Не пыльная работенка

Глава 58

– Меня зовут Артем Морохов, я родом с Земли, из России, мне двадцать четыре года от роду. Образование у меня среднее, специализации нет.

– Артем, вы ветеран?

– Что? А… Да… – черт, забыл написать это в резюме. Теперь эта красотка будет думать, что я что-то скрываю. – Да. Но я отслужил всего полгода, и война кончилась.

– Мы с вами говорим сейчас про шестую мировую?

– Ну… да.

– Не поймите неправильно, это важно. Одно дело, когда вы попали под всеобщую мобилизацию, но другое дело, когда участвовали в локальных конфликтах по контракту…

Так… надо ей ответить так, чтобы ей понравилось. На работу по резке космических кораблей ей хотелось бы принять бравого бойца, или бедолагу, которого на войну отправили за компанию?

– Простите, мисс…

– Маркова. Татьяна.

– Да… – черт, она русская. Странно, но ладно. – Татьяна. Простите, не буду врать. Не сразу запомнил имя, у меня с этим с трудно, люди называют, и я тут же…

– Ничего…

– Да… я… не хочу вам врать. Я служил, да. Да. Я думал про контрактную основу и все такое, но ваша вакансия выглядит… надежнее.

– У вас полимерная кора головного мозга?

Блядь.

– Да…

Ну вот. Сейчас она меня подрежет и пойду я дальше мыкаться по разным паршивым подработкам. Ну да, у меня есть полимер в коре головного мозга. И что теперь? Я что, теперь хуже остальных? Хуже нее или…

– Славно. Это было важным критерием.

– Серьезно? То есть, это – плюс, а не минус?

– Да. Но в следующий раз было бы хорошо, если бы вы сразу указывали столь важные вещи в резюме…

– Простите…

– И не переживайте так по поводу этого собеседования. Мы молодая развивающаяся организация, в перспективной сфере деятельности…

Нифига ее понесло… Ладно, пусть болтает. У меня аж камень с плеч. Я-то уж думал, что меня опять развернут на втором собесе. Никому нынче не нужен человек с странной штукой в мозгу.

В мозгу…

Да. В мозгу. Если не акцентировать внимание на этом, то я и забываю, что что-то не так. А может и так, просто люди очень предвзято к этому относятся. Я всего лишь не хотел умирать…

Вот и подписался под программу «восстановимого резерва».

Солдаты на передовой мрут, как мухи. Артиллерия, дроны, газ… А меня мальчишкой призвали. А мальчишке очень жить хочется. Все ездят на дорогих тачках, летают на курорты за пределы планеты, пробуют невесомость, едят лобстеров и креветок… А я школу окончил и под призыв попал.

– … мы подключимся к вашему полимеру и снимем резервную копию. Точнее, копия будет сниматься автоматически и храниться на станции…

Меня год мурыжили в учебке и после первого же замеса предложили подписать договор на эту новую тему с неумирающими солдатами. Шанс не один. Их множество. Умер раз, потом другой. Воскрес и снова умер. И нет этого животного страха в бою, который шепчет, что каждый шаг может стать последним. Бывало, парни из моего отделения, когда ловили дрон руками, тут же просили пустить им пулю в лоб, чтобы завтра уже целеньким в наряд заступить, а не болтаться с обрубками по локоть, в ожидании, когда медики их восстановят.

– … резка кораблей – один из основных видов нашей деятельности. Мы скупаем их и утилизируем. Работа не сложная, словно вы сортируете мусор…

Противно это, те времена вспоминать. А ведь на самом деле полгода всего там пробыл, на передовой, а воспоминаний на всю жизнь хватит. И каждое из них может быть считано с этой полимерной коры. Чтобы в случае утраты ценной единицы, эту единицу можно было восстановить.

– … так, мистер Морохов, сколько раз вы умирали?

Смерть вообще за полгода стала делом привычным. И когда война кончилась, я, пробывший там всего-ничего, с трудом вернулся назад. Сложно переучиться от полного расточительства к скромной экономии. Руки, куда не следует, не суй. Голову береги, смотри по сторонам, когда переходишь дорогу… Ведь, когда все закончилось, то тебя, глупо сдохшего, никто оживлять не будет. Ты просто гражданин проигравшей страны. Не бравый солдат. А просто серая масса. Смерть на гражданке значила лишь смерть. Но это только если у тебя нет денег…

– Мистер Морохов?

– Два раза. Два раза меня восстанавливали.

Вру. Я умер пятьдесят семь раз. Я точно это помню. Не все разы смерти помню, потому что копия снималась раз в несколько минут, но что-то в памяти есть.

– Являетесь ли вы участником культов смерти?

– Что? Нет! Бред… – уж чудиком, который пробует умирать раз за разом я становиться не планировал. Как ни крути, а это противное ощущение.

– Убивали ли вы себя ради развлечения?

– Что? Нет, я же умер всего два раза! О таком и речи быть не может!

