вплетённые в канву реальности. Он представил себе этот позор. Презрительные взгляды уличных забияк. Покровительственные похлопывания по спине от сытых домашних кошечек. Это было хуже диеты. Хуже бега. Это был экзистенциальный кошмар, конец всего пушистого бытия.

И в этот самый, критически напряжённый момент, когда судьба кота висела на волоске из кошачьей же шерсти, в дверь постучали.

Негромко, но настойчиво. Так стучит человек, у которого не осталось ни вариантов, ни гордости, ни, возможно, даже завтрашнего дня.

На пороге, съёжившись от страха перед самой дверью, стоял королевский паж. Тот самый, с грацией травмированного фламинго. В дрожащих, как осиновые листья, руках он сжимал запечатанный сургучом конверт, толстый и безнадёжный, как предсмертная записка.

– О-от Лорда-канцлера Т-Тирпиуса, – пролепетал он, уставившись в пряжку на её туфле, как в спасительную икону. – С-срочно. Категория… «Мир-в-огне-и-мы-все-умрём». Б-буквально.

Лиана взяла письмо, бросила взгляд на печать. Герб канцлера. Не королевский. Слава всем богам бюрократии. Значит, дело, а не очередной сонет, написанный на свитке длиной в десять футов и украшенный засушенными слезами восхищения.

Одним отточенным, привычным движением – ноготь под сургуч, лёгкий нажим – взломала печать. Её глаза пробежали по строчкам, в которых паническое отчаяние тонуло в вязком сиропе канцелярских оборотов. «Имеем честь уведомить… ввиду возникновения форс-мажорных обстоятельств внеземного, точнее, внепространственного характера… угроза тотального аннигилирующего конфликта…»

Уголки её губ дрогнули. Потом тронулись вверх, сложившись в едва заметную, но оттого не менее хищную улыбку. Это была не улыбка наёмника, предвкушающего звон монет. Это была улыбка истинного профессионала, учёного или хирурга, которому только что доставили редчайший, интереснейший, запущенный случай патологии. Случай, который бросает вызов всем учебникам. Идеальный клиент.

– Аванс, – сказала она, не оборачиваясь, уже составляя в голове список необходимых ресурсов. – Фитнес откладывается. У мамы работа.

Она повернулась, и её взгляд, тёплый от предвкушения сложной задачи, упал на кота.

– Масштабная. Срочная. И, что самое приятное, требующая моего полного присутствия на северных рубежах. Как можно дальше от дворцовых интриг и навязчивых монархов.

Кот с нечеловеческим, вселенским облегчением рухнул обратно в кресло, издав при этом звук, похожий на медленно сдувающийся воздушный матрас, на котором уснул толстый ангел. Он был спасён. По крайней мере, на сегодня. И он дал себе мысленную, страстную клятву – никогда, ни за какие коврижки, не пропускать утреннюю пробежку. Начиная с завтра. Или послезавтра. Просто на всякий случай. На всякий ужасный, непредсказуемый, лиановский случай.