Глава 1. Пятиэтажки и кроссовки.

Пролог.

В 2004 году литр бензина стоил десять рублей пятьдесят копеек. Нам понадобилось два литра и коробок спичек за рубль.

Итого — двадцать два рубля. Именно столько стоило превратить в пепел нашу обиду и поджечь чужую собственность.

Мы шли в школу раньше обычного и молча смотрели, как примерно в километре от нас в утреннее небо поднимается густой столб черного дыма. Там догорала наша «Империя» — старый гараж, который мы наивно попытались сделать своей базой. Тот самый гараж, из-за которого нас жестоко втаптывали в землю пацаны постарше, пока мы корчились от ударов по ребрам и глотали пыль, понимая, что в этой битве нам не победить.

Мои друзья шагали рядом, и, наверное, в этот момент они чувствовали мрачный триумф. То, что совершили мы, припишут другим, и месть свершится чужими руками. Наши обидчики получат по полной. Все по-честному, так ведь? Око за око.

Но я не чувствовал победы. Внутри стремительно разрасталось отвратительное чувство, которое потом еще долго заставляло меня часами пялиться в потолок по ночам. Робкий голос где-то в глубине души отчаянно пытался оправдать содеянное: «Мы лишь защищали себя! Мы отомстили за несправедливость!»

Именно тогда, глядя на этот черный столб дыма, я впервые осознал, что у меня, кажется, все-таки есть совесть. И она будет раз за разом задавать один и тот же вопрос: где проходит та грань, за которой обычные пацаны, пытающиеся восстановить справедливость, превращаются в тех, с кем сами же боролись?

Но чтобы понять, как мы докатились до поджогов, краденых со стройки инструментов и собственных искаженных законов чести, нужно отмотать время немного назад.

В те дни, когда все казалось гораздо проще, а нашим самым рискованным приключением был забег по канализационным трубам...

Глава 1. Пятиэтажки и кроссовки.

Наш двор по периметру был окружен четырьмя пятиэтажками, и в нашем городе я больше не встречал подобных архитектурных решений. Вероятно, причиной тому являлось расположение домов между двумя улицами, а не по двум сторонам одной дороги, как это часто бывает. Именно это и дало возможность построить две панельки перпендикулярно проходящим улицам. Дома эти остались нам от только-только прекратившей свое существование великой державы: в 80-х их строили рабочие завода, располагавшегося по соседству, по так называемому «хозяйственному способу строительства жилья».

Помимо самих пятиэтажек со старых времен нам достались бетонные верблюды, служившие качелями, заасфальтированная, но уже обветшавшая футбольная площадка, россыпь различных турников, брусьев и железных лесенок, а также огромное количество деревьев: клены, дубы, тополя, яблони, рябины. С торца одного из домов была огромная песочница, а вернее — кучи песка, в которых кошки постоянно закапывали свои грязные дела.

Все это было очень похоже на замкнутую экосистему: здесь циркулировали свои запахи, свои звуки, свои законы. Чужаки сюда почти не заходили — двор был проходным лишь формально. Его пересекали только те, кто жил здесь, остальные же старались обойти его по внешнему периметру.

Жизнь кипела в этом тесном мирке: на веревках между столбами, оставшимися от прежней эпохи, женщины вывешивали сушиться белье, а на голубятне за одним из домов разгорались горячие споры между птицами и людьми. Футбольные баталии заканчивались лишь с наступлением абсолютной темноты, а из открытых окон часто звучала музыка: «Ласковый май» сменялся «Сектором Газа», а на него уже накладывался «Наутилус», который, кажется, тогда любили больше всего. В девяностых здесь верили, что жизнь наладится. Не завтра, так через год, не через год, так к двухтысячному.

Семьи здесь жили разные: заводчан было большинство, но новая страна ввела понятие «свободный рынок», и квартиры начали переходить из рук в руки, доставаясь новым хозяевам по наследству, за деньги или в результате различных «мутных» дел.