Блядь! Она все знает. Им что, военные архивы слили по скидке? Какого черта я тут как уж на сковороде кручусь? Весело ей что ли? Ловить меня на моей мелкой и безвредной лжи?

– Ну и напоследок, остались ли у вас вопросы?

Ура. Мой выход. Сейчас, я достану из-под ноутбука своей девушки мой телефон с заметками и начну разнос. Отыграюсь.

– Да. Есть парочка. Неужели утилизация космических кораблей прибыльна? Основное количество машин еще не отходили свой срок эксплуатации, а если отходят, то их восстановят. Много ли будет работы и будет ли оплачиваться простой?

– Как я и сказала, мы работаем на перспективу. Не сегодня, так через год хлынет поток списанной техники. Спутники, шаттлы, туристические корабли. Корабли военного назначения тоже утилизируем мы. Работы будет много и хотелось бы подготовить персонал к будущим задачам. А оплата у вас будет не сдельная. Вам положен оклад с премией за фиксированные показатели выработки, которые будут устанавливаться в начале календарного Земного года на весь срок годового контракта.

– Так… понял, – правда, я понял. Почти все. Понял, что у них подвязки с военными и все такое. – Про обучение и содержание персонала…

– Обучение будет длиться около недели, за это время вас обучат ориентироваться и передвигаться в невесомости, обучат принципам демонтажа различных узлов и агрегатов и правилам их утилизации. Во время действия контракта вы будете проживать в личной каюте со всеми необходимыми удобствами. Инструмент и спецодежду выдаст организация.

– Контора у вас…

– /////////

– Да, точно. Так, а как поддерживается связь с Землей? Я смогу общаться с близкими?

– Сообщение до Земли доходит за четыре с половиной часа, в среднем. Зависит от положения станции. Так что да, родные про вас не забудут.

– Ваша организация, в какой стране она базируется?

Это был немаловажный вопрос, хотелось понимать, нужна ли мне виза или загранпаспорт, как вообще юридически оформляется работа за пределами ПЛАНЕТЫ.

– Компания европейская. Союзные нации первыми решили урвать часть этого бизнеса, все-таки контроль над ресурсами очень важен в современных реалиях…

– Ну да… – пробормотал я.

– … к тому же, многие узлы и агрегаты с космических кораблей имеют в своем составе драгоценные металлы, а также синтетические материалы, производство которых на данный момент времени связано с большими трудностями.

– А как я попаду к месту работы?

– До Кербера, спутника Плутона, будет идти специальный шаттл. В пути вы проведете около недели, старт с Казахстанского Байконура.

– А документы…

– Предвидя ваш вполне логичный вопрос, скажу, что работа в космосе на данный момент не регламентируется никакими кодексами. Свободная экономическая и юридическая зона. Ваши права будут сохранятся в соответствии с конституцией союзных наций, но прочей юридической волокиты за этим не последует.

– Вы же не в рабство меня берете? – нервно отшутился я. И вправду, не хотелось бы оказаться на краю солнечной системы без шансов вернуться домой.

– Нет, – сухо и без энтузиазма ответила девушка. – Если ваши вопросы иссякли, то я направлю вам контракт. Ознакомьтесь с ним и свяжитесь со мной в течении двух дней. Группу работников мы отправляем на станцию в конце недели. Нужно лишь ваше согласие, и, по возможности, подпись в документах.

– По возможности… ладно. Высылайте. Я ознакомлюсь с ними сегодня.

– Кстати, Артем, если не секрет, в какой части планеты вы служили?

– Мы вели бои за Орегон.

– Базировались на Аляске?

– Ага.

– Вам крупно повезло вернуться оттуда невредимым. Сейчас – это ядерная пустыня.

– Знаю. Спасибо.

Вот только целым я оттуда не вернулся. Сложно представить, что кто-то вообще способен был пережить то, что творилось на захваченных территориях. Вообще – странно, наши столько времени по кусочку отрывали территории, а потом были выдавлены из Орегона серией термоядерных взрывов. Ну и толку-то было… Теперь там лет сто никто жить не сможет.

Но как же там было красиво. Я такое только на Алтае видел. Горы, леса. И небо там казалось таким голубым и высоким. Таким красивым, что на короткое время мне думалось, что я воюю именно за эту красоту. Чтобы, спустя долгие годы упорного труда, однажды уехать туда в отпуск и сказать Юльке, что это мы с парнями эту землю себе забрали. Не вернули домой, а именно забрали. По праву.

А сейчас там все сгорело.

Я видел.

– Ты все? – из-за стеклянной межкомнатной двери выглянула Юля. Мы встречаемся с ней уже довольно давно. Лет девять, если мне память не изменяет. Моя первая школьная любовь. Дождалась меня с войны, пусть и пробыл я там не долго. Натерпелась…

– Да, – закрыл я ноутбук, чтобы он ушел в спящий режим и не тратил даже те мизерные ватты энергии, под которые был рассчитан. – Кажется, мои поиски увенчались успехом. Можешь меня поздравить, я прошел второе собеседование.

