Откровенно говоря – было бы странным не радоваться тому, что издательство "Гилея" донесло до читателя архивные тексты главного заклинателя зауми и одного из важнейших для истории русской поэзии авторов – Алексея Елисеевича Кручёных.
В небольшом томике под коричневой обложкой скрылись 6 поэм и "Темнота косматая" – фонетический роман, который, сугубо на мой взгляд, вполне можно охарактеризовать и как роман в свободных стихах.
"Козёл-американец" в несколько сюрреалистичной (а вы ждали другого? От Кручёных?) манере повествует о развернувшейся в Баку 20-х годов прошлого века драме эдипова толка. Хотя, гораздо вернее было бы говорить об Электре и названном в её честь комплексе.
Триптих поэм о немецком ветеране Первой Мировой по имени Иоганн Протеза начинался как попытка перевода немецкой поэмы то ли Голля, то ли Бехера, но перетекает в совершенно уникальный и чарующий словесный танец, чья ритмика изящно выходит за рамки привычного даже для насытившихся футуризмом и абсурдизмом творчества, при этом оставаясь очень ритмичной и плавной в аспекте смены образов поэзией, не стесняющейся ни себя, ни тех, кто на неё глазеет. Кручёных, может, и хотел, чтобы написанное им читалось тяжко и с боем, но лично я не мог перестать получать удовольствие от его работы с языком.
Конкретно при осмыслении этого триптиха не раз приходил к мысли о том, что Кручёных мог бы оказаться одним из промежуточных звеньев в истории боди-хоррора и киберпанка как жанров, опубликуй он все поэмы из цикла "Иоганна Протезы". Когда будете читать – поймёте, что я не с пустого места затронул тему преодоления человеческого (пусть даже и вынужденную) в текстах автора, чьей задачей ранее было преодоление всех барьеров, выстроенных словом и иными знаками на пути у его поэтики.
Дальше следовала "Рассыпая пышно бисер..."
Как и первая поэма в подборке – не лишена анималистских мотивов, только козла-патриарха и его свиту сменила толчея свиней и некий директор, задолжавший 14 с полтиной рублей метавшему в пустую бисер лирическому герою. Достойный номер, не уступающий предыдущим.
"Игра в аду" представляет из себя некое продолжение совместного труда Кручёных и Велимира Хлебникова, ставшего одним из программных текстов русского футуризма. Здесь Кручёных сильнее всего подчиняет себя метрике, рифме и привычной лексике, на которой только сильнее проступают былая заумь и абстракции, пропитанные картёжной тематикой, с которой поэт был знаком не понаслышке.
И вот – "Темнота косматая". Венчающая всё действо. Трагедия, начинавшаяся с глупости героев, завершилась печальным образом из-за неё же. От чтения испытал эффект, схожий с чувствами от знакомства "Ёлкой у Ивановых" Введенского: смесь из нагнетающего предчувствия беды и сумасбродным колоритом языка футуриста.
Пожалуй, завершить рецензию стоит тем, что язык Кручёных даже при отходе от зауми и ряда других поэтических практик не стал менее "тёмным" и "косматым". Это очень специфический материал, который сложно рекомендовать широкому кругу книгоголиков, но тем, кого тянет на что-то вычурное и при этом эталонно выполненное что в аспекте формы, что в аспекте содержания – это точно понравится.