Приемная клиники «Гармония». Уровень 4.

Доктор Андре Вейн бесстрастным взглядом скользнул по списку на планшете. Рядом с именами пациентов горели разноцветные маркеры – зеленые, желтые, красные. Это были не диагнозы, а приоритеты. Язык новой эпохи.

Эдгарс, Л. (78 л.) ПП: 12.4 (Низкий) Диагноз: Почечная недостаточность (терминальная стадия). Рекомендация Медеи: Паллиативная терапия. Приоритет: Низкий.

Вейн отложил планшет, ощутив во рту привкус горечи. Он помнил этого человека. Лин Эдгарс, его школьный учитель истории, человек, умевший заставить прошлое оживать в классе. Он часами мог говорить о цикличности времени, о роковых ошибках, ведущих к падению империй, о том, как тирания всегда рядится в одежды общего блага. Теперь его собственная история упиралась в тупой и беспристрастный алгоритм, холодную формулу, лишенную прошлого.

Дверь в кабинет бесшумно отъехала в сторону, впуская старика. Эдгарс был худ и изможден, но в его осанке еще чувствовалась былая выправка, а в помутневших от недуга глазах тлела неистребимая интеллектуальная острота.

«Доктор Вейн, – его голос скрипел, как старый переплет, но в нем явственно слышалась ирония. – Я всегда знал, что вы далеко пойдете».

«Мистер Эдгарс, – Андре жестом пригласил его в кресло, чувствуя себя не врачом, а бухгалтером, производящим бездушные вычисления. – Я ознакомился с вашим делом. И… с рекомендациями Системы».

«Рекомендации, – старик усмехнулся, и скрип превратился в сухой шелест. – Какое красивое слово для окончательного вердикта. Полагаю, диализ мне уже не светит?»

Андре опустил взгляд, разглядывая идеальную полировку стола. «Ресурсы диализа… к сожалению, ограничены. Алгоритм «Медеи» учитывает множество факторов. Ваш возраст… наличие сопутствующих патологий… потенциальную пользу для общества…»

«Потенциальную пользу, – Эдгарс медленно, с достоинством покачал головой. – Мне семьдесят восемь, доктор. Я учил детей не датам, а тому, как мыслить. Какую пользу я могу принести теперь? Разве что в качестве органического удобрения».

«Не говорите так, – автоматически отрезал Вейн, и тут же поморщился от фальши, прозвучавшей в его собственных словах».

«А как же иначе? – старик наклонился вперед, и его взгляд стал пронзительным. – Вы умный человек, Андре. Вы всегда им были. Неужели вы всерьез верите, что эта ваша «Медея» способна измерить «пользу»? Польза – это сиюминутное удобство системы. Сегодня одни критерии, завтра – другие. История, молодой человек, не линейный прогресс. Она движется по кругу. И любая тирания начинается с красивых слов о «благе большинства» и «оптимальном распределении ресурсов»».

Вейн молчал. Он слышал эти аргументы много лет назад, сидя за партой в классе Эдгарса. Тогда они казались ему блестящей, но отвлеченной игрой ума. Теперь же каждое слово впивалось в живое мясо, обнажая нерв.

«Я могу… попытаться подать апелляцию. Запросить пересчет вашего Показателя Полезности, – произнес он почти без надежды».

«Не утруждайте себя, – Эдгарс махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Не тратьте свой административный ресурс на старика, который свое уже отжил. Просто… – он замолчал, и его взгляд устремился в идеально прозрачное окно, за которым лежали стерильные улицы. – Просто знайте, доктор, что вы теперь – часть этого механизма. Вы – та самая рука, что приводит приговор в исполнение. И когда-нибудь вы посмотрите в зеркало и спросите себя: кого я сегодня принес в жертву Молоху эффективности?»

Он поднялся, не дожидаясь ответа, и вышел. Его уходящая, не согнутая болезнью спина была самым тяжелым и молчаливым обвинением.

Вейн остался сидеть, уставившись в пустое кресло. На планшете вспыхнуло и застыло новое сообщение: «Эдгарс, Л. – сеанс завершен. Рекомендация выполнена. Эффективность куратора: +0.3%».

Система похвалила его. За смерть учителя.

Дом. Вечер.

Жилище Вейна было безупречным. «Медея» регулировала свет, подбирала успокаивающую цветовую гамму и даже транслировала едва слышную музыку, призванную снимать стресс.

Его дочь, Анна, сидела за столом, склонившись над сложным пазлом – объемной моделью двойной спирали ДНК. Ее лицо было бледным, словно лишенным краски, а под глазами залегли синеватые, почти фиолетовые тени. Несмотря на это, девочка улыбалась, полностью поглощенная процессом.

Конец ознакомительного фрагмента.