– Да…? Поздравляю… – совсем не радостно ответила она.

– Эй, малыш, – я встал и приобнял ее. – Там нормальные условия, и цена годового контракта как раз позволит нам внести первоначальный взнос за ипотеку, или купить машину. Ну… или мы можем сыграть свадьбу. Как тебе?

– Не знаю, Тем. Ты опять уйдешь. И мне опять сидеть и ждать тебя. Я очень не хочу. Очень-очень. И как бы глупо это ни звучало, может ты найдешь что попроще, может, не такое прибыльное, но… тут?

– Юль, да тут нет ничего! Голод и разруха! Даже на место дворника конкурс! А у меня и так за душой нет ни черта. Ни образования, ни связей. К тому же, еще и ветеран… а ты сама знаешь…

– Знаю, – сдалась Юля. Знает. Знает, что нас не берут на работы. Знает, что сколь хорошим человеком ты бы ни был, ярлык бывшего солдата на тебя вешают не задумываясь. Сколько бы войн не прошло, а после них все одно и то же. Интеграция в общество, и сопротивление этого самого общества. Я салага, который толком-то и не воевал, а все равно считаюсь бывшим солдатом.

– Мне тоже жаль, но подожди еще чуть-чуть. И мы съедем с этой дрянной халупы, сыграем свадьбу, заживем как все или даже лучше. Ты же меня знаешь, я инициативный. Я может там должность себе выбью. Начну с работяги, а потом до начальника пробьюсь. Это у меня в крови, я пробивной, как ни посмотри!

Я ее успокаиваю и самому легче становится. Хорошо, когда хотя бы ты о себе хорошего мнения.

– Кстати, а ты родителям сказал?

– Не, я думаю, что мое годичное отсутствие они и не заметят… – за окнами пролетел военный вертолет и пришлось на секунду прерваться. Все равно я его не перекричу. – У них есть Ванька, пусть им и занимаются, а я, как порядочный старший ребенок… ну ты поняла.

– Тем, да любят они тебя!

– Знаю. Просто любят как старшего ребенка. А это, знаешь ли, как любить отвертку или молоток. Или хороший гайковерт.

– Все, завязывай с этой ерундой, – усмехнулась Юля и ее длинные черные ресницы сверкнули на солнце. Лицо с веснушками заблестело и ямочки на щеках оттенились.

– Красивая у меня ты. Красивая и добрая, – я снова обнял ее, только в этот раз куда крепче. – Не хочу никуда лететь. Хочу тут остаться с тобой. Но надо.

– Да поняла я уже, поняла. Куда ж я денусь… – она попыталась выскользнуть из объятий, но была не готова к тому, что я сожму ее еще крепче.

– Да погоди ты. Не суетись. Давай еще немного постоим так, ладно?

– Ладно…

В маленькой квартирке на окраине Находки были только мы с ней. Да и вообще, казалось, во всем подъезде только мы. Нет ни соседей сверху, ни соседей снизу. Людей по улицам тут тоже почти не ходит. И в моменты полной тишины кажется, что этот полуразрушенный войной город теперь только наш.

А потом пролетает вертолет и приходится возвращаться в действительность.

Две тысячи сто шестой год. Многие города надо восстанавливать, вот только деньги на это никто не выделяет. Работы много, но ее не дают делать, а таскать кирпич и бой бетона за бесплатно просто некому. Нет ни волонтеров, ни энтузиастов. Даже тут, на краю страны, в месте, которое не подвергалось массированным ударам и экспансии – разруха. А в центральной части и того хуже. Мы сюда поэтому и сбежали с Юлей. Я потащил ее за собой. Опять. И опять не угадал. Опять не нашел работу, не нашел место. Снял за дешево квартиру и просидел без дела уже несколько месяцев. Работы нет. Денег нет, и если завтра нам нужно будет строить семью, то я лишь выжму свой пустой кошелек и разведу руками.

Может, оно и к лучшему. Перекантуюсь год в этом вашем космосе, который после войны вновь стал всем интересен, а там, того и гляди, на Земле работенка найдется. Вдруг все опомнятся, что пора бы и свои города восстанавливать, а не только чужие разрушать. И пойдет массовая стойка. Да я хоть в строители, хоть в уборщики. Да в кого угодно, лишь бы платили, лишь бы рядом с Юлей. Не важно где, но лишь бы так. А не как выходит.

– С пацанами попрощаешься?

– Они спят еще, там же время…

– Да не прямо сейчас.

– А, это да. Да. Да…

Пацанов-то почти не осталось. Со двора едва ли пара с войны вернулась, а одноклассники все погибли. Столько баб одиноких оставили, что невольно задумываешься: а кто же их теперь обхаживать будет?

Мысли в голове глупые.