Моя семья жила в одном из этих домов: папа, мама и я, тогда еще детсадовец. Отец работал посменно на заводе электриком (хотя сам он произносил это не иначе как «электромонтер»), а в свободное время изучал различную компьютерную технику, которая в те годы только появлялась в наших краях. Как правило, это была чужая аппаратура, которую приносили отцу на ремонт. Сами мы довольствовались подержанным ZX Spectrum, поскольку хорошие компьютеры стоили больших денег.

Мама работала на том же заводе в компрессорной, но чем именно она там занималась, я не знаю и по сей день. В свободное время (а было ли оно у нее?) она слушала песни Булановой, смотрела «Сто к одному» и читала детективы.

Семью нашу называли «приличной»: родители не бросали работу, несмотря на огромные задержки в выплате заработной платы («получки»), летом мы ездили на «фазенду» (шесть соток концентрированных страданий с небольшим сарайчиком) на верном зеленом «москвичонке», да и самогон у нас не гнали.

В соседнем подъезде жил мой друг Миша — достаточно крупный для своих лет, громкий и смешливый. Он рос с бабушкой и дедушкой, хорошими людьми, пусть и совершенно не готовыми к реалиям «нового времени». Мать Миши жила в Москве и «искала себя» — именно так, с особой интонацией, говорила его бабушка, и всем вокруг становилось ясно: ищет она уже давно и вряд ли найдет. Отец Миши приезжал раз в полгода на один денек. Бабушка с дедушкой, не скрывая, недолюбливали его, а я никогда не понимал за что: он всегда привозил Мише подарки, много шутил, обнимал сына и уезжал. Мой друг любил его, но не скучал. Он вообще не умел скучать.

На пятом этаже дома напротив жил Егор со своей мамой и бабушкой. Отца у него не было — и эта тема не обсуждалась. Мать работала на двух работах и возвращалась затемно, поэтому днем развитием ребенка занималась бабушка: она водила его в спортивные секции и на занятия на «Станции юных техников». Впрочем, спорт Егор любил гораздо больше, чем сборку самолетиков из бумажного листа и палочки от эскимо. Во дворе он не появлялся — не отпускали, да и сам он туда особо не рвался. Мы с Мишей неоднократно встречали его, идущего с бабушкой, но никогда не заговаривали, к тому же в детский сад он с нами не ходил. Но все изменилось чуть позже, уже в школе.

Была в одном из домов и квартира, в которой долгое время никто не задерживался: жильцы то переезжали в другой город, то попадали в больницу и уже не возвращались, а иногда помещение и вовсе использовали под склад. Никто не удивлялся, когда оттуда съезжали, и никто не поражался новым лицам. Это уже позже сюда переедет семья из Молдавии с мальчиком Ромой, и жилье наконец-то обретет постоянных хозяев. А пока квартира стояла пустой, и мы, пацаны, гадали: кто же въедет? Может, спортсмен? Или бандит?

Через пару дворов от нашего располагался старый кинотеатр «Спартак» — такой же памятник ушедшей эпохи, как и все вокруг. В нем показывали «Терминатора-2», «Человека-невидимку» и, конечно же, «Жандарма и инопланетян». Несмотря на скромный репертуар, зрителей всегда хватало, ведь других развлечений тогда было немного.

Сразу за кинотеатром, на стыке двух улиц, шумел стихийный рынок, который называли «пятачком» или просто «пятаком». Здесь уже можно было встретить «новую кровь» — тех, кто верил в торговлю, а не в честный рабочий труд, что резко контрастировало с нашим «староукладным» двором. И мы, дети, росли на стыке этих двух миров, сами того не замечая и впитывая отовсюду понемногу.

Скоро кинотеатр перестанет собирать даже случайных зрителей, и здание передадут под спортшколу, а «пятачок» облагородят и превратят в официальный мини-рынок, но это случится позже.

А пока я просто донашивал кроссовки за каким-то дальним родственником, разглядывал россыпи разноцветных брелоков на «пятачке» и мечтал, что когда вырасту и у меня будет много денег, я куплю их все. А из открытых окон доносились «Белые розы», «Я хочу быть с тобой» и даже «Highway to Hell». Важным тогда было лишь то, что Миша скоро доест свой обед и наконец выйдет во двор. Ведь именно отсюда и стартует наша история.