В начале 1996 года Россия стояла на распутье – власть и народ гадали, останется государство или превратится в руины… В провинциальном отраслевом НИИ, где пыль на чертежах оседала быстрее, чем рождались идеи, а молодёжь грезила о том, как превратить интеллект в финансы, пополз слух: «Росуголь» отправляет специалистов на стажировку в Германию.

Звучало как приглашение в чужую жизнь. Алексей машинально отмахнулся. Он не из тех, кого выбирают: горного образования нет, заслуг – тоже, связей – тем более. Стажа – всего три года, учёной степени и регалий – ни капли. Двадцать восемь лет – возраст, когда мечты уже начинают уступать место расчёту.

Дома царила теснота, почти как в бараке: одна комната на троих – он, жена и полугодовалый сын. Во второй – сестра жены с двумя детьми. Плюс две собаки, два кота и клетка с белыми крысами, чьи глаза в темноте напоминали ему о чём-то далёком, почти забытом. Утро начиналось с очереди в туалет, затем – суета на кухне, вечер – с возвращения домой к восьми. Суббота давала пару часов семье, воскресенье – если не в командировке – оставалось свободным. А командировки были долгими: по месяцу то в Сибири, то в Якутии. О съёмном жилье при уровне зарплаты в НИИ не могло быть и речи. «Подарков судьбы» никто не обещал. И всё же – в этом убогом быту жила любовь. Тихая, упрямая, как корни под асфальтом.

Через пару недель в коридоре института его окликнула кадровичка – Нина Фёдоровна:

– Алексей, а почему не подаёте документы на стажировку?

Сердце дрогнуло – не от надежды, а от странного узнавания: будто кто-то из прошлого шепнул ему: «Ты должен увидеть это».

– А можно?

– Конечно. Пишите заявление. Группы формируются.

Директор собрал отобранных и сказал просто, почти по-военному:

– Едете понять, как делается эффективность. Что у немцев взять – и что нам ни к чему. Раз в неделю – обсуждение: что полезного для себя лично, для института, для клиентов. Итог один: вернуться и перестать клепать дешёвое барахло. Научиться получать результат.

Конец апреля. Самолёт гудит над Россией, увозя семерых сотрудников НИИ – четверых руководителей и трёх молодых специалистов. В Питере – сутки. Прогулка по Невскому, весенние каналы, запах талого снега и свободы. Впервые за много лет Алексей почувствовал: вот оно – ощущение команды единомышленников, без зависти, без делёжки, ради общего будущего.

Из Питера – в Гамбург. За таможней – девушка с табличкой, но ждут шахтёров из Перми и Тулы. Всего должно быть сорок человек. Когда все собрались, подкатил автобус. Водитель молчал – по-русски не говорил. Через полчаса – остановка на огромной парковке. Он показывает: «Toilette». Наверху – скромный мини-маркет, внизу – просторный, безупречно чистый туалет: светлый кафель, индивидуальные кабинки, горячая вода, сушилки. Персонала не видно.

Вернувшимся водитель вручает горячий хот-дог и бутылочку воды. Без слов. Как должное. И в этом жесте – вся разница. Не благотворительность. Не милость. Просто порядок, в котором человеку положено быть уважаемым – даже если он устал, чужой и молчит.

Пункт назначения – Целле, старинный город в Нижней Саксонии. Фахверковые дома, замок, уцелевший в войну. Здесь их разделили на две группы. НИИ – в первую. Гостиница: старинный фасад, внутри – современность. Хозяин – герр Шмидт, он же повар; помогает фрау Шульц.

Целле, Германия. Генерация рисунка ИИ на основе фотографии автора

Сначала предложили трёхместный номер. Остальные – двухместные. Желающих в «трёшку» не нашлось: все помнили, что значит спать втиснутым между чужими дыханием и храпом. Молчание затянулось, пока Михаил Олегович из НИИ не сказал:

– Записывайте меня. Кто со мной?

Тишина. Но едва ему вручили ключ, как выяснилось: в Европе незнакомцев в один номер не селят. В итоге – каждому компактный номер с санузлом. А у Михаила Олеговича – две комнаты и полноценная ванна.

Ужин – скромный, но сытный. Запечённая картошка с ветчиной и сыром. Добавку – без вопросов. Пиво – строго два бокала. После – все расходились: сил не осталось даже на разговоры. А утром – шведский стол. Глаза разбегались: два десятка мясных нарезок, сыры, салаты, напитки… После наших завтраков это казалось изобилием из сказки. От дальнейших ужинов отказались – и получили компенсацию: 500 немецких марок. Для Алексея – почти четыре месячные зарплаты.

Конец ознакомительного фрагмента.