КАПКАН ДЛЯ НОСОРОГА Алексей Кадигробов

Глава 1

Семен Михайлович вышел из отделения сбербанка, и подняв голову, посмотрел на затянутое тучами небо. Погода портилась. Он решил не ходить в гараж, как планировал, а заглянув в гастроном, вернуться домой. Дойдя до тротуара, мужчина направился вглубь квартала. На другой стороне улицы под раскидистым тополем стояли два парня студенческого возраста. Ребята, еще минуту назад что-то бурно обсуждавшие, сейчас как по команде, пошли вслед за вышедшим из сберкассы пенсионером. Дождавшись момента, когда мужчина дошел до середины безлюдного проулка, ребята, ускорив шаг, быстро настигли деда и один из них – худой, с наглыми, выпученными глазами, как бы между прочим, поинтересовался: – Отец, время не подскажешь? Семен Михайлович остановился, вытянул руку так, чтобы, из-под манжеты рубахи показались часы. – Половина двенадцатого, – сказал он. Часы парней совсем не привлекли – старые, потертые и еще отечественной компании «Луч». – Самое время, – сказал второй, оглядываясь по сторонам, предложить нам немного денег, чтобы мы сейчас, здесь никого не тронули. Сказал, и хищно прищурился. Вообще-то худыми были оба студента. Спортивного, в парнях, были только костюмы. – А с чего вы взяли, что они у меня есть? – Спросил пенсионер. – Не валяй дурака, – старый! В сбербанк так, от нечего делать, не ходят, – бросил лупоглазый. – Давай, что у тебя там перевод или пенсия, – сказал другой, – давай половину, по-хорошему, не – то все заберем, и домом твоим станет больница! И снова оглядевшись, вынул из кармана куртки кулак, облаченный в кастет. Теперь стало очевидно, что дальнейшие переговоры бессмысленны. Мужчина, покачав головой, пошарил по карманам пиджака. – Это – не то, – сказал он, доставая из кармана тяжелый ключ от винтового замка на гараже и перекладывая его в пустую матерчатую сумку, которую держал в свободной руке. Парни, оглядываясь по сторонам, переминались с ноги на ногу, в ожидании легких денег. – А вот это – то! – Сказал он, переложив сумку из левой руки в правую, и размотав ее за ручки, Семен Михайлович начал методично лупить оп рукам и бедрам участников разбоя. Ошеломленная молодежь, явно не ожидавшая такого развития событий, бросилась бежать, спотыкаясь друг о друга и выкрикивая бессвязные полу-возмущения, полу-угрозы: «Ну, ты дед! Ну мы тебя!» – Прямо «Ну погоди!» какое-то – подумал Семен Михайлович, а вслух крикнул: – Эй, куда вы! А пенсия, вы же забыли свою долю! Кричал он, потрясая в воздухе сумкой, но «пайщики» уже скрылись за углом дома. «Хорошо, что ключ с собой был», – подумал Семен Михайлович, опуская руки, – а то ведь пустой сумкой хорошо только мух пугать». Семену Михайловичу сегодня исполнялось шестьдесят шесть лет, и у него не было желания делить свою пенсию, в этот знаменательный день, с кем бы-то ни было. Будучи человеком общительным и доброжелательным, Семен Михайлович не утратил крутости нрава молодых лет. И не стеснялся его применять, когда это было необходимо. В свое время жизнь на комсомольских стройках закалила в нем характер настоящего мужчины, и сталкиваться с подобными типами ему было не в первый раз, ведь Байкало-Амурскую магистраль и Днепрогэс возводили не только руками сознательных комсомольцев, но и несознательных зека, с которыми время от времени приходилось сталкиваться. Внешность он имел не особенно выдающегося из толпы человека. Этакий среднестатистический пенсионер. Среднего роста, плотного телосложения, склонного к облысению, поэтому стригся всегда коротко, чтобы не походить на молодящихся пенсионеров, зачесывавших «локон страсти» с виска на лысину, который потом при боковом ветре вставал как ирокез у панка. Жил Семен Михайлович в однокомнатной квартире с трещинами в потолке и стенах, через которые тараканы уже давно не бегали, а ходили на обед неторопливо, по часам, как старые госслужащие, которые проработали в одной и той же канторе многие годы. Кроме того, он был «счастливым» обладателем скромной пенсии, артрита и ордена «Трудового Красного знамени», полученного за участие в комсомольских стройках, где он работал покорителем железа, то есть механизатором. Носил Семен Михайлович серый костюм старого покроя и рубашку в полоску. Под костюм вместо туфель он предпочитал обувать практичные и востребованные еще со времен древнего Рима сандалии, и эти сандалии сейчас направлялись в родной гастроном. Гастроном, несмотря ни на что, оставался родным потому, что спустя тридцать неспокойных лет многое осталось по-старому. Старая заведующая, половина прежних продавщиц, которые так же хамят, когда в плохом настроении, и также обвешивают в независимости от него, и даже старые прилавки – холодильники, не считая парочки новых, привезенных поставщиками пива и мороженого. За столько лет не изменился даже фасад двухэтажного, кирпичного дома, на первом этаже которого располагался гастроном, но Михалычу нравилась эта живущая до сих пор память о том времени, когда в этой стране была, казалось бы, нерушимая, стабильность. Купив продукты, именинник остановился у винно-водочного отдела при входе и заказал бутылку армянского коньяка. – Что это вы, Семен Михайлович, с завидным постоянством обходили мой отдел и вдруг на тебе – коньяк! Никак, с дамой сердца на свидание собрались, – сказала с иронией молодая, черноволосая продавщица, не скрывающая своего четвертого размера, в котором терялся крестик, свисающий на тонкой, золотой цепочке. – А что, ответил мужчина, никогда не поздно осчастливить женщину. Вот ты, Татьяна, пошла бы со мной на свидание? – «С вами, Михалыч, хоть на край света,» – сказала девушка и рассмеявшись они распрощались.