Перед рассветом, когда небо еще было черным и звезды только слегка поблекли, старец вышел из пещеры, служившей ему жилищем. Преклонив колени на плите, отшлифованной тысячами прикосновений, он предался молитве. Молился он истово и самозабвенно, то распластываясь всем своим высохшим телом на камне, то протягивая тощие, трясущиеся руки к небу. Острый, заросший редкой седой щетиной подбородок судорожно вздрагивал, дрожащие губы беззвучно шептали слова молитвы. Из провалившихся глазниц по иссеченному морщинами пергаменту щек скатывались слезы.

Конец ознакомительного фрагмента.